Глава XIV.

Час спустя

Идя по заснеженной дороге с мешком на плече Гилберт заметил впереди три тёмные фигуры. Билли Эндрюс и двое его дружков шагали навстречу. Мороз щипал щёки, а воздух был густой и тихий, так что треск веток под сапогами казался слишком громким.

На плече у Билли покачивалось ружьё и ствол поблёскивал в бледном зимнем свете.

— Как поживаешь, Блайт? — самодовольно ухмыльнулся Билли, вскинув голову. — А мы тут охотимся. Лиса ищем, что сараи потрошит.

— Ну, удачи, — коротко ответил Гилберт и шагнул было мимо, не желая даже смотреть на него.

Но Билли сделал знак своим и, не сбавляя шага, двинулся за ним.

— Ну и как она тебе? — спросил он с той наглой усмешкой, которая всегда предвещала неприятности.

— Кто? — не оборачиваясь, произнёс Гилберт.

— Джейн.

Блайт резко остановился. Снег тихо скрипнул под сапогами. Он медленно повернул голову, глядя прямо в глаза Билли.

— О чём ты?

— Да брось. Вы же живёте вместе.

— И что?

— Да что с тобой такое, дружище?

Гилберт прищурился. Взгляд его оставался спокойным, но челюсть сводило от ярости.

— Я спросил: и что с того, что мы живём вместе? — голос его прозвучал глухо и угрожающе.

— Да брось, дружище.

— Я тебе не дружище, — холодно отчеканил Блайт и пошёл дальше. Каждое слово отдавалось стуком в висках. Терпение его таяло. Всё напряжение, копившееся последние дни, готово было вырваться наружу.

— Ну ладно, ладно... — протянул Билли и криво усмехнулся, идя следом. — А надо сказать, ты хорошо устроился. Она ж сиротка, за неё никто слова не скажет. Да и спите вы, небось, в одной комнате. Всё продумал, а? — он расхохотался, обернувшись к своим дружкам.

И тут мешок с глухим ударом врезался ему в грудь, а кулак Гилберта — в скулу.

Билли охнул, пошатнулся, но тут же рванул вперёд и сбил Блайта с ног. Они вместе рухнули в снег. Билли ударил первым — костяшки хлестнули по губе, и во рту у Гилберта тут же появился вкус крови. Он зашипел, перехватил руку противника и рывком оттолкнул его вбок.

Они вскочили почти одновременно. Билли бросился снова — и удар пришёлся точно в ключицу. Боль пронзила всё плечо, Гилберт пошатнулся, но удержался и ответил хлёстким боковым по челюсти.

— Ещё раз скажешь её имя — пожалеешь, — процедил он.

Но Билли, с кровавой полосой на губе, только сплюнул окрасив снег в розовый цвет и оскалился:

— Шуток не понимаешь?

Он врезался в него всей массой. Гилберт рухнул на спину, снег захрустел под ними. Удары сыпались один за другим: в скулу, в ребро, в челюсть. Блайт, приглушённо стонув, сумел перекатиться и сбить Билли с себя. Теперь он оказался сверху — и ударил изо всей силы. Раз, другой, третий. Под пальцами чувствовалось, как кожа на кулаках рвётся о чужую скулу.

— Хватит! — обеспокоенно крикнул кто-то из дружков, но никто не вмешался, боясь попасть под раздачу.

Билли рывком перехватил его руку, вмазал снова, попав прямо в висок. Мир качнулся, в ушах загудело. Гилберт почти рухнул, но злость держала его на ногах. Он вложил всю силу в последний удар — кулак врезался в живот противника, и тот согнулся, рухнув на колени, хватая ртом воздух.

Блайт, задыхаясь, шагнул вперёд, схватил его за ворот и прошипел так, что все услышали:

— Ещё раз приблизишься к ней — пеняй на себя.

Он резко оттолкнул его и развернулся, подхватив мешок. Снег под ним был усыпан красными пятнами — часть чужой крови, часть его собственной.

***

Сегодня на кухне дежурил Себастьян. Похоже, он решил порадовать нас особенно вкусным ужином — в честь своей маленькой победы над вырванным зубом. По дому тянуло густым ароматом жареного мяса и свежего хлеба, и от этого у меня предательски урчало в животе. Я раскладывала тарелки по столу, но руки действовали почти машинально. Мысли всё время ускользали к окну.

