Тихо! Я пытаюсь мыслить здраво.

Стай­лз при­ходит в се­бя и удив­лён уже од­ним толь­ко этим.

Он яс­но пом­нит, как мчал­ся за Скот­том че­рез лес, как сле­довал за ним сквозь снег и сту­жу, пом­нит, как лёд вдруг ра­зошёл­ся под но­гами – и вот он уже про­вали­ва­ет­ся в озе­ро, под тя­жесть во­ды, в ярос­тный хо­лод, и ду­ма­ет: «всё, мне ко­нец». Впро­чем, ещё он пом­нит, как выб­рался из-по­до ль­да и брёл, ша­та­ясь, по ле­су, про­мок­ший, за­мёр­зший и око­ченев­ший, и как отыс­кал ла­чугу – дом лес­ни­ка? – а даль­ше мыс­ли пу­тались и раз­бе­гались.

Но он оч­нулся. Он жив – он прос­то не мо­жет быть мёртв, ког­да его грудь слов­но сда­вило тис­ка­ми, и хо­лод в лёг­ких ме­ша­ет вздох­нуть, и те­ло как не своё; и он точ­но не мо­жет быть мёртв, ког­да так боль­но. Это всё хо­лод, этот ду­рац­кий хо­лод, та­кой страш­ный, что да­же не опи­сать. И неп­ри­выч­ное оце­пене­ние, от ко­торо­го, ка­жет­ся, он уже и дро­жать не мо­жет. Соз­на­ние от­кли­ка­ет­ся мед­ленно и тя­жело, и всё, что он ко­рот­ко ус­пе­ва­ет от­ме­тить, – стран­ное де­ло: спе­реди ему не­мыс­ли­мо хо­лод­но, а со спи­ны – теп­ло.

Во­об­ще-то, спи­не бла­жен­но жар­ко. Неп­ри­лич­но, уди­витель­но го­рячо.

Он об­во­дит взгля­дом кро­хот­ную ла­чугу лес­ни­чего. Вот дро­вяная печь – он не смог её рас­то­пить, не отыс­кал су­хих по­лень­ев. Его одеж­да, как по­пало бро­шен­ная на пол, там, где он в спеш­ке стас­ки­вал её, смут­но пом­ня на­выки бой­ска­ута. Она до сих пор не про­сох­ла, и те­перь ле­жит в лу­жицах та­юще­го ль­да. А ещё там ка­кие-то шмот­ки, ко­торых он у се­бя не пом­нит.

Так, часть этих тря­пок оп­ре­делён­но не его.

Он ин­стинктив­но по­да­ёт­ся чуть на­зад и тут же по­нима­ет, что теп­ло за ним – жи­вое: там кто-то ды­шит, кто-то есть. Кто-то, кто свер­нулся ря­дом с ним, близ­ко-близ­ко, ужас­но ин­тимно, об­на­жён­ным те­лом при­жав­шись к не­му со спи­ны. Но Стай­лз не пом­нит, что­бы в из­бушке лес­но­го смот­ри­теля был ещё кто-то.

По­нача­лу воз­ни­ка­ет мысль, что это Скотт. По­тому что Скотт уж точ­но учу­ет его, и най­дёт, и не даст уме­реть этой жут­кой, ле­деня­щей смертью. Ведь от­части и Скотт ви­новат: друг вко­нец свих­нулся и, по­лу­об­ра­тив­шись, ри­нул­ся в лес, глу­хой ночью, за­мер­зать до смер­ти. Ага, имен­но.

Вот толь­ко по ощу­щению это не Скотт. По­тому что они со Скот­том, ко­неч­но, друзья и мно­гое сде­ла­ют друг для дру­га, но муж­чи­на – а это, о бо­же! муж­чи­на! – при­жав­ший­ся к его спи­не, очень го­рячий и очень, очень го­лый. И нет та­кой си­лы на све­те, что зас­та­вит Скот­та об­ни­мать­ся с ним на­гишом, хоть бы да­же речь шла о жиз­ни и смер­ти, будь оно прок­ля­то, это об­мо­роже­ние.

