Глава 29

Я смутно осознавал, что спал очень-очень долго, а теперь проснулся. Наконец, мне удалось открыть глаза, но все вокруг было темным и мутным.

Когда мое зрение прояснилось настолько, что я смог разглядеть мать и братьев с сестрами, я увидел, что все мы с короткой шерстью и большими неровными пятнами коричневого, белого и черного цвета.

Я не слышал голоса Сиджей и не чуял ее запаха. Зато тут были другие люди, много людей; они ходили в длинной струящейся одежде, а на головах у них были одеяла.

Мы находились в маленькой комнате, где на полу лежали коврики; свет в нее попадал из окна под самым потолком. Мои две сестры и три брата были постоянно увлечены игрой: боролись друг с другом, а когда мы подросли, стали весело играть в догонялки. Я пытался не обращать внимания и сосредоточенно сидел перед дверью, ожидая Сиджей, но их веселье было слишком заразительным.

Впервые мне захотелось узнать, был ли у них опыт прошлых жизней и были ли у них люди, которых им нужно найти, однако их поведение давало однозначный ответ — нет. Я был единственным щенком, который думал не только о том, чтобы играть, играть и играть.

Подходили к нам только женщины. Вскоре я научился различать их запахи и рассмотрел, что одеяния у всех одинаковые. Там было шестеро разных людей, все старше Сиджей, но моложе Ханны. Женщины были в восторге от нас и всегда смеялись, когда щенки прыгали на них и тянули за длинные одежды. Они поднимали и целовали меня, однако одна из них уделяла мне больше внимания, чем остальные.

— Вот этот, — говорила она. — Смотри, какой он спокойный.

— Спокойных биглей не бывает, — ответила ей другая женщина.

— Маргарет, щенок нам не подойдет, — сказала третья. — Нам нужен взрослый пес, как Оскар.

Услышав, как несколько раз повторили ее имя, я понял, что женщину, которая держала меня, звали Маргарет.

— Джейн, тебя здесь не было, когда мы взяли Оскара, — сказала Маргарет. — У нас было несколько неудачных попыток, прежде чем мы его нашли, но он слишком быстро умер. Думаю, если мы воспитаем щенка, то получим хорошего пса на долгие годы.

— Бигль — слишком энергичная порода, — сказала первая женщина. — Вот почему я с самого начала не хотела брать к нам беременную самку бигля.

Мне было интересно, какую же из женщин звали бигль.

Судя по тяжести моих костей и мышц, я определил, что буду более крупным псом, чем Макс. И испытал облегчение, потому что теперь мне не нужно доказывать людям и другим собакам, что внутри я крупный пес и вполне способен защитить мою девочку. Когда женщина опустила меня, я подбежал к одной из моих сестер и запрыгнул на нее — я был уже крупнее ее, и мне нравилось держать ее под контролем благодаря своему размеру, а не характеру.

Вскоре после того как мы начали есть кашеобразную пищу из общей миски, нас стали выводить на поляну, окруженную забором. Стояла весна, и теплый воздух благоухал цветами и молодой травой. По запаху я определил, что мы находимся во влажном климате, где дожди идут достаточно часто, чтобы питать множество разных видов деревьев и кустов. Мои братья и сестры считали, что двор — самое замечательное место на свете, и когда каждое утро их туда выпускали, они от безудержной радости носились по нему кругами. Глупо, конечно; впрочем, я обычно присоединялся к их беготне, потому что это было весело.

Скоро за мной придет Сиджей. Наверное, поэтому я вновь стал щенком. Наши судьбы были неразрывно связаны, и если я переродился, значит, я нужен моей девочке.

Однажды во двор явилась семья — две маленькие девочки, мужчина и женщина; их привели шесть женщин, которые ухаживали за нами. Я знал, что означает их появление. Щенки подбежали к ним играть, но я держался подальше, хотя, когда одна из девочек подняла меня, я не смог удержаться и поцеловал ее в хихикающее личико.

— Папочка, вот этот. Я хочу на свой день рождения вот этого, — сказала маленькая девочка и поднесла меня своему отцу.

— Вообще-то одна монахиня попросила его оставить, — сказала женщина. — Он будет у нас на службе. По крайней мере, мы на это надеемся.

Маленькая девочка опустила меня на землю. Я поднял на нее глаза, виляя хвостом. Она была старше Сиджей, когда ее еще звали Клэрити, но моложе Сиджей и Трента, когда они взяли нас с Рокки к себе домой. Когда маленькая девочка подняла одного из моих братьев, я почему-то расстроился. Я бы с удовольствием поиграл с ней еще.

