ГЛАВА III. Вспять

                                      «Любовь сильнее всего, даже времени и пространства» Пауло Коэльо.

Я не собирался приходить. Не сегодня. Не в этом состоянии.Но ноги сами принесли меня к больнице. Как будто совесть решила — пора.

Коридоры всё те же. Пахнет хлоркой и пластиком. Воздух стоит, как в музее.Я постоял под дверью. Не решался войти. Не решался даже дышать.Из боковой палаты вышла медсестра — молодая, с потухшими глазами, в красивой служебной форме.

— Каримова Ася? — спросила она. Я кивнул.— Сегодня у неё хороший день. Говорят, дыхание ровное, даже посидела немного.Медсестра улыбнулась, устало.— Иногда… бывают странные откаты.

Я не ответил. Только сжал пальцы в кармане.

Я не зашёл. Не смог. Просто остался стоять в коридоре.

---

Когда вышел на улицу, в груди клокотало.То ли вина, то ли злость, то ли остатки того, кто я когда-то был.

Я шёл по переулку, когда плечом задел кого-то. Жёстко. Почти нарочно.

— Ты что, урод, не видишь, куда идёшь?! — рявкнул мужик в спортивной куртке.

Что-то щёлкнуло.

Я остановился. Медленно обернулся.

— Повтори, — сказал я.

Голос вышел сам. Твёрдый, глухой.В глазах будто вспыхнуло. Я чувствовал, как что-то в лице меняется.

Он замер.

— Эй, брат… всё нормально, я просто… не так сказал…

— Повтори, — я сделал шаг вперёд. Был рядом. Почти вплотную.Всё тело требовало выстрела. Взрыва.

— Слушай, ладно… не обижайся, всё в порядке…

Он почти побежал прочь. А я остался.

Долго стоял.

Пальцы дрожали. Челюсть сводило.Грудь разрывала пульсация, как будто сердце хотело вырваться.

«Ты теперь это и есть, Самир. Гнев», — подумал я.

Я сел прямо на бордюр.

Я стал хуже.И знал, что это правда.

---

Через двадцать минут я вошёл в аптеку.

Я не выбирал. Просто брал.Лекарства. Таблетки. Сиропы. Витамины. Бинты. Всё, что может пригодиться. Всё, что хоть как-то связано с ней.

Девушка за кассой что-то говорила про рецепты. Я молчал. Лишь смотрел так, что она затихла.

Потом — кондитерская.

Я купил всё.Шоколад, леденцы, мягкие игрушки, цветные коробки с дурацкими зверями.

Я шёл по улице с руками, полными этого добра.

Люди смотрели. Кто-то смеялся. Кто-то косился.

А я думал только об одном:«Она улыбается? Сейчас? Хоть немного?»

Если да — значит, всё ещё не поздно.

Больница. Я забежал внутрь. Коридоры, лестница. Ворвался в её палату, медсестра чуть не задохнулась от неожиданности.Я всё поставил рядом с ней.

— Вы не можете оставить столько вещей в её пала… — я не дослушал.Вышел из палаты и направился домой.Были первые успехи.

---

Прошло много времени с тех пор, как я начал учиться.

Но «учёба» — слово из школы, где ты сидишь за партой, тебя хвалят за успех, и никто не ломает тебе психику, если ты ошибся.С Тавареком всё иначе. Здесь любая ошибка может быть последней. Он не хвалит. Не утешает.Иногда, если всё получилось, просто молча кивает.

Моё тело изменилось. Внешне, внутри. Я стал чувствовать тяжесть слов. Некоторые — резонируют. Бьют под рёбра.

И ещё: люди теперь — не только люди.

Они стали звучать.Кто-то — как звон стекла. Кто-то — как глухая воронка.Иногда я захожу в метро, и там, в толпе — чёрное пятно, от которого мутит. Потому что грех слишком близко к поверхности.Чужая злоба обжигает кожу. Чужая вина — как туман в лёгких.

— Это называется отголосок, — объяснил Таварек.— Ты не просто чувствуешь. Ты резонируешь.— Это дар, и это яд. Люди привыкли к собственным порокам. А ты теперь — нет.

Мы начали новый цикл тренировок. Он называл это стежками — соединения между реальностью и её отражениями.Магия — не трюки. Это разговор с миром на его языке.

Мы выжигали символы на камнях.Варили отвары из пепла и ржавчины.Один раз я должен был ночью стоять в воде по шею и произносить забытое имя. Оно не имело смысла — но когда я шептал его, вода становилась тёплой, потом ледяной, потом просто пропадала.Как будто я стою в пустоте.

— Учись различать, где мир — а где его нервная система, — сказал он.

---

В один из вечеров мы сидели в старом ангаре, разрисованном изнутри странными символами — не моими, не его.Они уже были здесь. Таварек рассказывал:

— Есть демоны, с которыми я не встречался лично. Но я чувствовал их след. Их дыхание остаётся в местах, как радиация.

— Например?

— Один жил в зеркале. Его видели только женщины — ночью, когда смотрели на себя долго.Он шептал им, что они недостаточно красивы, пока они не начали вырезать на себе идеалы.

— Он ещё жив?

— Нет. Его сожгли верой. Бывает и так.

— Сожгли верой… получается, это люди его… того?

— Да. Не повезло с эпохой.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом — ночь, как смола. Где-то вдалеке мигали огни.

— А ты, ты демон лжи, — кивнул я.

— Да. Но ты не понял.Ложь — это не просто обман.Ложь — это структура всего. Это то, что позволяет видеть форму.Каждый объект — это ложь. Он не вечен, не един. Он — иллюзия стабильности.

Он обернулся. В его глазах не было ни бликов — только глубина.

— Я не лгу, Самир. Я показываю ложь, чтобы ты перестал в неё верить.А потом — начал творить свою.

---