Седьмая глава

- Я помню это с тех пор, как была совсем еще ребенком, - рассказывала Сьюзет, опускаясь на низкий табурет. - Мне было одиннадцать, когда я впервые увидела кровавую луну. В ту пору я сходила с ума по одному мальчику. Это было так романтично... - Она по-девчоночьи намотала на палец прядь густых длинных волос. - Конечно, если бы не было так ужасно.

Валери, погруженная в собственные мысли, не слушала. Утром, когда нужно заниматься множеством домашних дел, тревоги прошедшей ночи казались несущественными, а паника беспричинной.

Вымешивая неподатливое тесто, Валери думала то об одном, то о другом. Мне незачем беспокоиться о Питере, решила она, потому что он, похоже, знает что-то такое, чего не знают прочие.

Валери догадывалась, что Питер мог бы открыть ей немало тайн, многое рассказать о мире. Наверное, он способен придавать форму разным вещам, подобно тому как в детстве вырезал фигурки святых из дерева. Но, напомнила себе Валери, он ведь явился сюда только на время косьбы... А ее семья никогда не позволит ей быть вместе с ним из-за его прошлого.

Валери всем своим весом налегла на тесто, без причины осерчав... А может, и не без причины - ее раздражало однообразие работы и то, что в такой прекрасный день она вынуждена оставаться дома. Накануне был последний день осени, сегодня - начало зимы. Утром Валери проснулась оттого, что замерзли оголившиеся ступни. Но ей это нравилось. А теперь она прислушивалась к голосам, звучавшим на улице, но не могла угадать, кому они принадлежат, пока не услыхала смех. Это был дерзкий и звонкий голос Розы. Валери напрягла слух: интересно, пришла ли вместе с Розой Люси? Старшая сестра куда лучше, чем Валери, управлялась с выпечкой и обычно не отказывалась помочь, закончив собственные дела. Но на этот раз Люси позволила себе отдохнуть, оставшись ночевать у Пруденс.

- Впрочем, не важно, - закончила свой рассказ Сьюзет, поняв наконец, что дочь ее не слушает. - Пожалуй, мы уже достаточно печенья приготовили. А твое тесто оставим на потом, - добавила она, посмотрев на непривлекательного вида кирпич, который получился у Валери.

Девушка мыслями вернулась к увиденному нынче ночью сну, пока Сьюзет заворачивала в мягкий белый лоскут десяток горячих овсяных печений и сыр. Валери могла бы даже сказать, каков вкус у этого сна: резкий и необычный, как тот лимон, который ей довелось попробовать на ярмарке.

- Валери, я отнесу мужчинам обед, а ты на кухне приберись и пол подмети обязательно. А потом, - добавила Сьюзет усталым тоном, - будь так добра, сходи за водой.

- Хорошо, схожу, - кивнула Валери, быть может, чересчур торопливо.

_____

Валери стояла у колодца и выбирала веревку. И представляла, как дает Питеру напиться прохладной воды, как его глаза смотрят на нее поверх кружки... Воображая этот восхитительный процесс, Валери позволила своему телу расслабиться... и ее пальцы разжались. Ведро устремилось вниз, гремя о каменную стенку. Девушка ахнула и едва успела поймать конец веревки. А потом перевела дух и осторожно вытащила бадейку с водой наверх.

И зашагала в лес, туда, где стучали топоры и так сладко пахло свежей щепой.

Староста был не из тех, кто упустит возможность нанять опытных работников, раз уж они оказались в селе. Эти лесорубы свое дело знали туго, они работали как один и даже одеты были похоже. Только Питер выделялся среди них. Черную рубашку он снял, и его крепкий загорелый торс поворачивался с каждым сильным и метким ударом топора. Валери, прислонившись к дереву, залюбовалась. Было что-то греховное в том, чтобы видеть его вот таким... но в то же время и правильное. Ведь Валери уже казалось, что Питер принадлежит ей.

Валери обрадовалась, когда увидела, что остатки обеда, приготовленного ее матерью, валяются на земле. Сьюзет уже побывала здесь и ушла.

- Ох уж эти акации! Чистое наказание! - обратился Питер к старосте, показывая на колючие кусты. - Топором их не взять, схожу за пилой.

Он воткнул топор в лежавшее рядом бревно и отошел за пилой.

Валери бросилась к оставленному без присмотра топору, схватила его и спряталась за деревом.

Ближайший дровосек остановился на миг, занеся топор над плечом, и покосился на Валери. Потом улыбнулся и прижал палец к губам, обещая помалкивать.

Валери тоже улыбнулась. Но тут заметила, что кое-кто не слишком усердствует в работе. А именно Сезар, расположившийся под деревом с бутылкой в руке. Глаза у него были совсем пустыми. Он не глядя зачерпывал ложкой овощное рагу из миски и частенько промахивался.

Валери привычно отвела взгляд. Опять ее отец в стельку пьян и совершенно бесполезен. Но он же был отличным дровосеком и охотником, сильным и честным... Был. А теперь он причина великой гордости Валери и великого стыда. Эти чувства одновременно и такие похожие, и такие разные...