Мои братья и сестры очень быстро, один за другим, уехали домой к другим людям, и вскоре я остался один со своей матерью по имени Сэди. Мы с ней мирно спали во дворе, когда к нам подошли несколько женщин. Я поднял резиновую косточку и поднес ее женщинам, надеясь, что хоть одна из них захочет ее и погонится за мной.

— Сэди, ты была хорошей матерью, ты хорошая собака, — сказала Маргарет.

Я бросил резиновую кость и сам накинулся на нее, чтобы меня тоже назвали хорошей собакой.

— Тебе понравится твой новый дом, — сказала другая женщина.

Третья женщина подняла меня и поднесла нос к носу к моей матери. Мы обнюхали друг друга, немного смущенные неестественностью ситуации.

— Скажи пока-пока своему щеночку, Сэди.

Женщина пристегнула к ошейнику Сэди поводок и увела ее. Маргарет держала меня, чтобы я не смог пойти за матерью. Тут однозначно происходило что-то важное.

— Я буду звать тебя Тоби, хорошо? Тоби, ты хороший пес. Тоби. Тоби, — ворковала мне Маргарет. — Тебя зовут Тоби.

Я догадался, что теперь мое имя Тоби. Я был ошеломлен: Тоби — мое самое первое имя, так меня звали очень, очень давно. Очевидно, Маргарет об этом знала.

Люди знают все, не только как ездить на машинах или где найти ветчину, но и когда собаки бывают хорошими, а когда плохими, когда собаки должны спать и с какими игрушками они должны играть. И все равно я удивился, услышав, как Маргарет назвала меня Тоби. Всегда, в каждой новой жизни у меня было новое имя.

Интересно, почему меня снова зовут Тоби? Значит ли это, что я начал все заново, и в следующей жизни меня будут звать Бейли?

Сэди не вернулась, и постепенно я пришел к пониманию, что это место, полное завернутых в одеяла женщин, — мой новый дом, совсем не похожий на все остальные, в которых я бывал раньше. Большую часть времени я проводил на огороженном дворе, а ночью меня заводили внутрь и оставляли в той комнате, где я родился. Тем не менее я не чувствовал себя одиноким — днем ко мне приходили женщины: кидали мне мяч или играли в «тащи игрушку». Вскоре я научился различать их по запаху, хотя во многом запахи были похожи.

Меня озадачивало только одно: в отличие от всех моих предыдущих жизней, сейчас у меня не было человека, о ком следовало заботиться. Меня окружало столько женщин, что я сбился со счета, и они все играли со мной, разговаривали со мной и кормили меня. Такое впечатление, что я общая собака.

Маргарет обучала меня новой команде: «Смирно». Сначала она придерживала меня и говорила «Смирно», а я думал, что она хочет побороться, но она повторяла: «Нет, нет, смирно». Я понятия не имел, о чем она говорит, однако слово «нет» означало, что я делаю что-то неправильно. Я и лизал ее, и извивался, и пробовал другие трюки, какие только мог придумать... Ничто ее не удовлетворяло. В итоге, разочарованный, я сдался.

— Хороший пес! — сказала она и дала мне угощение, хотя я ничего не сделал.

Это продолжалось несколько дней, пока я не догадался, что «смирно» означает просто «лежи здесь и не двигайся». Как только я установил эту связь, я мог лежать и не двигаться ровно столько, сколько ей было нужно, хотя я с трудом сдерживал нетерпение — зачем мне так долго ждать, чтобы получить от нее вкусняшку?

Потом Маргарет повела меня в другие места внутри здания, где я раньше не бывал. Я видел женщин, которые сидели, женщин, которые стояли, и женщин, которые ели. Последняя группа заинтересовала меня больше всего; к сожалению, мы у них не задержались и пошли дальше. Маргарет хотела, чтобы я лежал «Смирно» на коленях у других людей. Мне не очень нравился весь этот процесс, но я слушался.

— Видите, какой он хороший? Тоби, ты хороший пес. Хороший пес.

Одна женщина подошла к дивану и легла на него, а меня положили на одеяло рядом с ней и дали команду. Женщина хихикала, и я умирал от желания поцеловать ее в лицо, но сделал то, что мне было сказано, и получил угощение. Я все еще неподвижно лежал там, добиваясь второго угощения, когда вокруг меня собралось несколько женщин.

— Хорошо, Маргарет, ты меня убедила. Можешь оставить его для своей работы, посмотрим, как он справится, — сказала одна из женщин.

