Двадцатая глава

Сначала чьи-то башмаки простучали по перекладинам лестницы, потом загрохотали удары в дверь. Ну вот они и пришли, как и обещали. Пришли, чтобы перевернуть в доме все кверху дном, чтобы вытряхнуть на свет божий все семейные секреты.

«Как будто кто-то чего-то о нас еще не знает», - грустно подумала Валери.

Бум! Бум! Бум!

Стук повторился, на этот раз громче.

Валери накинула цепочку и приотворила дверь, ожидая увидеть либо капитана, либо самого отца Соломона.

Однако через щель на нее смотрела пара горящих глаз... таких же властных и пугающих, как тогда в темном переулке.

- Валери, открой...

Девушка колебалась; внутренний голос твердил, что этого делать нельзя. Питер налег на дверь, и та затрещала под его напором, но цепочка выдержала.

- Открой!

Почему он ведет себя кик дикарь?

- Зачем ты пришел? - услышала Валери собственный голос. - Тут опасно!

- Нам всем тут опасно, - прошептал Питер. - Надо бежать!

В его зрачках как будто тлели угли. Валери поняла, что перед ней вовсе не тот мальчишка, с которым она когда-то дружила, а совсем другой человек.

- Собери свои вещи! Живо! Идем со мной!

Валери вспомнила амбар, горячее дыхание Питера на своей коже. Как он целовал ее тогда... будто хотел поглотить целиком...

«Идем со мной, или я убью всех, кого ты любишь».

Но Питер этого не говорил... или говорил? Нет, то был Волк.

Однако сейчас на Валери смотрели пылающие опасные глаза. Этот взгляд рвался в дверь. Тянулся к ее сердцу. Пытался выманить наружу.

Валери шагнула назад, как отступила бы с пути бешено мчащейся телеги.

- Валери, времени совсем нет!

Всего лишь два дня назад Валери доверяла ему и готова была не задумываясь пойти с ним хоть на край света. Но за эти два дня была убита ее сестра, подверглось опустошению ее село, получила тяжелые раны ее мать.

Два дня назад пришел Питер. А потом появился Волк...

- Валери, поторопись!

Валери тряхнула головой, приводя мысли в порядок. Нельзя молчать, надо сказать хоть что-нибудь!

- Я не могу. Мама ранена.

- Ну почему я не убил тварь, когда был такой шанс? - прорычал Питер и отступил от двери, чтобы швырнуть вниз, на улицу, камень, - швырнуть так яростно, словно в этом камне прятались все его беды.

И как только его рука отпустила дверную ручку, Валери быстро захлопнула дверь. И задвинула засов.

По ту сторону прозвучал голос Питера:

- Что ты делаешь?!

- У меня нет выбора. Прости.

Она прислонилась к двери, ожидая, пока малость успокоится сердце. Сомнения царапали ее ум, как несомые ветром холодные и жесткие песчинки. Правильно ли она поступила? Или же отказалась от человека, которого любит больше всего на свете, просто из страха?

Когда Валери услышала удаляющиеся шаги Питера, она бросилась к окну и прижалась лицом к стеклу в свинцовом переплете. И вдруг заметила Что-то, торчащее из заднего кармана штанов!

Нож!

Питер тогда украл где-то нож. Нам было по семь лет, и мы поймали в капкан кролика. Мы с другом мрачно переглянулись, и я никогда не забуду его взгляда. Нас обоих охватило дикое возбуждение, словно мы были волчатами, готовыми впервые в жизни загрызть жертву...

Из горла кролика брызнула кровь... Красный ручеек на снежно-белой шкурке был слишком слабым, не смертельным... Я воткнула нож недостаточно глубоко. Может, мне не хотелось убивать или, наоборот, я желала продлить его мучения? Я никогда не пыталась ответить на этот вопрос.

И кто из нас подтолкнул другого к убийству - Питер или я?

Волк знал, что я уже убивала.

Волк. Питер.

Но разве такое может быть?

Ее страхи находили подтверждение. И все же...

В дымоходе взвыл ветер, и Валери, отвлекшись от своих мыслей, увидела, как бабушка склоняется над стонущей Сьюзет, меняя повязку. Неверный свет исказил тень пожилой женщины, и на стене затанцевал уродливый до жути силуэт. Валери шагнула вперед - и обмерла, увидев ужасные следы когтей на лице матери... А потом посмотрела на ногти бабушки. Почему она никогда не замечала, какие эти ногти длинные... и как они похожи на когти?

Рука Валери сама собой потянулась к лежавшему на тумбочке ножу с рукояткой из лосиного рога. В следующую секунду нож скрылся в рукаве Валери.

Что-то впилось в ее ногу, и у Валери едва не разорвалось сердце. Но это были всего лишь пальцы ее несчастной матери, вспомнившей то мгновение, когда Волк распорол ее лицо острыми как бритвы когтями.

