Глава 20

Сиджей бросилась на пол, и ее руки начали что-то отчаянно нащупывать у меня на шее, а я в это время беспомощно скользил назад; сильно давил ошейник, стало трудно дышать. Сиджей была напугана и кричала:

— Нет! Нет!

Поводок беспощадно тянул меня назад, я ударился о стену за спиной, и в этот миг прозвучал щелчок, и мой ошейник отстегнулся. Он упал на пол, послышался скрежещущий звук, и, задрожав, черные губы дверей приоткрылись: ошейник исчез.

— Ох, щеночек... — Сиджей плакала и прижимала меня к себе, а я стал лизать ее лицо. Мне было так хорошо в ее объятиях, так хорошо снова чувствовать вкус ее кожи, вдыхать знакомый аромат. — Ты мог погибнуть, прямо здесь, передо мной!

Еще я чуял запах собаки и кошки и, конечно же, едкий запах жидкости, которая текла из пакета Сиджей.

— Ну все, ты хороший пес, хороший щеночек. Подожди, — рассмеялась она, а потом, подбирая свои мокрые пакеты, грустно добавила: — О боже.

Когда двери открылись, я проследовал за ней по короткому, выстланному ковром коридору. А когда она остановилась возле двери, я почувствовал сильный запах собаки. Немного повозившись с дверью, она толчком открыла ее.

— Граф! — позвала она, подталкивая дверь бедром.

Это был тот самый великан, которого я видел на улице рядом с Сиджей, — серо-белого цвета с черными пятнышками на груди. Увидев меня, он остановился как вкопанный, и его хвост взмыл в воздух.

Я уверенно подошел к нему, потому что я находился здесь, чтобы защищать Сиджей. Он опустил ко мне голову, и я зарычал на него, не отступая ни на дюйм.

— Веди себя хорошо, — скомандовала Сиджей.

Я даже не мог до него дотянуться, чтобы нормально обнюхать, но когда он попытался обнюхать меня в ответ, я клацнул зубами в знак предупреждения.

Сиджей провела какое-то время на кухне, пока мы с псом-великаном настороженно поглядывали друг на друга. Судя по запаху, здесь еще жила кошка, однако пока я нигде ее не видел. Сиджей вышла, вытерла руки о полотенце и подняла меня.

— Ну, щеночек, давай попробуем узнать, откуда ты взялся.

Я презрительно смотрел сверху вниз на большого пса. Пускай ему достаются прогулки с Сиджей, но она никогда не станет брать его на руки обниматься.

Мы вышли в коридор, зашли в ту же самую маленькую комнатку, где мы с ней встретились, а потом оказалось в холле со стеклянными дверями.

Там стоял мужчина, который тогда закричал на меня.

— Мисс Махони, это ваша собака? — спросил он.

— Нет! Но его чуть не задушило в лифте. Дэвид, простите, я разбила бутылку вина, спасая этого малыша.

— Я сейчас этим займусь.

Мужчины потянулся ко мне рукой в перчатке, и я на него предупреждающе зарычал: я ведь не знал, хочет ли он потрогать меня или Сиджей — никто не смеет трогать Сиджей, когда я рядом. Мужчина отдернул руку.

— Вот задира, — сказал он.

Меня зовут Макс, а не Задира. Я на него даже не взглянул.

Сиджей вынесла меня на улицу, и я с тревогой снова почуял запахи открытых загонов. Я съежился в ее объятиях и отвернулся.

— Привет, наверное, это одна из ваших собак, — произнесла моя девочка, а я положил голову ей на плечо и лизал ухо.

— Да это же Макс! — воскликнула Гейл.

— Макс, — сказала Сиджей. — Очаровательный песик. Забежал в лифт в моем доме так уверенно, будто живет там. Поводок застрял между дверей, и он чуть не задохнулся.

Сиджей гладила меня, а я зарылся головой в изгиб ее шеи. Я не хотел возвращаться к лающим собакам. Я хотел остаться здесь.

— Какой ласковый пес, — сказала Сиджей.

— Никто никогда не называл Макса ласковым, — ответила Гейл.

Я целовал Сиджей в лицо и украдкой взглянул на Гейл, слегка виляя хвостом и демонстрируя ей, что я уже счастлив и она может заботиться о других собаках.

— Что это за порода?

— Его мать чихуахуа, а отец, как мы предполагаем, йорк.

— Макс, ты чорки. — Она улыбнулась мне. — Ну ладно. Куда мне его посадить?

Гейл глянула на меня, а потом поняла глаза на Сиджей.

— Если честно, я не хочу, чтобы вы его оставляли.

— Простите?

— У вас есть собака?

— А что? Нет, мне достаточно, у меня уже есть собака.

— Так вы любите собак?

— Ну, конечно! — рассмеялась Сиджей. — Кто ж не любит собак?

— Вы будете удивлены.

— Хотя да, я знаю одного человека, который терпеть не мог собак. — Я вжался в плечо Сиджей, а она нежно пыталась меня от себя оторвать.

