Тринадцатая глава

Бум!..

Валери вырвалась из ночного кошмара. Мокрые от пота волосы прилипли к голове, хотя в комнате было холодно. Свет едва начинавшегося утра был голубовато-серым, как сланец.

Валери не сразу поняла, где она находится. Это не ее постель; ну да, она в доме бабушки... а сестра умерла. Разбудивший ее шум донесся из бабушкиной комнаты.

— Бабушка?

Валери босиком пробежала через дом, чувствуя, как сквозь половицы задувает холодный ветер.

— Бабушка?..

Бабушка все еще лежала в постели, отвернувшись от двери, укрывшись с головой. Ветер трепал края ее шелкового одеяла цвета персика. Ставень хлопал по оконному переплету. Окно почему-то осталось открытым, несмотря на ветер.

А может быть, в него кто-то влез?..

Валери шагнула к окну, чтобы закрыть его. Лес снаружи выглядел унылым, деревья поникли под тяжестью снега.

Валери снова повернулась к бабушке, чье тело вроде вытянулось — как будто ноги вышли из суставов...

Девушка подошла поближе. Фигура под одеялом шевельнулась, потом начала подниматься. Валери на мгновение охватил ужас, она шагнула назад, готовая бежать...

...Но это была всего лишь бабушка. Старая женщина моргнула и улыбнулась внучке.

_____

Быстро расправившись с холодным завтраком, Валери прямиком через лес поспешила домой, кутаясь сразу в два плаща — старый и новый.

— Матушка? — позвала Валери, войдя в дом.

Сьюзет подняла голову. Она сидела в кресле, невидяще глядя в неразожженный очаг. Мать выглядела такой одинокой, убитой горем...

Сердце Валери сжалось. Надо было остаться с матерью, вместе с ней ждать возвращения мужчин.

— А папа?..

Валери не хотела произносить вопрос целиком, потому что вообще не хотела спрашивать.

— С ним все в порядке, — сказала Сьюзет, глядя на свои руки. — Мужчины вернулись, они в таверне.

Валери кивнула; она не могла спросить маму о Питере.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Сьюзет, сквозь слезы наконец заметив красный плащ.

Валери повернулась, чтобы подняться к себе на чердак, но мать быстро встала и схватила ее за руку.

— Валери, что это у тебя на запястье? — спросила она, присматриваясь.

— Ничего особенного. Генри подарил.

Валери постаралась скрыть смущение. Она пока еще не хотела, чтобы на нее смотрели как на женщину, не была готова принимать украшения от мужчин. Подарок Генри она собиралась спрягать и никому не показывать.

Но сейчас деваться было некуда, и она позволила матери рассмотреть браслет.

— Валери, — немного помолчав, сказала Сьюзет, — послушай меня. Всегда носи эту вещь. Никогда не снимай. Ты ведь теперь обручена.

Валери неуверенно кивнула и поднялась по лесенке на чердак. Очутившись в своем закутке, она переоделась. И еще раз полюбовалась на бабушкин подарок, вновь изумляясь его яркой красоте.

Обычно ведь плащи шили из простой шерстяной ткани или из грубого твида. Но этот не был ни жестким, ни кусачим. Он был невероятно тонким и почти текучим на ощупь, как будто его соткали из лепестков роз. И казался прохладным, когда его касалась рука.

Пропуская удивительную ткань между пальцами, Валери вдруг испытала небывалые ощущения. В плаще было что-то особенное... Он так естественно лежал на ее плечах, как будто стал второй кожей, как будто всегда был ее второй кожей... Да, Валери чувствовала себя сильной и ловкой, а еще неуязвимой, словно обрела некую броню... Плащ рождал желание спрыгнуть с чердака гибкой пантерой и стремительно промчаться через село, мимо темного леса, по заснеженному полю...

Валери осторожно спустилась и, прокравшись мимо задремавшей матери, поспешила к таверне.