- Не оставляй меня одну... - дрожащим голосом пролепетала Сьюзет.

Сезар уже почти стер кровь с ее лица влажной тряпицей, и девушка теперь отчетливо видела багровые полосы, делавшие щеки матери похожими на морские раковины. Ее хрупкая и нежная красота погибла. Остаток своего века Сьюзет проживет уродом.

Еще доля дюйма, и она лишилась бы глаза. Волк не задел его случайно или намеренно?

Бедная женщина обеими руками поднесла ко рту снотворный чай. Бабушка помогала ей удержать кружку, и Сьюзет сделала глоток. «Странно, - подумала, наблюдая, Валери, - почему мне не приходило в голову, что по сути бабушкин сонный чай - это легкий яд? Яд, делающий человека беспомощным».

Веки Сьюзет дрогнули, потом опустились.

- Отдохни, милая, - произнесла бабушка таким голосом, словно напевала колыбельную.

Она махнула рукой, веля Валери отойти от кровати.

Никто не занимался домашними делами после смерти Люси, и в большой миске осталось гнить с полдюжины слив. Пустые кружки и грязные тарелки громоздились в раковине.

Бабушка дала Валери краюху, а потом принялась за уборку. Хлеб был только что из печи, но девушка даже не почувствовала вкуса. Все же она съела хлеб до последней крошки. Кусала, жевала, глотала...

- Что-то с тобой не так, милая. Что случилось? Не хочешь рассказать?

«Почему она спрашивает? Зачем пытается расколоть внучку, словно неподатливый грецкий орех? Ведь она и так знает все мои секреты!»

Валери всмотрелась в бабушку. В ее глаза. Темно-карие. Горящие. Требующие ответа.

- Волк. Он со мной говорил.

На лице бабушки отразилось недоверие.

- И ты понимала?

Она прислонилась к кухонному столу, и ее рука искала что-то за спиной, тайком...

- Так же легко, как понимаю тебя. - Валери услышала в собственном голосе дерзость, вызов...

Пальцы бабушки наконец нащупали то, что искали, - ножницы.

А пальцы Валери сжали в рукаве костяную рукоятку ножа.

Они стояли лицом к лицу, а вокруг висело тяжелое, удушающее молчание.

- Кому ты успела рассказать? - Лицо бабушки кривилось, рот как будто съехал на сторону.

- Никому, кроме Роксаны. А она будет молчать. Она даже со мной не станет об этом говорить.

- Значит, он решил не убивать тебя...

Слыша, как изменился бабушкин голос, Валери вдруг преисполнилась уверенности. Это не мать. Это не Питер. Это бабушка. Точно!

Волк находился прямо здесь, в этой комнате. В теле ее бабушки.

- Ведь он мог без труда это сделать, - напомнила бабушка неживым тоном.

- Видно, хотел, чтобы я осталась жива.

Валери показалось, что в комнате совсем нет воздуха. Боясь лишиться чувств, она приблизилась к окну и распахнула створки.

В дом потекли пурпурные сумерки вместе с ветерком, несущим запах хвои, - и все сразу изменилось. Обе женщины внезапно поняли, что ошибались. Бабушкины пальцы за спиной выпустили ножницы и переместились на фартук - как будто пытались стереть с себя вину. Валери тоже устыдилась; как могла она усомниться в той, кого всегда любила?

Обе успокоились.

- Валери, но почему именно ты?

- Не знаю. Волк сказал, что, если не пойду с ним, он убьет всех, кого я люблю. И уже убил Люси.

От напряжения болела шея, и Валери прижала голову к плечу бабушки, как делала это прежде. Тотчас что-то щелкнуло в позвоночнике, становясь на место, и стало легче.

Бабушка сжала руку Валери. Конечно же, никакой она не Волк. «Откуда взялись эти нелепые подозрения? Почему я внезапно перестала доверять всем вокруг?»

Валери испугалась, что сходит с ума.

- Он явится за мной, - прошептала она. - До того, как пойдет на убыль кровавая луна.

Бабушка резко отодвинулась, не на шутку встревоженная. И, не зная, чем занять руки, решила приготовить чай. Когда она снимала с огня чайник с водой, тот дрожал в ослабевших пальцах и позвякивал крышкой.

- Это я виновата в гибели с Люси, - набравшись смелости, произнесла девушка. - Потому что Волк пришел сюда из-за меня.

Бабушка промолчала, но Валери прекрасно понимала, что отрицать очевидное она не собирается.

_____

Оставаться в доме было невыносимо. Валери спустилась по лестнице, дивясь ощущениям, которые давало это простенькое действие. Наверное, что-то подобное испытывает рак-отшельник, когда сбрасывает замшелую раковину.