Но жар от его спа­сите­ля ва­лит как от кос­тра, че­рес­чур для нор­маль­ной тем­пе­рату­ры, че­рес­чур для обыч­но­го че­лове­ка – и раз уж это не Скотт, то спи­сок «не сов­сем лю­дей» рез­ко сок­ра­щён.

Стай­лз мед­ленно обо­рачи­ва­ет­ся – всё бо­лит и силь­ней про­бира­ет оз­ноб – ви­дит ос­трую ли­нию че­люс­ти и жёс­тко сом­кну­тый рот, и что-то в гру­ди – нет, не сер­дце, ко­неч­но, он же не дев­чонка, а неч­то бо­лее му­жес­твен­ное – мо­жет, рёб­ра? – бо­лез­ненно сжи­ма­ет­ся и он ста­ра­ет­ся не за­пани­ковать. Впро­чем, па­ника тре­бу­ет звер­ско­го ко­личес­тва энер­гии, а кро­ме то­го, дви­жений – а ни на то, ни на дру­гое Стай­лз сей­час не спо­собен.

— Де­рек? — не­довер­чи­во спра­шива­ет он, на­де­ясь, что вый­дет ти­хо, поч­ти шё­потом, но по­луча­ет­ся ско­рей ка­кой-то писк. На­вер­ное, все­му ви­ной об­мо­роже­ние.

Го­рячий вы­дох об­жи­га­ет шею, слов­но кто-то с си­лой вы­дыха­ет раз­дра­жение:

— Нет, Ли­дия.

Нет уж, он не со­бира­ет­ся ду­мать о при­жав­шей­ся к не­му об­на­жён­ной Ли­дии. Толь­ко не ког­да ря­дом го­лый Де­рек, ко­торый... Гос­по­ди бо­же! У не­го, ка­жет­ся, ис­крит мозг. Ка­жет­ся, он сей­час тро­нет­ся кры­шей, по­тому что он го­лый в пос­те­ли с Де­реком Хей­лом, и по­нятия не име­ет, что всё это зна­чит, но оп­ре­делён­но это пол­ный звиз­дец, и вся его жизнь это пол­ный звиз­дец, и на­вер­но, она ско­ро за­кон­чится, вот толь­ко меж­ду ни­ми дол­жно быть ка­кое-то прос­транс­тво.

Он слег­ка под­би­ра­ет­ся, толь­ко ду­ма­ет отод­ви­нуть­ся, но боль­шая, силь­ная ру­ка ло­жит­ся ему на грудь, пе­рех­ва­тив че­рез та­лию, и Де­рек вор­чит: «Не вста­вай». И Стай­лз со­вер­шенно уве­рен, что ум­рёт от сты­да и сму­щения в бли­жай­шие трид­цать се­кунд.

Он ды­шит ти­хими, ко­рот­ки­ми вдо­хами, иг­но­рируя теп­ло, что рас­хо­дит­ся от ла­дони Де­река и мед­ленно про­ника­ет в лёг­кие, и пы­та­ет­ся не ус­тро­ить мас­штаб­ную ис­те­рику.

— Те­бе на­до сог­реть­ся, — го­ворит Де­рек, и Стай­лз ста­ра­ет­ся не за­мечать го­ряче­го ды­хания на шее.

— Мы го­лые, — вы­да­ёт он; ка­кая-то часть его ре­шила: мо­жет, Де­рек ещё не в кур­се, что его одеж­да вол­шебным об­ра­зом ока­залась на по­лу?

— По­вез­ло, что жи­вой, — рез­ко от­зы­ва­ет­ся Де­рек, и Стай­лз зах­ло­пыва­ет рот.

Прав­ду ска­зать, он всё по­нима­ет. Пра­вило вы­жива­ния #101: об­мен теп­лом, но от по­нима­ния оно не ста­новит­ся ме­нее ди­ким.

Но, впро­чем, он жив. Жив бла­года­ря Де­реку Хей­лу, и, мо­жет, проб­ле­ма ещё и в этом – чем от­пла­тить то­му, кто спа­са­ет те­бя сно­ва и сно­ва? Ед­ва ли су­щес­тву­ют от­крыт­ки по слу­чаю, и уж яв­но нет та­ких, что го­ворят «спа­сибо за му­жес­твен­ные, спа­сатель­ные объ­ятия».