_____

Мужчины, вернувшиеся с горы Гриммур, собрались в таверне, не заходя домой. От них исходили резкие запахи, похожие на запахи земли и пота. Охотники были очень возбуждены. Валери осторожно обогнула толпу и, прислонившись к стене, стала слушать.

И как всегда, в людном месте Валери чувствовала себя отделенной от всех, посторонней. Кое-кто из селян заметил ее новую яркую оболочку — красный плащ слишком бросался в глаза, но Валери это нравилось. Она решила всегда надевать его, выходя из дома.

Таверна представляла собой настоящий археологический клад, на ее покрытых копотью стенах была запечатлена вся история села. С тех пор как здесь был забит последний гвоздь, каждый посетитель считал своим долгом вырезать что-нибудь на память — прежде всего свое имя, конечно же. А еще разнообразные спирали, рожицы, стрелки и силуэты кроликов; некоторые особо изощренные изображали змей, цветки клевера, пересекающиеся круги, окруженные лучами кресты. Подушки в кабинках были грязными, очень уж многим посетителям они послужили. Массивные свечи роняли на столы крупные горячие капли, и воск собирался в комья цвета сливочного масла, они месяцами росли и росли, пока какой-нибудь беспокойный пьяница не отковыривал их от столешницы черными от грязи ногтями. Оленьи головы, висевшие на противоположной стене, улыбались, как будто радовались смерти. На какую вещь ни взгляни, кажется, она хранит заманчивые тайны...

Валери осмотрела зал, увидела отца, потом Питера, прекрасного, как всегда, хотя он и сидел, не поднимая головы. Сначала Валери испытала облегчение, но миг спустя ее охватил гнев. Она ненавидела себя за то, что так волновалась, что продолжала любить человека, не отвечавшего ей взаимностью...

А потом она вдруг осознала, что здесь нет Генри.

Староста сидел во главе стола, окруженный восхищенными почитателями, а рядом с ним красовалась надетая на пику голова Волка. Все мужчины, ходившие в пещеру, — даже те, которые сбежали оттуда, — чувствовали себя так, будто вправе были разделить с Ривом славу, будто без них он не одержал бы победу.

Вновь и вновь староста рассказывал все с самого начала, изображал, как он подкрадывается к Волку, а в момент кульминации ударял кружкой о стол. Селяне восторженно ахали, любуясь, как пенистое пиво стекает по густой бороде героя. Видя его самодовольную улыбку, Валери исполнилась презрения. Женщины висли у него на шее, восхваляя храбреца, отомстившего за смерть бедной девочки, — а ведь если честно, разве в мести тут дело?

Хозяин таверны, лысый, с массивной жировой складкой на затылке, слушал затаив дыхание. Пока он упивался рассказом, его жена трудилась в баре. Она располнела, родив ребенка, и не смогла вернуть прежнюю фигуру; но ее муж подобного оправдания не имел.

Староста выразил скорбь по поводу понесенной селом утраты и сообщил то, чего до этого момента не знала Валери... Адриен тоже погиб ради славы Рива. Валери закрыла глаза. Она поняла теперь, почему здесь нет Генри. С одной стороны, она испытала облегчение, узнав, что убит не сын, а отец, а с другой, было искренне жаль осиротевшего кузнеца.

Валери снова посмотрела на Питера, но тот все так же не отрывал взгляда от половиц.

В таверне стоял веселый шум, никому не хотелось домой. И пока староста праздновал свою победу, село радовалось избавлению от давних страхов. Какая-то супружеская пара пила пиво из одной огромной кружки, прихлебывая по очереди. Двое селян пристроились на низкой скамеечке у самого очага.

Кто-то свежевал Волка на улице прямо перед таверной. Дети стояли вокруг, наблюдая с боязнью и восторгом, а родители были слишком довольны и благодушны, чтобы отогнать от мертвого зверя ребятню.