Гилберта всё не было.

— Он задерживается, — пробормотала я, выравнивая вилки так, будто это могло отвлечь меня от тревоги.

— Ну, ты же знаешь Блайта, — отозвался Баш, помешивая кастрюлю деревянной лопаткой. — Наверняка встретил кого-то по дороге.

Я попыталась улыбнуться, но беспокойство только крепче сжимало грудь. Обернувшись, я заметила, что в лице Себастьяна что-то изменилось — щека слегка распухла, и вся его улыбка вышла какой-то перекошенной.

— Мне кажется, у тебя щека опухла, — нахмурилась я.

— Теперь боль другая, — вздохнул он. — Десна ноет. Надо бы узнать у Гилберта, есть ли в дома соль для полоскания.

— А ещё лучше обратиться к врачу.

Баш криво усмехнулся, и в усмешке его прозвучала горечь.

— Белые врачи не хотят лечить таких, как я.

— Это несправедливо. — нахмуривались, я поджала губы — Неужели в Канаде не найдется ни одно врача без дурацких предрассудков?

— Не переживай, Джейн, — мягко ответил он. — Это не первый мой больной зуб. Прополощу — и всё пройдёт.

Я хотела возразить, но передумала. Всё равно спорить бесполезно. Может, Гилберт сумеет уговорить его... А я снова посмотрела в окно.

Серые сумерки уже опустились на дорогу. Снег под окнами мерцал холодным светом, длинные тени от деревьев легли на белое поле, словно чернила, растекшиеся по бумаге. И вдруг в этом сумраке показался силуэт. Сердце невольно сжалось.

Гилберт.

Он шёл медленно, мешок тянул плечо, будто был наполнен камнями. Голова опущена, шаги тяжелы. Это был не тот уверенный, всегда лёгкий в движениях Блайт, к которому я привыкла.

Я распахнула дверь и вышла на крыльцо.

— Ты опоздал, — сказала я, но голос прозвучал нестрого, а больше как упрёк, за которым пряталось беспокойство.

Он поднял глаза. И у меня перехватило дыхание. На скуле расплывался тёмный синяк, губа разбита, а на рукаве зияла небольшая прореха. Он выглядел так, словно только что подрался.

— Ох, Гилберт... — сорвалось у меня. — Что произошло?

— Я просто упал, — коротко бросил он.

— Упал? — переспросила я, вцепившись взглядом в его лицо.

Он молча прошёл мимо меня, не объяснив ничего. Мы вошли в дом. Гилберт опустил мешок в угол и снял пальто. Я заметила, как он морщится от боли, стараясь скрыть это, но плечи его выдавали напряжение.

Из кухни вышел Баш, вытирая руки о полотенце.

— Ого! — присвистнул он, глядя на друга. — Это что, Джейн тебя так отделала за опоздание?

Гилберт бросил на него тяжёлый взгляд:

— Будь это Джейн, я бы сейчас не стоял перед тобой.

— Ха-ха, очень смешно, — пробормотала я, закатив глаза.

Баш поднял руки в примирительном жесте, усмехнулся и подошёл ближе.

— Что случилось? — спросил он уже мягче, тревожно оглядывая друга. — Выглядишь паршиво, старик.

— Ничего серьёзного. Просто поскользнулся, — устало выдавил Гилберт, опускаясь на диван.

— На чей-то кулак? — не удержался Баш.

Ответа не последовало. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи.

Я принесла миску с тёплой водой, чистую ткань, бинты и бутылёк виски, который Баш когда-то спрятал «на всякий случай» и опустилась напротив Гилберта.

— Справишься сама? Мне нужно перемешать, — окликнул Баш заглянув на кухню и отчего то подмигнул мне.

Я почувствовала как на щеках проступил румянец и поспешно отвернулась. Смочив ткань, осторожно коснулась лица Гилберта. Рука предательски дрожала. Я старалась не встречаться с ним взглядом, но чувствовала, как он неотрывно следит за каждым моим движением. Чтобы унять волнение, я прикусила губу.