Ожидание затягивалось - и что же могло так задержать Питера? Наконец он вернулся и сразу посмотрел в ту сторону, где пряталась Валери. Кровь в ее венах побежала быстрее. Она могла бы с уверенностью сказать, что Питер рад ее приходу, но когда он приблизился, она увидела хмуро сдвинутые брови. Парень не спешил поздороваться с ней.

Что-то не так. Не мог же он рассердиться за спрятанный топор... Это было бы совсем не похоже на Питера.

Он повернулся и пошел в густые кусты, где никто бы не смог его увидеть. Валери выскочила из своего укрытия и побежала за юношей. В холодном воздухе его густые волосы так пересохли, что почти не соприкасались между собой, и Валери подумалось: она могла бы пересчитать все до одного...

- Питер...

Он заставил девушку замолчать, прижав палец к ее губам. Валери не поняла выражения его лица и даже возмутилась слегка; не очень-то ей по нраву покорность. Но в тот момент она была слишком счастлива, просто таяла рядом с Питером, и потому сразу же забыла про свою обиду.

- Почему ты такой грустный?

Валери уловила в своем голосе кокетство. Но причиной его была радость; сердце девушки как будто собиралось расцвести.

- Верни топор.

- А что ты мне за это дашь?

Питер шагнул к ней, но она отступила к сосне. Он подошел очень близко, но не коснулся Валери. Но слишком уж серьезным было выражение его лица, чтобы продолжать игру. Девушка сдалась и возвратила топор, попутно скользнув пальцами по теплому мужскому телу.

- Валери... - Теперь он стал грустен. - Тебе не сказали, я вижу.

- Ты о чем?

Валери улыбнулась. Когда Питер тревожился, он становился еще красивее. Девушка подумала, что и она, наверное, пребывала бы в постоянной тревоге, если бы считала себя изгнанницей, отверженной.

- Не сказали чего? - нетерпеливо переспросила она.

- Недавно я слышал разговор твоих родителей. - Питер коснулся пальцем прорехи на шве ее голубого платья.

- И?.. - быстро произнесла Валери, натягивая разорванную ткань на плечо.

Она никогда не проявляла особой заботы о своей одежде.

- Валери, Валери... - Питер уже понимал, что должен ей все сказать. И придвинулся чуть ближе. - Тебя отдают замуж.

Его рука опустилась. Валери напряженно смотрела прямо перед собой и видела загорелую кожу Питера.

- За Генри Лазара. - Ему нелегко было произнести это имя.

Валери показалось, что в ее желудок упала скомканная мокрая тряпка.

- Нет, - пробормотала она, не желая верить. - Нет, нет! - повторила она, все так же глядя на его грудь.

Питер молчал: как бы хотелось сказать Валери что-нибудь приятное...

- Это невозможно! - воскликнула Валери.

- Но это так. Говорю тебе, все уже решено.

Решено?

- Я, наверное... А что, если... Я не знаю, как...

В голове у Валери все путалось, бессвязные слова вылетали сами собой, разум отчаянно искал возможность разорвать нежданную связь с Генри.

- И что же нам делать? - произнесла наконец Валери, прислонясь спиной к сосне.

Питер прошелся взад-вперед около нее, его лицо мятежно потемнело.

- Ты хочешь за него замуж? - спросил он наконец, останавливаясь.

- Знаешь же, что не хочу.

- Знаю ли? Знаем ли мы с тобой друг друга? Ведь все было так давно. Я очень изменился, я уже не тот, что прежде.

- Ты совершенно тот же, - уверенно возразила Валери. - Мы оба прежние.

Она понимала, что глупо позволять столь сильному чувству созреть столь быстро... Но так уж получилось. Ей казалось совершенно естественным быть рядом с Питером. Валери взяла его руку и крепко сжала.

Лицо Питера смягчилось.

- Ладно, тогда... тогда у нас только один выход, - сказал он, глядя вдаль, на серебристые торфяники почти у самого горизонта.

Валери смотрела на него и ждала продолжения. Она выглядела спокойной, но ее ум бешено работал, перебирая возможности.

- Я имею в виду побег, - пояснил Питер, когда в голове у Валери возникла та же самая мысль, но еще не успела как следует оформиться. Он подступил к девушке и теперь почти касался лбом ее лба. - Ты могла бы сбежать вместе со мной, - повторил он, на этот раз улыбаясь, широко и в то же время мрачно, как умел только он один.

Улыбка Питера как будто говорила о том, что он готов совершить любой поступок, совершенно не интересуясь последствиями. Валери очень хотелось стать частью его независимого, невозмутимого мира.

- И куда мы направимся?

Губы Питера коснулись ее уха.

- Куда только пожелаешь, - ответил он. - К морю, в большой город, в горы...

Куда угодно. Вместе с ним.

Питер чуть отодвинулся и всмотрелся в ее лицо.

- Ты боишься.

- Нет, не боюсь.

- Но готова ли ты бросить дом? Оставить родных? Всю свою прежнюю жизнь?

- Думаю, да... Что угодно, лишь бы с тобой, - услышала Валери собственный голос и поняла, что говорит чистую правду.