Поднялось солнце и засияло ярко, несмотря на то что снежинки продолжали лететь невесть откуда, и теперь уже смерть Люси и Адриена казалась чем-то вполне справедливым, некой платой за обретенную свободу. В конце концов, не так уж это и дорого — две жизни за двадцать лет. Зато больше не будет никаких жертв. И селяне с удовлетворением думали о том, что они могут отныне сами съедать своих жирных кур, что они могут заниматься разными делами вне дома даже после наступления темноты, что нет теперь никаких причин дрожать за свою шкуру.

И еще селяне радовались тому, что им не придется оплачивать похороны, ведь у семьи покойного достаточно денег.

Наверное, они это заслужили.

Но Валери не считала, что цена так уж мала.

За окном появился Клод, он состроил забавную рожицу, и стекло запотело от дыхания. И сквозь этот туман Валери увидела, как мимо таверны едут похоронные дроги. На них везли Адриена.

Тело было укутано, виднелась только голова со смеженными вечным сном веками. Кровь продолжала сочиться из ран, и на саване расползались темные пятна.

За телегой шла мадам Лазар, горестно рыдая. Минуя таверну, она повернула голову, увидела в окне Валери и долго не сводила с нее глаз. Мужчины при виде процессии сняли грязными руками шляпы и прижали их к груди в знак уважения к погибшему.

— За Адриена... — Сезар поднял кружку, не сообразив, что попойка едва ли уместна в такой момент. — За его самопожертвование.

— За Адриена! — Селяне разом подняли кружки и стаканы.

Валери, убедившись, что Питер ее не видит, выскользнула из таверны. Генри приходил к ней с соболезнованиями, и теперь она должна поступить так же. Валери не знала, что она скажет Генри, но знала, где его найти.

_____

Она осторожно вошла в кузницу. Дверь была открыта, она походила на вход в пещеру, где полно дыма и красноватого огня. Полуобнаженный Генри, яростно высекавший молотом снопы искр, долго не замечал присутствия Валери. А девушка неловко поежилась при виде могучего бледного торса — он напомнил ей обнаженную грудь Питера, которой она касалась накануне... такую теплую...

Валери думала о помолвке, устроенной матерью. И сейчас ее еще сильнее, чем прежде, охватило чувство безысходности. Она в западне; она не может сбежать, оставив Генри наедине с его горем. Даже сама мысль о побеге вызывала угрызения совести.

Валери знала, что тело Адриена уже доставили домой, и оно, должно быть, лежит сейчас наверху, на чердаке, в холоде... Но девушка не стала смотреть вверх.

— Генри... твой отец был храбрым человеком.

Генри продолжал махать кузнечным молотом, распластывая металл по наковальне. Валери не знала, услышал ли он ее. Но тут наконец парень остановился; молот завис в воздухе, огонь постреливал в горне...

— Я был так близко, что чувствовал вонь зверя, — процедил Генри сквозь зубы, не оборачиваясь к Валери. — Но я испугался. И спрятался.

Молот снова грянул по заготовке.

— Я должен был что-то сделать.

Опять удар.

— Я должен был спасти отца.

Валери понимала, что Генри сейчас разбивает все свои планы. Они так и останутся незавершенными.

— Я ведь тоже потеряла близкого человека, Генри... я знаю, каково это. Пожалуйста, отойди от огня!

Но Генри не двинулся с места. Только снова обрушил молот.

— Генри, прошу тебя!

Что-то алое выскочило из горна и упало на предплечье Генри. Запахло паленым, но кузнец, желая наказать себя, не сбросил уголек. Он ткнул свободной рукой в сторону двери.

— Уйди, Валери! — прорычал он. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким!

Валери ушла, но перед ее глазами продолжал стоять Генри — почерневший от сажи, яростный, освещенный красным пламенем горна...

_____

Выйдя на улицу, Валери с удивлением обнаружила, что перед кузницей сидит на бревне Сьюзет. Она невидящими глазами смотрела на верхний этаж, туда, где лежало тело Адриена. Валери напугала мать, подойдя к ней и взяв за руку. И в этой руке вдруг что-то слабо блеснуло...

Сьюзет держала в ладони прекрасный кованый браслет.

Точно такой же, как тот, что сделал Генри для Валери.