Мне не дол­жно быть стыд­но, го­ворит се­бе Стай­лз. Они в ла­чуге лес­ни­чего, в глу­ши, за ок­ном па­да­ет снег, и ник­то ни­чего не уз­на­ет. Всё, что слу­ча­ет­ся в лес­ной хи­жине, там же и ос­та­ёт­ся.

Дрожь вдруг про­шива­ет те­ло, не­ожи­дан­но и жес­то­ко, и его не­удер­жи­мо тря­сёт в тщет­ной по­пыт­ке её унять. Зу­бы сту­чат, он про­бу­ет свер­нуть­ся в клу­бок, что­бы сог­реть­ся...

И ско­рее ощу­ща­ет, чем ви­дит, как Де­рек сме­ща­ет­ся вмес­те с ним. Где-то под пок­ры­валом но­га при­жима­ет­ся к его собс­твен­ной, и ру­ки нак­рест смы­ка­ют­ся на гру­ди, и очень тёп­лый под­бо­родок за­мира­ет у не­го на пле­че. Ще­ка у Де­река ужас­но тёп­лая, ще­тина чувс­тву­ет­ся стран­но, но не ска­зать что­бы неп­ри­ят­но, и Стай­лз ед­ва удер­жи­ва­ет­ся от то­го, чтоб не по­дать­ся бли­же, не свер­нуть­ся внут­ри это­го теп­ла.

— Оно бу­дет вол­на­ми, — го­ворит ему Де­рек пря­мо в ухо, и во­лос­ки на шее Стай­лза вста­ют ды­бом, уж на­вер­но от хо­лода. — Спи.

Стай­лз уже не пы­та­ет­ся бо­роть­ся. Он бе­зудер­жно дро­жит дол­гую ми­нуту, ещё па­ру мгно­вений ос­та­ёт­ся в соз­на­нии из-за неп­ри­выч­но тёп­лых объ­ятий и зак­ры­ва­ет гла­за.

* * *

Во вто­рой раз он про­сыпа­ет­ся от тёп­ло­го ров­но­го ды­хания на шее.

Боль в гру­ди уш­ла, ру­ки и но­ги отог­ре­лись, и лёг­кие вер­ну­лись в нор­му. Всё ещё но­ют мыш­цы и сус­та­вы, но уши­бы прой­дут, и вче­раш­ний день вот-вот по­кажет­ся сном.

От чуть слыш­но­го сме­щения за спи­ной Стай­лз ед­ва не под­пры­гива­ет. Мяг­кое ды­хание ка­са­ет­ся пле­ча, и го­рячее те­ло гре­ет спи­ну. В хи­жине по-преж­не­му до­воль­но хо­лод­но – Стай­лзу по-преж­не­му хо­лод­но – и от теп­ла за спи­ной не­мыс­ли­мо хо­рошо. Те­перь, ког­да он сно­ва чувс­тву­ет ру­ки и но­ги, да­же луч­ше, чем рань­ше. Как буд­то он до­ма в пос­те­ли, а за ок­ном ме­тель, но он в теп­ле, бе­зопас­ности и по­кое, и не нуж­но ид­ти в шко­лу, пи­сать тест или что там ещё.

И пусть это неп­равда, пусть он в лес­ной ча­ще, в кро­хот­ной хи­жине, и дол­жен вер­нуть­ся до­мой, за­лезть под душ, а глав­ное, ус­по­ко­ить от­ца, что с ним всё в по­ряд­ке... а ему всё рав­но неп­ри­лич­но здо­рово.

Он на­конец отог­релся, кровь ожи­ла... но тут Де­рек ше­велит­ся сно­ва, и Стай­лз вдруг очень от­чётли­во соз­на­ёт, что они всё ещё го­лые и об­ни­ма­ют­ся. Собс­твен­но, всё его те­ло оч­ну­лось и при­няло к све­дению Де­река. Шес­тнад­цать лет ни­ког­да, ни­ког­да не пе­рес­та­нут быть не­лов­ки­ми.

Он чуть не за­дыха­ет­ся – не от ужа­са, са­мо со­бой, но от че­го-то по­хоже­го – и ста­ра­ет­ся ду­мать о рас­чис­тке сне­га, о до­маш­нем учи­теле, о шам­пу­не – о чём угод­но, кро­ме чер­тов­ски прив­ле­катель­но­го го­лого муж­чи­ны за спи­ной.