- Что угодно?

Валери только притворилась на миг, будто задумалась. На самом деле она уже решила окончательно.

- Да... - едва слышно произнесла она.

- Да?

- Да.

Питер помолчал, впитывая ее ответ.

Донеслось фырканье лошади, потом скрип тележных колес, но они не прислушивались к посторонним звукам, сосредоточась друг на друге. Вокруг словно никого не было. Казалось, сама судьба подталкивает их.

- Если мы действительно хотим это сделать, надо уходить прямо сейчас,- сказала Валери, словно прочитав мысли Питера.

- Да, у нас будет в запасе полдня, пока кто-нибудь не сообразит, что мы сбежали, - согласился Питер, дерзко улыбаясь.

- Ну так пошли!

- Я тебя увезу!

Он взял ее за руку и увлек туда, где стояла в ожидании запряженная в телегу лошадь. Валери бросила бадейку, и вода выплеснулась на землю.

«У нас с Питером будет свой дом, и фруктовый сад, и рядом речка, чтобы вместе купаться. А в полдень над домом будет висеть солнце, а по вечерам будут петь птицы...»

Чем быстрее она бежала, тем ярче становилась эта картина.

Валери ощущала себя бесконечно свободной и невесомой, как будто она вдруг стала пушинкой одуванчика, плывшей в потоках воздуха.

_____

Тихий, спокойный Клод всегда замечал то, чего не замечали другие. Он видел, что ветви деревьев трепещут на ветру, как крылья, что пшеница колышется, словно морские волны... Он видел то, что скрывалось в тенях, и то, что таилось за тенями.

Клод серьезно относился к тайнам и пытался их разгадать. Вот только мир слишком щедр на чудеса и диковины - жизни не хватит, чтобы познать хотя бы малую их толику. Юноша прямотаки заставлял себя не вникать во все подряд. Однако сосредоточить внимание на чем-то одном было чрезвычайно трудно - потому что все остальное тоже требовало к себе внимания.

Клод нес мешок из сыромятной кожи, в который собирал те ягоды и цветы, чьи краски считал особенно восхитительными. Он умел не только замечать, но и мастерить.

Сегодня он соорудил высоченное пугало, увенчав его широкой старой шляпой. Костяком послужил тонкий крест из туго связанных пучков сена, а голову Клод изготовил из снопика пшеницы. Юноша обошел вокруг своего творения, похлопывая его, ожидая ответа, пробуждая к жизни. Клод глубоко верил в волшебство и себя считал волшебником.

Он достал из кармана самодельные карты Таро. Вместо красок сгодились добытые на кухне темный уксус и вино, свекольный сок и морковные выжимки. Однажды в селе побывал коробейник с картами Таро; Клод хорошенько их рассмотрел и запомнил, а потом сделал такие же себе. Несмотря на бедную палитру, удались они на славу, и каждая казалась оконцем в чужой, таинственный мир. Клод извлек одну из-за головы чучела; он любил фокусы и не упускал возможности потренироваться.

Юноша спохватился: надо же, так увлекся, что напрочь забыл о времени, а меж тем тусклое утро уже сменилось ярким светом разгорающегося дня. Он побрел к дому, на ходу тасуя колоду.

Вдруг из нее выпала луна и закувыркалась на ветру. Клод погнался за беглянкой, щурясь от яркого солнца, и вскоре очутился возле поля.

Пшеница здесь была примята и испачкана кровью.

Клод уловил в подвижном воздухе нечто особенное, вроде вкуса или запаха недавно посетившего это место зла. А еще он понял, что опоздал.

Он робко последовал за картой, приближаясь к чему-то ужасному. Шаг, еще шаг... идти все страшнее и страшнее... Клод пошатнулся и замер.

То, что он увидел, было чудовищным. Истерзанная плоть, грязный подол желтого платья... Карта Таро лежала картинкой вверх возле неподвижной руки.

Клод несколько мгновений смотрел на нее, окаменев от ужаса, а потом помчался к селу, спотыкаясь о торчавшие из земли корни и камни. Забытое чучело покачивало на ветру головой, видя все и не видя ничего.

_____

Забираясь на телегу, Валери остро ощущала свободу, наполнившую ее тело. Она как будто оставалась видимой, но незаметной, подобно цветку, затаившемуся в высокой траве.

Весь мир принадлежал ей, и вокруг сияла красота. Красота была в спутанных волосах Питера, в шершавом борту телеги под ладонями, в блеске замасленных кожаных вожжей под солнцем.

Баммм!

Баммм!

Баммм!

В третий раз звон церковного колокола повис в воздухе, и все вокруг замерло. Кто-то из селян умер... Валери тоже застыла.

Баммм!

Четвертый удар разбил тишину вдребезги.

Валери и Питер переглянулись, сначала растерянно, потом - в ужасе. Потому что они поняли.

Четвертый удар мог означать только одно: нападение Волка.

Валери прежде не слышала четырех ударов, кроме того случая, когда они с Питером сами это проделали.

А сейчас четвертый удар прозвучал, и девушка поняла: жизнь уже никогда не вернется в прежнее русло.