— Это же очевидно, вы Максу нравитесь, — отметила Гейл.

— Он очень милый.

— Завтра утром его усыпят.

— Что?!. — По тому, как Сиджей снова прижала меня к плечу и отступила назад, я почувствовал ее тревогу.

— Мне жаль. В нашем приюте практикуют усыпление.

— Это ужасно!

— Конечно. Мы делаем все возможное и пытаемся пристроить наших собак в другие приюты, где не усыпляют. Но они переполнены, и мы переполнены, а каждый день поступают новые собаки. Обычно нам удается раздать щенков, однако Макс так и не мог никого к себе расположить, и он задержался у нас дольше срока.

Оттащив от плеча, Сиджей посмотрела на меня. Ее глаза были влажными.

— Но... — произнесла она.

— Другим собакам тоже нужна помощь. Приют подобен реке, поток не должен останавливаться, иначе погибнет еще больше собак.

— Я не знала...

— Максу никто никогда не нравился, кроме вас. Он даже меня чуть не укусил сегодня утром, а ведь я его кормлю. Как будто из всех людей в Нью-Йорке он выбрал именно вас. Возьмите его. Пожалуйста. Мы не возьмем с вас плату.

— Я завела кошку две недели назад.

— Если собаки и кошки растут вместе, обычно они прекрасно ладят. Вы спасете ему жизнь.

— Я не могу, я просто... Я выгульщик собак, то есть я актриса, но подрабатываю, выгуливая собак, и все они огромные.

— Макс не даст себя в обиду.

— Мне жаль.

— Вы уверены? Все, что ему нужно, — это шанс. И его шанс — вы.

— Мне очень жаль.

— Значит, завтра он умрет.

— О боже.

— Ну посмотрите на него, — попыталась в последний раз Гейл.

Сиджей глянула на меня, и я аж заерзал от радости, что она обратила на меня внимание. Когда она поднесла меня ближе, я лизнул ее в подбородок.

— Хорошо, — сказала Сиджей. — Поверить не могу...

Уйдя от клеток с собаками, мы направились в место, где чирикали птицы, где я чуял запахи животных, которые никогда раньше не встречал. Сиджей надела на меня ошейник и пристегнула поводок. Я шел рядом с ней, гордо держа голову на уровне ее лодыжек. Я снова главный телохранитель Сиджей.

Вскоре мы вернулись в «шкаф», где утром мне наконец-то удалось воссоединиться с Сиджей. Лужи от пролившейся из ее пакета жидкости уже не было, хотя я по-прежнему ощущал слабый сладкий запах. Я уверенно шагал рядом с Сиджей по коридору, но перед тем, как открыть дверь, она взяла меня на руки.

— Граф? — позвала она.

Послышался топот, словно от конских копыт, и рядом возник огромный пес. Я показал ему зубы.

— Граф, теперь Макс будет жить с нами, — сказала Сиджей. Она протянула меня ему, и когда пес Граф потянулся ко мне носом, я предостерегающе на него зарычал. Его уши немного опали, и он завилял своим жестким хвостом. Сиджей все еще не опускала меня на пол.

— Сникерс! — позвала она и понесла меня в спальню, Граф шел за нами. Там на кровати лежала маленькая кошка. Ее глаза широко раскрылись, когда она меня увидела. — Сникерс, это Макс, он чорки.

Сиджей бросила меня на кровать. Опыт научил меня обращаться с кошками — им надо дать понять, что ты не причинишь им вреда, если они будут вести себя в рамках приличия. И я направился к Сникерс, но еще до того, как я успел положить на нее лапу, кошка фыркнула и полоснула меня по морде крошечными острыми коготками. Как больно! Я попятился, заскулив от шока, и упал с кровати. Граф опустил свою гигантскую голову и лизнул меня — его язык был размером с мою морду.

Вот таким было мое первое знакомство с этими животными — похоже, никто из них не осознал ни значимости моего появления, ни важной роли, которую я играю в жизни Сиджей.

В тот вечер Сиджей готовила что-то восхитительно вкусное, и запах мяса наполнил всю квартиру. Граф ходил за ней по пятам, то и дело поднимая голову на кухонную стойку — проверить, что она там готовит.

— Нет, Граф, — говорила Сиджей, отталкивая его. Я отчаянно добивался внимания, дошло даже до того, что я встал на задние лапы и начал царапать ноги Сиджей. — Ладно, Макс, ты хороший пес.

Итак, я был хорошим псом, а он — «Нет, Граф». Вот чего мне удалось добиться! Жалко, что Сникерс была в спальне и пропустила то, как Сиджей признала меня своим любимцем.

Вскоре у двери послышался какой-то шум, Сиджей взяла меня на руки и пошла открывать.

— Привет, дорогой, — сказала она мужчине, который стоял за дверью. Он был приземистым и лысым, а пах арахисовыми орешками и какими-то специями.

— Ого, а это кто? — Гость сунул свои пальцы прямо мне в морду, и я на него зарычал, обнажив зубы.