Растерявшись, Валери пощупала собственное запястье. Ее браслет был на месте.

Валери осторожно коснулась холодного металла, крепко зажатого в пальцах матери.

Сьюзет резко отшатнулась.

— Что-то я тут задумалась... — пробормотала она, вскочила и быстро пошла прочь.

Но Валери последовала за ней.

Сьюзет хотела что-то сказать, но не смогла.

И только теперь Валери все поняла.

— Матушка, ты говорила, что любила кого-то, прежде чем вышла за отца. Ведь это был Адриен?

Сьюзет не ответила, но ее молчание было слишком красноречивым.

Она прибавила шагу, пересекая площадь, однако Валери не желала отставать. Они прошли мимо двух плотников, которые сооружали из веток и тонких бревен костер для Волка, мимо селян, которые как раз выходили из таверны, неся на пике голову зверя.

— Скажи мне, кто он.

Сьюзет пошла медленнее, не глядя на дочь. И ответила запинаясь, как будто слова не желали вырываться из горла.

— Думаю... ты и сама уже... поняла.

— Ответь! Я хочу, чтобы ты все сказала! — Валери не смогла сдержаться, это было выше ее сил.

Глаза Сьюзет наполнились слезами. Она прикусила губу.

— Я твой ребенок! — выкрикнула Валери. — Ты вроде бы моя мать! И самое малое, что можешь сделать для меня, это рассказать обо всем без утайки!

— Тот, кого я любила, носит имя Адриен Лазар.

Валери содрогнулась, подумав о том, каково матери представлять картину гибели Адриена, о том, что кузнец ей говорил когда-то в юности... Как часто мать вспоминала о нем? Ведь забыть так и не смогла...

Наверное, когда Сьюзет засыпала, ей виделось, как Адриен застегивает на ее руке узорный браслет. Наверное, когда она мерно терла одежду о стиральную доску, ей грезились на теле его сильные ладони. Память ведь бродит иной раз весьма извилистыми путями, и кто знает, какие воспоминания пробуждали в Сьюзет ее дочери... Может, глядя на Люси или Валери, мать думала о том, какие дети могли у нее родиться, выйди она замуж за Адриена...

Валери попыталась представить, о чем могла мечтать ее матушка, какими воспоминаниями более всего дорожила... но это было невозможно, лишь у Сьюзет имелся ключ к ларцу с этой тайной памятью. Второй ключ был у Адриена, но Адриен погиб в пещере на горе Гриммур.

Валери показалось, что кровь в ее венах застыла, остановилась, перестала течь... Этого просто не могло быть! И все же это правда.

И все доказательства были налицо.

Они лежали прямо на виду, и увидеть их мешала только невнимательность.

— А папа знает? — спросила Валери, и собственный голос показался ей чужим.

— Нет. — Сьюзет умоляюще посмотрела на дочь. — Обещай, что ты ему не расскажешь!

Но, увидев лицо Валери, Сьюзет сразу успокоилась. Она поняла, что дочь готова на все, лишь бы не причинить отцу боли.

— Я хочу сказать еще кое-что, — снова заговорила Сьюзет, став вдруг очень серьезной. — Все это не значит, что я не могла бы полюбить твоего отца. Просто я уже любила Адриена.

Валери была поражена бесконечной печалью, прозвучавшей в голосе матери. И вдруг ей показалось, что она повзрослела в один миг, что детство закончилось, ушло в прошлое. Она как будто окинула взглядом весь жизненный путь своей матери, словно он был начерчен на карте, и увидела, где именно Сьюзет сбилась с дороги. Валери невольно подумала, что мать сильно ошиблась в выборе, выйдя замуж за ее отца.

К глазам Валери подступили слезы; ей было жаль Сьюзет, жаль Сезара...

Но прежде чем Валери успела хоть что-то сказать, мимо них пронесся темный блестящий экипаж. Он выглядел элегантно и зловеще; он явился из внешнего мира.

Отец Август выбежал из церковного двора на улицу, крича во все горло:

— Он приехал!!!