По лицу стегнул холод, помогая избавиться от оцепенения. И Валери зашагала куда глаза глядят.

Возле колодца девушка увидела пришедших за водой Роксану и ее мать. Позади них солдаты громили чей-то дом, расшвыривая скудные пожитки.

- Клод вернулся? - спросила Валери.

Роксана прошла мимо с ведрами в руках. Она вела себя так, будто не видела и не слышала Валери.

- Как сквозь землю провалился, - ответила Маргарита, прежде чем тоже уйти.

Валери была уязвлена. Ведь Роксана знает, что подруга всегда заботилась о Клоде, заступалась за него, причем больше не находилось желающих это делать. Чем же объяснить такое отчуждение? Валери задумалась, глядя в темную глубину колодца. Может быть, Роксана испытывает неловкость из-за того, что Валери видела ее страх?

А может, дело в том, что Волк выбрал не ее?

В уме у Валери шевельнулось что-то злобное. Неужели Роксана завидует?

Подбежал пес одного из дровосеков, и девушка присела на корточки, чтобы погладить его. Слава богу, нашлась хоть одна живая душа, которая не боится Валери и верит, что она добрая и хорошая... Но в глазах собаки вдруг появился страх, и она прянула в сторону. Девушка не вставала, ждала, но пес убежал, поджав хвост, оборачиваясь лишь для того, чтобы гавкнуть. Как будто в Валери затаилась неведомая угроза.

Но Валери действительно была уже не той, что прежде. Какая-то часть ее души крошилась и осыпалась, как подточенный морем утес.

_____

Она все еще стояла у колодца, придерживаясь за покосившийся навес, когда на нее упала чья-то тень. Сердце сжалось в тугой комок.

Это был Генри, совершенно не похожий на себя. Глаза стали темными и холодными, как пустые комнаты.

- Я разрываю помолвку. - Голос Генри гулко отдался в колодце.

- Разрываешь?.. - Валери не знала, что и сказать.

- Да, - кивнул Генри, медленно моргая, как будто это помогало ему утвердиться в решении. - Я видел тебя с Питером.

- Где ты нас видел?

- В амбаре.

Слова Генри постепенно проникали в сознание Валери, неторопливо рождая страх. По глазам молодого кузнеца она поняла, какие мысли его обуревают.

«Очень жестокую шутку сыграла с тобой судьба. - Валери была поражена силой его чувств. - Так долго любить девушку, но не домогаться ее, уважать ее стремление к независимости... Просто стоять в стороне и ждать своего часа... И вдруг откуда ни возьмись является чужак и играючи получает то, о чем ты мечтал. Просто приходит и берет, не думая о счастье своей избранницы...»

Легко было представить, какую ненависть испытывает Генри к тому, кого винит в своей самой горькой потере.

«Ах, если бы Люси была жива... и он полюбил бы ее, а не меня...»

- Я больше не претендую на твои руку и сердце, - продолжал Генри, не потребовав от Валери никаких объяснений; он до конца оставался благородным человеком.

Но сердце Валери почему-то болезненно дрогнуло. И ей снова захотелось спрятать лицо на его груди, захотелось принять защиту, которую он предлагал. Хватит с нее опасностей, бед и страстей. Валери злилась на себя: ну почему она не любит Генри?!

- Ты не хочешь быть со мной. Я это понимаю.

Его откровенность причиняла самую настоящую боль. Не зная, что и сказать, Валери повозилась с застежкой браслета, сняла его и отдала Генри.

- Мне очень жаль... - услышала она свой голос, не выражающий ничего.

Но никакие слова не утешили бы Генри.

Он повернулся и ушел. А Валери, стоя в лучах молчаливого полуденного солнца, чувствовала на себе всю тяжесть его горьких слов. Внутри у нее разгорался огонь стыда, потрескивал и пылал под ребрами, не погасишь его - сожжет дотла.

Валери стряхнула с красного плаща снег и пошла на крики, донесшиеся вдруг со стороны амбара. Она шагала вместе с быстро растущей толпой, радуясь тому, что односельчанам до нее сейчас нет дела. Днем амбар выглядел совсем по-другому. Сквозь щели в стенах и окна под крышей проникали солнечные лучи, освещая паутину между потолочными балками и подпиравшими их брусьями. Отец Август стоял там рядом с отцом Соломоном и его вооруженными людьми. Валери посмотрела наверх, куда уже были устремлены все остальные взгляды... и увидела Клода.

Он был жив. Но дрожал всем телом, скорчившись под стропилом, и часто отмахивался, как будто его кусали невидимые насекомые. Юноша выглядел насмерть перепуганным... или одержимым? Один из солдат отца Соломона поднял свой арбалет.