— Как са­мочувс­твие?

И в этот раз он точ­но под­пры­гива­ет на кро­вати. А выр­вавшись из коль­ца тёп­лых рук, спеш­но отод­ви­га­ет­ся в сто­рону, что­бы эти ру­ки слу­чай­но не спус­ти­лись ни­же и не об­на­ружи­лись ве­щи тем бо­лее слу­чай­ные.

Де­рек са­дит­ся вмес­те с ним, оде­яло спа­да­ет ему до та­лии, и Стай­лз что есть сил ста­ра­ет­ся не смот­реть на его грудь, или на го­лый торс, и в ито­ге сос­ре­дото­чен­но пя­лит­ся в сте­ну нап­ро­тив. Он поч­ти чувс­тву­ет на се­бе серь­ёз­ный взгляд (хо­тя, воз­можно, это как раз тот слу­чай, ког­да от­сутс­твие вы­раже­ния на ли­це Де­река ни­чего и не оз­на­ча­ет), и уже по­тихонь­ку жа­ле­ет о том, что выб­рался из-под оде­ял, по­тому что ему сно­ва хо­лод­но.

Дол­жно быть, де­ло в сквоз­ня­ке, гу­ля­ющем по хи­жине, вот толь­ко ох­ва­тив­ший его хо­лод слиш­ком по­хож на хо­лод озе­ра в ле­су. Жес­то­кий и ярос­тный, он стре­митель­но про­ходит по те­лу, сво­дит лёг­кие – ды­хание пе­рех­ва­тыва­ет – и без со­жале­ний сжи­ра­ет те жал­кие кро­хи дос­то­инс­тва, что Стай­лзу уда­лось соб­рать за пос­ледние па­ру ми­нут. По­кач­нувшись, Стай­лз за­вали­ва­ет­ся впе­рёд и, преж­де чем ут­кнуть­ся но­сом в шею Де­река, ус­пе­ва­ет креп­ко вце­пить­ся то­му в ру­ку. На этот раз всё ху­же, чем вче­ра – ведь толь­ко что он был в по­ряд­ке, а сей­час, ни с то­го, ни с се­го, ему так пло­хо.

На­вер­но, он так до кон­ца и не по­нял, нас­коль­ко обя­зан Хей­лу. Ведь нет ни ма­лей­шей за­мин­ки: вот он не­лов­ко ль­нёт к теп­лу, ух­ва­тив­шись за Де­река – и тот уже об­ни­ма­ет в от­вет, и весь мир пе­рево­рачи­ва­ет­ся. Стай­лз ока­зыва­ет­ся при­жатым к пос­те­ли, его силь­но тря­сёт, и Де­рек сно­ва ук­ла­дыва­ет­ся свер­ху — на нём и ря­дом — и быс­тро ук­ры­ва­ет тон­ким оде­ялом.

Стай­лз всё ещё пря­чет ли­цо на шее Де­река, цеп­ля­ясь за его тёп­лые пле­чи, и, слу­шая чу­жой пульс, тщет­но пы­та­ет­ся сов­ла­дать с со­бой.

Зу­бы сту­чат, его бь­ёт бес­кон­троль­ный оз­ноб; и он дер­жится за Де­река до тех пор, по­ка прис­туп не от­пуска­ет его.

Всё про­ходит уди­витель­но быс­тро – поч­ти так­же, как на­чалось – и оз­ноб сти­ха­ет, от­сту­па­ет хо­лод. Стай­лз об­легчён­но вы­дыха­ет и ле­жит не­под­вижно, нас­лажда­ясь рас­хо­дящим­ся вок­руг теп­лом, слу­шая, как вы­рав­ни­ва­ет­ся пульс.

На­вер­но, все­му ви­ной пост­трав­ма­тичес­кий стресс или ка­кой-ни­будь ужас­ный по­боч­ный эф­фект от об­мо­роже­ния, но ког­да Де­рек, при­под­нявшись, гля­дит на не­го с не­чита­емым вы­раже­ни­ем на ли­це, Стай­лз спра­шива­ет:

— По­чему ты это де­ла­ешь?