Маргарет наклонилась и взяла меня.

— Он справится, сестра.

— Нет, он не подходит. Он всех взбудоражит и все перегрызет, — возразила другая женщина.

Следующим утром Маргарет надела на меня ошейник и вывела на поводке к своей машине.

— Тоби, ты такой хороший, — сказала она мне.

Мы поехали кататься на машине, и я снова стал собакой переднего сиденья! Хотя я еще не доставал до окна, чтобы высунуть из него свой нос.

Маргарет привезла меня в одно место, очень похожее на то, куда мы приходили с Сиджей полежать на кушетке. Я улавливал запахи многих людей и чувствовал, что некоторые из них больны. Тут было тихо, и пол был мягким.

Маргарет провела меня среди людей, и они или гладили, или обнимали меня, или, иногда, неподвижно лежали на кроватях и внимательно на меня смотрели.

— Смирно, — скомандовала Маргарет. Я сосредоточился на том, чтобы сидеть неподвижно, потому что я еще раньше научился — рядом с больными людьми надо вести себя именно так. Я не подал сигнал, когда у нескольких почуял сильный знакомый запах — запах, который так долго был у дыхания Трента. Ведь сигнал надо подавать по команде «молись», а такой команды мне никто не давал.

Вскоре Маргарет отвела меня во двор под открытым небом, который со всех сторон был огорожен стенами. Я принялся безудержно носиться, расходуя накопленную энергию, а потом Маргарет дала мне веревку с резиновым мячиком на конце, и я стал трясти ее и таскать ее повсюду, жалея, что рядом нет другой собаки, чтобы разделить со мной веселье. Я видел, что из окон на меня смотрели люди, поэтому прилагал все усилия, чтобы устроить им настоящее шоу.

Потом Маргарет завела меня обратно в здание и показала мне клетку:

— Вот, Тоби. Это твой дом.

На полу клетки лежала новая подушка, и когда Маргарет, присев на корточки, похлопала по ней, я послушно пошел и сел на нее.

— Это твоя кровать, Тоби. Хорошо? — сказала Маргарет.

Я не знал, должен ли я оставаться на подушке, но сильно устал и заснул. Проснулся я от голоса Маргарет:

— Здравствуйте, наберите мне, пожалуйста, сестру Сесилию. Спасибо. — Я сонно посмотрел на нее. Возле лица она держала телефон и улыбнулась мне, когда я зевнул. — Сесилия? Это Маргарет. Я еще с Тоби в хосписе. Нет, даже лучше, они обожают его. После обеда некоторые пациенты наблюдали, как он играл во дворе. Ни разу не гавкнул. Да, очень. Спасибо, Сесилия. Это особый пес.

Я услышал слово «пес» и пару раз вильнул хвостом, перед тем как снова погрузиться в сон.

В течение следующих нескольких дней я привыкал к новой жизни. Маргарет приходила и уходила, однако не каждый день, и скоро я запомнил имена трех других женщин. Фрэн, Пэтси и Мона водили меня на встречи с людьми, лежащими в постелях. Пэтси сильно пахла корицей и слегка собакой, но никто из них не носил длинную струящуюся одежду, как Маргарет. Они говорили мне лежать смирно, и я устраивался рядом с человеком. Иногда люди хотели со мной поиграть, иногда они меня гладили, а чаще всего они просто спали, и почти всегда я чувствовал их радость.

— Ты древняя душа, Тоби, — сказала мне Фрэн. — Древняя душа в теле молодой собаки.

Я завилял хвостом, услышав нотки похвалы в ее голосе. Да, люди такие, они говорят что-то и говорят, не произнося слов «хороший пес», однако имеют в виду именно это.

В свободное от визитов время все это место было в моем полном распоряжении. Все подзывали меня к себе. Некоторые из людей сидели в креслах, некоторые могли двигаться, если Фрэн или кто-нибудь другой стоял позади и толкал их. Они любили меня, обнимали меня и тайком давали угощения.

Больше всего мне нравилась кухня, где мужчина по имени Эдди постоянно готовил еду. Он давал мне команду сидеть и предлагал восхитительное угощение, несмотря на то что сидеть — самый простой трюк для собаки.

— Мы с тобой здесь единственные мужчины, — говорил Эдди. — Поэтому должны держаться вместе, да, Тоби?

Раньше я всегда был только с одним человеком и посвящал этому человеку всю свою жизнь. Сначала таким человеком был Итан. Я думал, что лишь благодаря любви к нему я родился собакой, и начал заботиться о малышке Клэрити потому, что этого хотел бы Итан. Но постепенно я стал любить Сиджей так же сильно, понимая, что Итана я не предаю. Собаки могут любить не только одного человека.