Роксана пронзительно завизжала и бросилась к стрелку, но ее перехватили и отшвырнули прочь другие воины.

- Ne conjugare nobiscum[1], - нараспев произнес арбалетчик.

_____

Валери протолкалась сквозь толпу и встала рядом с Роксаной.

- Я видела его на празднике, - сказала она, пытаясь поймать взгляд отца Соломона. - Это был не он. Это не может быть он. Клод - не Волк!

- Хочу его допросить, - сказал отец Соломон, обращаясь к солдатам и не уделяя никакого внимания Валери. - Вы только посмотрите, как он корчится!

В словах отца Соломона, безусловно, что-то было. Клод снизу выглядел таким маленьким... но он совсем не казался невинным. Скорее походил на неоперившегося стервятника, дикого и яростного, который вынужден сам добывать себе пропитание, потому что его бросили в гнезде, свитом из прутьев и человеческих волос.

«Но как вообще, - подумала Валери, - должен был воспринять случившееся в селе человек, подобный Клоду? Может, он сейчас просто выражает без утайки то, что чувствует и скрывает любой из нас? Как ни крути, мы слишком уж спокойно переживаем все эти смерти, всю эту жестокость. Что же это за свойство такое у человека, позволяющее воспринимать любые события, даже самые страшные, не вредя рассудку?»

Но даже родная мать не решалась заступиться за Клода. Маргарита сидела позади толпы на тюке сена, и вид у нее был донельзя растерянный. Она не смотрела наверх, она уткнула взгляд в свои руки - должно быть, пыталась понять, что же происходит с ее нежным и добрым мальчиком. Маргарита никогда не умела с ним обращаться, никогда не вступалась за него. Она давным-давно сложила с себя всякую ответственность за отпрыска.

- Его речь непонятна, - провозгласил отец Соломон. - Он ведет разговоры с демонами. Он творит черную волшбу. Он колдун, чародей, заклинатель!

И тут Валери поняла, что великий священник-воин разбирается в людях не лучше, чем какой-нибудь сопливый школяр. Он видит в каждом если не хищника, то жертву, если не добро, то зло. Он просто не приемлет никаких полутонов. И то, что не является безупречно чистым, для отца Соломона сама скверна.

Но ведь и сама Валери не далее как сегодня совершила непростительную глупость - заподозрила бабушку, заподозрила Питера... Ее щеки вспыхнули от стыда.

- Никакой он не колдун - закричала она, бросая вызов отцу Соломону, бросая обвинение себе... - Я знаю его!

- Лучше, чем я знал свою жену? - Отец Соломон наконец-то повернулся к девушке.

На этот вопрос у Валери не нашлось ответа.

Отец Соломон протянул ей испачканную, измятую карту Таро. Это был Шут, босоногий бродяга.

- Взгляни. Ее нашли рядом с телом твоей несчастной сестры.

- Он владеет черным колдовством! - заявила мадам Лазар, выступая из толпы. - Я так и знала, что тут не обошлось без дьявольщины!

Валери недоверчиво посмотрела на старуху. Если в селе и живет нечисть...

- Он просто не такой, как все. - Девушка посмотрела вверх, на мальчика. Его глаза мерцали, как вода под луной. - Но это не делает его виновным.

- Невиновные не убегают и не прячутся! - заявила старая карга.

- Если с невиновными обходятся несправедливо, я сама предпочту оказаться среди виновных.

Мадам Лазар повернулась и оскалилась, внезапно преисполнившись недоверия к Валери. Отец Соломон обратился к арбалетчику в маске:

- Сними его оттуда.

Роксана снова бросилась на отца Соломона, но человек в маске с легкостью отшвырнул ее прочь, как мошку, и дал знак солдатам.

Двое сняли с сапог шпоры и достали маленькие кривые ножи. Цепляясь ножами и пальцами, они полезли вверх по стене, как тараканы.

- Не напугайте его! - крикнула Роксана.

Видя, что воины приближаются к нему, Клод нырнул под желоб для зерна. На мгновение показалось, что паренек вот-вот сорвется, но он удержался - и тут же обнаружил, что его загнали в угол.

Начался долгий спуск.

Когда солдаты схватили Клода, Роксана вцепилась в руку отца Августа. Тот вел себя нервно и нерешительно, как ребенок, которому предложили на выбор слишком много. Сельский священник уже и сам не понимал, на чьей он стороне.

- Да сделай же что-нибудь! - воскликнула Роксана.

Но отец Август лишь таращился вверх. Он отступил в сторону, когда мимо прошли солдаты, волоча извивающегося Клода. Похоже, к этому моменту священник разобрался, где его сторона.

Роксана упала на землю, заходясь в рыданиях.

Валери ощутила нечто такое, чего не чувствовала с тех пор, как ей было семь лет.

Полную беспомощность.