Не­яс­ная вспыш­ка прос­каль­зы­ва­ет в гла­зах Де­река – Стай­лз не ус­пе­ва­ет пой­мать её, не ус­пе­ва­ет про­честь. Де­рек чуть за­мет­но це­пене­ет, га­сит эмо­цию во взгля­де и от­зы­ва­ет­ся:

— Что­бы ты не умер.

«Толь­ко по­это­му?» — хо­чет спро­сить Стай­лз, но вмес­то это­го при­под­ни­ма­ет­ся к не­му и це­лу­ет.

Слож­но тя­нуть­ся вверх, ког­да не мо­жешь ше­вель­нуть ру­кой, и не ска­зать что­бы у не­го был ог­ромный опыт по­целу­ев хоть с кем-ни­будь, но ему не соп­ро­тив­ля­ют­ся. То есть сов­сем не соп­ро­тив­ля­ют­ся, ни­как. Де­рек не от­ша­тыва­ет­ся, его гу­бы чуть при­от­кры­ты и Стай­лз слы­шит его ды­хание, но и от­ве­та нет. Стай­лз отс­тра­ня­ет­ся, не­ров­но ды­ша; ли­цо его го­рит от сму­щения.

— Я... э... — он пы­та­ет­ся отыс­кать сло­ва, пы­та­ет­ся при­думать хоть что-ни­будь и меч­та­ет, что­бы Де­рек пе­рес­тал вот так мол­ча смот­реть на не­го. — Не знаю, что на ме­ня наш­ло. Вре­мен­ное по­меша­тель­ство. Я очень, очень из­ви­ня­юсь. Толь­ко, по­жалуй­ста, не уби­вай ме­ня.

А по­том ру­ка Де­река ока­зыва­ет­ся у не­го в во­лосах, вы­нуж­дая зап­ро­кинуть го­лову, и Де­рек быс­тро и плав­но скло­ня­ет­ся к его гу­бам. И Стай­лз сно­ва чувс­тву­ет ко­жей его ще­тину, её жар­кое, об­жи­га­ющее ка­сание; су­хие гу­бы уме­ло и влас­тно нак­ры­ва­ют его рот, и уди­витель­но неж­ные ру­ки креп­ко, но не до бо­ли, об­ни­ма­ют его. Де­рек пах­нет со­бой, а ещё чуть-чуть им, Стай­лзом, по­тому что про­был с ним всю ночь, и пос­ледние нес­коль­ко ча­сов ни­кого бли­же Стай­лза ря­дом с ним не бы­ло. И гу­бы у не­го та­кие го­рячие, раз­ве мож­но, что­бы они бы­ли та­кими го­рячи­ми?..

Стай­лз сто­нет ему в рот и, силь­ней вце­пив­шись в ру­ки, тя­нет бли­же, и Де­рек под­чи­ня­ет­ся, опус­ка­ет­ся на не­го всем те­лом. Стай­лз на мгно­вение вспо­мина­ет, что со­бирал­ся скрыть своё воз­бужде­ние, но тут же чувс­тву­ет нап­ря­жён­ный член Де­река, при­жав­ший­ся к па­ху, и за­быва­ет обо всём на све­те, и сор­ва­но ды­шит в по­целуй, и стис­ки­ва­ет его пле­чи. Де­рек на нём тя­жёлый и жёс­ткий, что сов­сем не по­хоже на фан­та­зии Стай­лза, но это и к луч­ше­му – Де­рек вдав­ли­ва­ет его в мат­рас, удер­жи­вая со­бой, и это, чёрт возь­ми, офи­ген­но.

Де­рек ве­дёт ему ла­донью вдоль за­тыл­ка, зас­тавляя силь­ней от­ки­нуть го­лову, под­ста­вить гор­ло, – и спус­ка­ет­ся к шее, мяг­ко при­кусы­ва­ет чувс­тви­тель­ную ко­жу. Стай­лз неп­ро­из­воль­но вски­дыва­ет бёд­ра, при­жима­ясь к бёд­рам Де­река, и вот чёрт, так же ещё луч­ше. Де­рек про­водит сво­бод­ной ру­кой вниз, вдоль уже го­ряче­го те­ла Стай­лза, об­хва­тыва­ет его бед­ро, боль­шим паль­цем при­жима­ет выс­ту­па­ющую кос­точку и сам по­да­ёт­ся навс­тре­чу, и те­ло Стай­лза ин­стинктив­но дёр­га­ет­ся, хо­тя ему осо­бен­но не­куда.