Гилберт заметил. Я услышала, как он едва слышно сглотнул, а затем уголки его рта дрогнули в ухмылке. От этого я ещё сильнее растерялась — и случайно прижала ткань к его губе слишком резко.

— Ай... — он зашипел, чуть откинувшись назад.

— Ой! Извини, — торопливо пробормотала я, отводя руку.

— Всё в порядке, — ответил он тихо, и в глазах мелькнул тёплый блеск.

Чтобы скрыть смущение, я принялась за его руки. На костяшках пальцев кожа была сбита и воспалена. Я обрабатывала их молча, а в голове звучал только один вопрос: с кем он подрался и почему не хочет рассказать?

Когда я закончила накладывать бинты, взгляд сам собой скользнул к вороту его рубашки. Под тканью темнел след синяка.

— Сними рубашку, — слова сорвались сами собой. Я не сразу поверила, что сказала это вслух.

Он поднял глаза. В глубине его тёмно-зелёных зрачков мелькнуло что-то, отчего у меня сново пересохло в горле. Но он подчинился: медленно расстегнул пуговицы и осторожно стянул ткань. На плече и ключице расползался багровый синяк, будто под кожей разлился огонь.

Я приложила влажную ткань к его коже. Он вздрогнул — и я сразу поняла, что не от боли. В груди кольнуло странное, пугающе-сладкое чувство.

— Больно? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

— Нет, — ответил он тихо, уголки губ дрогнули. — Только щекотно.

Я фыркнула и закатила глаза, но губы предательски тронула улыбка.

— Перестань так смотреть.

— А у тебя хорошо получается, — усмехнулся он. — Не думала стать доктором?

— Смеёшься надо мной?

— Нет, — серьёзно сказал он.

Я отвела взгляд и после короткой паузы всё-таки призналась:

— Я думала об этом когда-то. Ты знал, что мой отец врач?

Гилберт удивлённо приподнял брови:

— Нет. Ты не упоминала.

— У него своя больница и огромная библиотека медицинских книг и журналов. Я перечитала почти всё. Отец, видя мой интерес, не мешал — в отличие от матери.

Я на секунду задумалась. Блайт слушал внимательно, не перебивая.

— Но всё изменилось, когда я однажды упомянула, что хочу стать доктором, а не медсестрой. А как ты знаешь, в наше время женщинам такого права не дано. Для отца это значило бы потерю клиники, имени, репутации... А для моих родителей это было хуже смерти. — Я грустно усмехнулась. — Поэтому я больше не поднимала эту тему. Чтобы меня совсем не заперли дома, решила пойти по стопам сестры. Раз уж ей разрешили изучать естествознание, то и мне бы ничего не сказали.

— Мир меняется, Джейн, — тихо сказал Гилберт. Его голос прозвучал уверенно и тепло. — Если это то, чего ты хочешь — иди к своей мечте, несмотря ни на что.

Я посмотрела на него, сердце гулко стучало в груди.

— Ты же в курсе, что тогда ты получишь сильного конкурента? — попыталась я пошутить, скрывая дрожь в голосе.

— Значит, это будет честный бой, — улыбнулся он уголком губ.

Я снова коснулась его плеча, но задержала руку чуть дольше, чем нужно. Внутри всё сжалось. Осознав это, я торопливо отдёрнула пальцы, будто обожглась.

— Готово, — пробормотала я, накладывая последнюю повязку.

— Спасибо, Джейн, — его голос прозвучал тише обычного. Там было больше, чем простая благодарность.

Я отвела взгляд. Сердце билось слишком быстро, будто боялось, что он услышит его стук.

— Не хочешь рассказать, как ты так «упал»? — спросила я, стараясь придать голосу насмешливую лёгкость. — Ходил с завязанными глазами?

Гилберт усмехнулся, уголки губ дрогнули:

— Какая ты догадливая.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он не дал мне вставить ни слова и легко перебил:

— Пойдём ужинать. Я умираю с голода.

Он поднялся с дивана так, будто этого разговора вовсе не было. А я сидела всё ещё с тканью в руках, не зная — злиться ли на его упрямое молчание или улыбнуться в ответ.

***

На следующий день всё встало на свои места. Стоило двери класса распахнуться и войти Билли, как по комнате пронёсся удивлённый вздох. На его скуле темнел свежий синяк, такой же как у Гилберта, а под глазом наливался багровый отёк.