Но здесь у меня вообще не было конкретного человека. Казалось, мое предназначение — любить их всех. Моя любовь делала их счастливыми.

Я был псом, который любил многих людей — и это делало меня хорошим псом.

Я проделал очень долгий путь с тех пор, как люди впервые дали мне имя Тоби. На своем жизненном пути я приобрел многие знания. Я понял, например, почему мне говорили «смирно». Многие люди лежали в постели, и я чувствовал, что им больно; если я стану забираться к ним поиграть, то могу навредить. Чтобы усвоить этот урок, мне хватило один раз наступить одному мужчине на живот — его пронзительный вопль стоял у меня в ушах несколько дней, и я чувствовал себя ужасно. Я не Граф, буйный пес, который не мог себя контролировать. Я Тоби, который способен лежать смирно.

Когда я бродил вокруг самостоятельно, без сопровождения Моны, Фрэн или Пэтси, я ходил проведать того мужчину, которому я наступил на живот. Его звали Боб, и я хотел, чтобы он знал, что я раскаиваюсь. Как в большинстве комнат, к его кровати был придвинут стул, и, запрыгивая сначала на него, мне удавалось забираться к нему на одеяло, не делая больно. Когда бы я к нему ни пришел, Боб всегда спал.

Однажды Боб лежал в кровати, и рядом с ним никого не было, а я чувствовал, как он уходит из жизни. Теплые волны вздымались вокруг Боба, унося с собой его боль. Я тихо лежал рядом, стараясь быть настолько хорошим псом, насколько мог. Я считал, что если мое предназначение — давать утешение больным людям, то намного важнее находиться рядом с ними, когда они делают свой последний вздох.

Там меня и нашла Фрэн. Она проверила Боба и накрыла его голову одеялом.

— Тоби, хороший пес, — прошептала она.

Теперь, когда я чувствовал, что чье-то время пришло, я заходил в комнату, ложился в постели и, утешая, провожал из этой жизни. Иногда вокруг уходящих собирались родственники, а иногда они были одни, но обычно хоть кто-то из людей, которые проводили свои дни в этом здании, помогая больным, тихо сидел рядом.

Порой родственники, увидев меня, испытывали страх и злость.

— Я не хочу, чтобы собака смерти была рядом с моей матерью! — однажды закричал мужчина. Я услышал слово «собака» и почувствовал его злость, поэтому вышел из комнаты, не понимая, что я сделал не так.

Но большую часть времени мое присутствие всем нравилось.

Чего мне не хватало, так это других собак. Мне стали сниться сны, в которых были Рокки и Граф, и все остальные собаки из собачьего парка, поэтому однажды я аж залаял от удивления, когда Фрэн вывела меня во двор, и я увидел там другого пса!

Он был плотным, коренастым, крепким парнишкой по имени Чосер. Его шерсть пахла корицей Пэтси. Мы тут же принялись бороться, будто знаем друг друга всю жизнь.

— То, чего Тоби не хватало, — со смехом сказала Фрэн. — Эдди говорит, что он почти впал в депрессию.

— Чосер тоже ему рад, не меньше чем угощению, — сказала Пэтси.

Мы с Чосером оба подняли головы. Угощение?

С того дня Чосер часто приходил к нам, и хотя у меня была работа лежать смирно, я всегда находил время побороться с приятелем.

С родственниками иногда приходили и собаки, чтобы побыть в комнатах, где стояли кровати, но эти собаки всегда были взволнованы и не хотели играть, даже когда их выпускали во двор.

Так прошло несколько лет. Я был хорошим псом, выполнял много задач и уже чувствовал себя комфортно в своей новой роли пса, который не принадлежал никому и в то же время принадлежал всем.

Когда наступил День благодарения, здесь было много людей, много ароматов и много угощений для достойного пса. Когда наступало Рождество, женщины с одеялами на головах приходили поиграть со мной, накормить меня угощениями и посидеть вокруг большого дерева внутри здания. На дереве висели кошачьи игрушки, вот только кошек, чтобы играть с ними, не было.

У меня было предназначение — не такое конкретное, как заботиться о Сиджей, но все равно я чувствовал, что нужен.

А потом, однажды после обеда, я резко проснулся и навострил уши.

— Дайте мои туфли! — прокричала женщина из одной комнаты.

Я сразу узнал ее голос.

Глория.