Воз­буждён­ный и жар­кий, Де­рек сно­ва чуть сме­ща­ет­ся, рас­по­лага­ясь у не­го меж­ду бё­дер, и те­перь Стай­лз со­вер­шенно уве­рен: его мозг за­коро­тило, он вспых­нул и ис­чез.

— Мать твою, — ши­пит Стай­лз, силь­ней впи­ва­ясь Де­реку в пле­чи, — окей, по­годи. Стой. Стой, стой, стой.

И Де­рек ос­та­нав­ли­ва­ет­ся. Вы­дыха­ет, сос­каль­зы­ва­ет паль­ца­ми с его за­тыл­ка на шею, об­во­дит толь­ко что ос­тавлен­ную им алую мет­ку.

— Что?

— Я... не мо­гу... ну, — Стай­лз уве­рен: всё ли­цо у не­го пы­ла­ет, и он де­ла­ет не­оп­ре­делён­ный жест ру­кой – су­дя по все­му, со­вер­шенно не­понят­ный для Де­река. Стай­лз глу­боко вды­ха­ет, мед­ленно и шум­но, и ско­рого­вор­кой та­рах­тит: — У ме­ня ни ра­зу не бы­ло сек­са. С пар­нем. Или не с пар­нем. То есть во­об­ще ни с кем. Толь­ко с со­бой. То есть не секс, ну, ты по­нима­ешь.

— Лад­но, — от­зы­ва­ет­ся Де­рек, как буд­то всё это так прос­то.

И Стай­лз сно­ва за­дыха­ет­ся, те­перь уже от воз­му­щения:

— Нет, не лад­но! Я...

— Я не со­бира­юсь те­бя иметь, — го­ворит Де­рек, и го­лос у не­го не­ожи­дан­но мир­ный, тер­пе­ливый; Стай­лз со­вер­шенно те­ря­ет­ся, раз­ве что мель­ком оша­лело раз­мышля­ет о том, что ска­зан­ное Де­реком «иметь» за­водит ещё силь­нее. — Рас­слабь­ся.

Стай­лз сно­ва вспы­хива­ет, прок­ли­ная не­пос­лушное те­ло, и с ми­нуту вы­рав­ни­ва­ет ды­хание.

— Я аб­со­лют­но рас­слаб­лен.

Де­рек вновь це­лу­ет его, и об­хва­тыва­ет ла­донью бед­ро, трёт­ся бёд­ра­ми о бёд­ра Стай­лза и – да, так и быть, – это кру­то, дей­стви­тель­но кру­то. Ко­жа Де­река по­лыха­ет ог­нём, и весь он глад­кий, жар­кий и пот­ря­са­ющий; он сос­каль­зы­ва­ет глуб­же меж­ду ног Стай­лза, по­ка не при­жима­ет­ся бед­ром к его твёр­до­му чле­ну. И по­нача­лу это слиш­ком – слиш­ком тес­но, слиш­ком го­рячо – а по­том нет. Сколь­же­ние ста­новит­ся лег­че и лег­че, и об­щая вла­га рас­те­ка­ет­ся по бёд­рам, и это уже слиш­ком хо­рошо, слиш­ком глад­ко.

Стай­лз сквозь зу­бы втя­гива­ет воз­дух и пы­та­ет­ся чуть ос­тыть.

— Ес­ли ты это про­дол­жишь, — бор­мо­чет он и чувс­тву­ет, как Де­рек улы­ба­ет­ся – ей-бо­гу, улы­ба­ет­ся! – ему в шею, — я не смо­гу сдер­жать­ся и во­об­ще...

Хват­ка Де­река ста­новит­ся креп­че; он вновь тол­ка­ет­ся бёд­ра­ми впе­рёд и об­во­дит язы­ком при­от­кры­тый рот Стай­лза. Вы­дыха­ет:

— Я не хо­чу, что­бы ты сдер­жи­вал­ся.