— Макс! — одернула меня Сиджей. — Входи. Это Макс, он, типа, моя новая собака.

— Подожди, как это «типа»? — Мужчина протиснулся внутрь, и Сиджей закрыла дверь.

— Завтра его усыпили бы. А он такой хорошенький...

Мужчина подошел слишком близко к Сиджей, и я снова показал ему зубы.

— Да уж, хорошенький. Интересно, что скажет Барри, когда вернется и увидит, что в его квартире еще одна собака.

— Он ведь разрешил мне завести Сникерс. А Макс по размеру такой же.

Граф пытался засунуть свою большую глупую голову под руку мужчины, но тот его оттолкнул. Сиджей поставила меня на пол, и я свирепо уставился на мужчину: я еще не знал, представляет ли он угрозу, и не мог позволить себе расслабиться.

— Я готовлю говядину с брокколи, — сказала Сиджей. — Грегг, откроешь вино?

— Эй, иди сюда, — сказал мужчина.

Сиджей и мужчина обнялись и вышли в коридор. Я проследовал за ними, однако был слишком мал, чтобы самостоятельно запрыгнуть к ним на кровать. Графу это с легкостью удалось бы, но он предпочел погнаться за Сникерс, когда та пулей вылетела из спальни при виде Сиджей и мужчины. Сникерс забралась под диван. Я бы легко пролез туда следом за ней, но решил не давать кошке еще один шанс меня атаковать. А Граф, наоборот, был настолько глуп, что решил, будто сможет туда пробраться, если приложит больше усилий. Фыркая и вздыхая, он все совал свою голову под диван. Вот любопытно, как долго будет терпеть Сникерс, пока наконец не продемонстрирует Графу, зачем Бог дал ей когти.

Спустя какое-то время Сиджей и мужчина вышли из комнаты.

— Да уж! — рассмеялась Сиджей. — Хорошо, что я отключила плиту. Привет, Макс! Веселитесь с Графом?

Услышав свои имена и вопросительную интонацию, мы с Графом одновременно взглянули на нее.

— Так ты откроешь вино?

Мужчина стоял возле стола, засунув руки в карманы. Сиджей вышла из кухни, которая все еще дышала вкусными ароматами.

— Что такое?

— Крошка, я не могу остаться.

— Что? Ты же сказал...

— Я знаю, но появилось одно срочное дело.

— Появилось срочное дело? Грегг, уточни, пожалуйста, какое.

— Слушай, я никогда не обманывал тебя насчет своей ситуации.

— Ты про ту «ситуацию», которая, по твоим словам, уже подходит к завершению?

— Все сложно, — ответил он.

— Видимо, да. А почему бы тебе не рассказать мне последние новости про эту свою «ситуацию»? «Никогда не обманывая», ты ясно мне намекнул, что ситуация практически разрешена.

Сиджей злилась. Граф, напуганный, опустил голову, однако мои мышцы было напряжены, и я внимательно следил за происходящим. Мужчина по имени Грегг заставлял мою девочку злиться.

— Мне нужно идти.

— Ты приходишь ко мне, только чтобы утолить свою физическую потребность? Разрядился и пошел?

— Малышка...

— Хватит! Я тебе не малышка!

Теперь и Грегг начал злиться. Ситуация выходила из-под контроля. Я бросился вперед и схватил Грегга за штанину.

— Эй! — крикнул он и махнул ногой, чуть не зацепив меня.

— Нет! — возмутилась Сиджей, наклонилась и взяла меня на руки. — Не смей пинать мою собаку.

— Твоя собака пыталась меня укусить, — ответил Грегг.

— Он просто защищался. Он же вырос в приюте.

— Тогда тебе надо его как-нибудь выдрессировать.

— Конечно, давай сменим тему и поговорим о собаке.

— Я не понимаю, чего ты хочешь! — закричал Грегг. — Я опаздываю.

Он быстро подошел к двери и резко открыл ее, развернувшись на пороге.

— Мне тоже очень нелегко. Ты могла бы проявить хоть чуточку понимания.

— Да, твое поведение действительно достойно понимания, какая же я черствая.

— Я сыт твоей иронией по горло, — сказал мужчина и с силой захлопнул дверь.

Сиджей села на диван и спрятала голову в ладони. Диван был слишком высоким, и я не мог туда забраться, чтобы утешить ее. Подошел Граф и зачем-то положил свою гигантскую голову ей на колени.

Всхлипывая, она сняла вкусно пахнущие туфли и швырнула их на пол. Я решил, что это плохие туфли.

Спустя несколько минут Сиджей пошла в кухню, вынесла в столовую две сковородки, поставила на стол и начала есть прямо из них. Она все ела и ела, а Граф внимательно за ней наблюдал.

Я знал, что будет потом. Так все и вышло: через полчаса она была в ванной, и ее рвало. Она закрыла передо мной дверь, и я остался сидеть на полу, поскуливая, жалея, что не могу облегчить ее боль. Мое предназначение — заботиться о Сиджей, а в тот момент я чувствовал, что не справляюсь со своей задачей.