Все вдруг замолчали, а затем по классу пронесся тихий шепот с догадками. Кое-кто из ребят решили прямо спросить о произошедшем.

Билли только усмехнулся уголком губ и сел за парту, отвернувшись к окну. Гилберт же сидел с привычным спокойным видом, но его упрямое молчание слишком бросалось в глаза. Никто из них не собирался объяснять, что случилось.

Зато девочки оживились. Джози Пай, вся сияющая от собственной находчивости, склонилась к уху одной из подруг и что-то шепнула. Та прыснула со смехом, и обе уставились на меня так явно, что у меня заалели уши.

— Думаю, они дрались из-за неё, — громко сказала Джози, даже не пытаясь быть осторожной — Не успела появиться в школе, а уже доставляет кучу хлопот.

— Глупости! — тут же воскликнула Энн, резко обернувшись. Щёки её запылали, а глаза сверкнули возмущением. — Джейн здесь ни при чём! Вы просто завидуете, что у вас не хватает воображения придумать что-то менее нелепое.

Класс притих, кто-то хихикнул, но смех вышел неуверенным. Джози на миг опешила, но тут же фыркнула и демонстративно отвернулась.

Я почувствовала, как сердце кольнуло — и от её слов, и от того, что Энн заступилась. Хоть я и сделала вид, будто ничего не произошло, но благодарность разлилась тёплой волной внутри.

Учитель, едва переступив порог, задержал взгляд на Гилберте и Билли.

— Так-так, — протянул он с лёгкой усмешкой. — Похоже, кое-кто из вас решил провести практический урок по физическому воспитанию. Но, к сожалению, в расписании на сегодня — только арифметика и правописание. Так что, господа, прошу направить вашу энергию туда, где она действительно принесёт пользу.

Он выдержал паузу и добавил, уже строже:

— Иначе мне придётся придумать для вас дополнительные занятия. А пока руки ваши нужны для письма.

Гилберт весь день избегал моего взгляда. После уроков я догнала его у двери.

— Ничего не хочешь рассказать?

— А что ты хочешь услышать? — не оборачиваясь, спросил он, спокойно одевая куртку.

Мимо прошли пару ребят с интересом взглянув на нас. Они остановились рядом и нарочито медленно начали одеваться, стараясь услышать хоть слово из нашего разговора.

Скрестив руки на груди и закатив глаза от нетерпения и недовольства, я увидела как Гилберт усмехнулся наблюдая за моей реакцией. Когда наконец последняя пуговица была застегнута, мы вышли и отойдя на приличное расстояние от школы и лишних ушей, я не выдержала:

— Почему ты подрался с Билли?

Гилберт тяжело выдохнул и остановившись, сжал зубы, поняв что так просто я не отстану.

— Потому что он не умеет следить за словами.

— Что он сказал? — сердце пропустило удар.

— Я не хочу это повторять, — он отвёл взгляд. — Но он не имел права так говорить... о тебе.

Я замерла. Радость и злость схлестнулись во мне, и я выдавила:

— Гилберт... я сама могу за себя постоять. Тебе не нужно махать кулаками из-за меня. И к тому же, я не хочу чтобы у тебя были неприятности.

— Ты стоишь любых неприятностей, — сказал он глухо, смотря мне в глаза.

Я опешила, услышав его слова.

— И что это значит?

— Ничего. Забудь, — отрезал он и пошёл дальше.

— Гилберт! — позвала я, почти вскрикнув и делая шаг вперед.

Он остановился, но не обернулся.

— Какой же я друг, если не могу заступиться за тебя?

Я смотрела ему в спину, а слова застряли в горле. Я молча подошла к нему.

— Спасибо. — прошептала я, смотря под ноги.

Он чуть повернул голову, и уголок его губ дрогнул в улыбке.

И тут меня пронзил страх. Но не за него и не за последствия драки. Я испугалась себя. Испугалась того, что Гилберт становится для меня слишком важным. Что его улыбка способна сбить дыхание, что его слова оставляют во мне след, от которого я не могу избавиться.

Ведь всё становилось гораздо сложнее, чем я готова была признать — даже самой себе.