О-о, ду­ма­ет Стай­лз и, вы­гиба­ясь навс­тре­чу, ос­тавля­ет вдоль поз­во­ноч­ни­ка Де­река след от ног­тей.

Вре­мени на раз­мышле­ния ему не да­ют. Де­рек прос­чи­тыва­ет дви­жения, че­редуя мед­ленные и жёс­ткие, и Стай­лз толь­ко за­пален­но ды­шит ему в гу­бы. А по­том ру­ка спус­ка­ет­ся к жи­воту, сколь­зит ещё ни­же и ос­то­рож­но обо­рачи­ва­ет­ся вок­руг не­го, и Стай­лз мгно­вен­но за­быва­ет, что на­мере­вал­ся сох­ра­нить ос­татки дос­то­инс­тва. Эта ру­ка го­рячая и ши­рокая, силь­ная и ужас­но уме­лая, и она в ты­сячу раз луч­ше, чем собс­твен­ная ла­донь. Она об­хва­тыва­ет его во всю дли­ну, креп­ко и го­рячо – и ни­чего по­хоже­го Стай­лз рань­ше не ис­пы­тывал.

Де­рек ды­шит ко­рот­ки­ми, рва­ными вы­доха­ми – Стай­лз, ка­жет­ся, ни­ког­да не ус­та­нет их слу­шать – про­водит боль­шим паль­цем ему по шее, об­хва­тыва­ет ла­донью ли­цо и ры­чит пря­мо в ухо:

— Кон­чай.

Это не прось­ба, это при­каз, и Стай­лз вздра­гива­ет, нап­ря­жён­но вы­гиба­ет­ся всем те­лом, креп­че вцеп­ля­ет­ся Де­реку в пле­чи... и на­вер­но, впер­вые в жиз­ни де­ла­ет то, что он ему го­ворит.

* * *

В хи­жине теп­ло; яр­кий сол­нечный свет, про­бива­ясь из-под две­ри, ло­жит­ся на пол. Стай­лз на­тяги­ва­ет поч­ти вы­сох­шую одеж­ду, сле­дит за тем, как Де­рек вле­за­ет в джин­сы, и чувс­тву­ет, что в гор­ле у не­го пе­ресох­ло.

— Так, — на­чина­ет он; Де­рек впер­вые мил с ним так дол­го, и Стай­лзу очень не хо­чет­ся спуг­нуть это вол­шебс­тво, но Стай­лз не был бы Стай­лзом, ес­ли бы не на­рушил при­ят­ную ти­шину. — По­хоже, я те­бе нрав­люсь. Это я так, к сло­ву. Мне так по­каза­лось. И те­перь от тво­его «пе­рег­ры­зу те­бе гор­ло» не бу­дет ни­како­го эф­фекта. Хо­тя не то что­бы оно рань­ше силь­но ра­бота­ло, вот.

Де­рек взгля­дыва­ет на не­го, од­ной ру­кой зас­тё­гивая мол­нию на джин­сах, и Стай­лз не сво­дит с не­го глаз, ка­жет­ся, ты­сячу, мил­ли­он лет, а по­том вдруг по­нима­ет, что пол – ужас­но ин­те­рес­ная шту­ка.

Раз­да­ёт­ся звук ша­гов, в по­ле зре­ния воз­ни­ка­ют бо­сые но­ги, и Стай­лз под­ни­ма­ет ли­цо.

На­вер­ное, Де­рек всё-та­ки не дол­жен быть та­ким прив­ле­катель­ным, взъ­еро­шен­ным, с фут­болкой в ру­ке, бо­сым и в од­них толь­ко джин­сах. На­вер­ное, Стай­лз всё-та­ки не дол­жен знать, как тот выг­ля­дит го­лым, и как ве­дёт се­бя на­еди­не, ког­да не­кому уви­деть неж­ность в его взгля­де. Но Стай­лз зна­ет.

— Не глу­пи, — от­зы­ва­ет­ся Де­рек, ко­рот­ко це­лу­ет его и че­рез го­лову на­тяги­ва­ет фут­болку.

Стай­лз наб­лю­да­ет за ним, и что-то стран­ное – очень, очень муж­ское – пор­ха­ет у не­го в жи­воте. И по­жалуй, Стай­лз го­тов с ним сог­ла­сить­ся.