Глава 21

В спешке покидая город, тогда, я прекрасно знала - мать будет меня искать, чтобы попрощаться и попытаться отговорить уезжать. Возможно, если бы она была хорошей матерью, я осталась бы в городе чуть дольше.Коробка на вес не больше килограмма. - Я, наверное, пойду. Тебе нужно побыть одной, но если захочешь поговорить - ищи меня в кабинете. Первым моим порывом было остановить Карлу и попросить ее остаться, но я сразу откинула эту мысль. Это мое прошлое, мои родители и, если мне понадобится поддержка или совет, я обращусь к ней позже. Как только дверь за брюнеткой с мерзким скрипом закрывается я бреду к единственному источнику света здесь - окну. Бочка, на которую я уселась, слегка качнулась в сторону, пока я пыталась открыть коробку. Первое что попадается мне на глаза - драгоценное ожерелье из жемчуга, принадлежавшее матери. Она что, приданое мне собрать решила? Холодный жемчуг приятно ощущается в руке, а темно-зеленый изумруд, выступающий в качестве подвески, выглядит почти черным в тусклом помещении. Под ожерельем лежит неизвестная мне книга. На черной обложке чтива нет ни единого слова или подписи. Руки непроизвольно начинают подрагивать, когда я открываю эту книгу на титульном листе. Красивым, слегка размашистым почерком выведено "Гилберт Невилл". Это не книга, а дневник отца. Громкий хлопок разрывает окружающую тишину, когда я нервно захлопываю блокнот. Зачем она принесла это сюда? Поиздеваться? Эта стерва никогда не любила отца, но старательно делала вид, будто правда в обратном. Я совсем не понимаю в чем ее мотив? Ущипнуть побольнее или это такой жест любящей плакальщицы-вдовы? Может, и то, и другое.Я собираю блокнот и ожерелье обратно в коробку и раздраженная спускаюсь в свою комнату, не забывая закрыть дверь чердака на ключ.Внизу веселье все еще идет полным ходом, но моему раздражению нет предела. Я злобно пинаю ногой деревянный низ кровати и сразу же жалею об этом. Он деревянный, в конце концов. Шипя от боли в ноге, я падаю спиной на кровать. Пару минут пытаюсь успокоиться и не думать о поступке матери. Я лежу на кровати, смирно разглядывая потолок, уже около 10 минут, но покоя я так и не почувствовала.Да что же это такое со мной? Что мне нужно? Чего я хочу? Я совсем не знаю ответов на эти вопросы. Почему эта чертова посылка так сбила меня с толку? Опять достаю дневник отца из коробки. Обложка оказалась благородного синего цвета, а не черного, как я представляла ранее. Я, почти не касаясь бумаги, провожу подушечками пальцев по отцовской подписи. Первые пару страниц пустые листы, между которыми спрятан аккуратно сложенный лист бумаги. Лист бумаги весь исписан нотами, и я запоздало догадываюсь, что это вырванный лист из моей старой нотной тетради. Когда, среди скачущих вперед-назад нот, я замечаю красиво обрисованный портрет моей матери. Перед глазами белыми пятнами всплывают, вспоминая из детства. За окном только-только начинает капать дождь, предвещая жуткую грозу с молниями ближе к вечеру. "Кап-кап-кап", - нашептывает он, но я думаю совсем о другом. Как долго мама еще будет собираться на урок. Она давала частные уроки игры на фортепиано и я, как ее самая любимая дочь, не была исключением. Мы могли подолгу играть сонаты Моцарта или любую другую классику, пока я не устану, и нотный стан перед моими глазами не начнет плавать.- Ева, еще совсем немного, тебе осталась еще одна часть симфонии. Давай, не ленись. Я вздрагиваю, уже взрослая, в своей комнате. За эти одиннадцать лет я более не прикасалась к черно-белым клавишам. Линии, проведенные красными чернилами поверх нот "Зимнего утра", сливаются в прекрасный женский силуэт. Волнистые волосы, изящно заколотые сзади, в жизни они всегда переливались на солнце, отливая пшенично-золотым; большие голубые глаза с кукольными ресницами, прямой нос с острым кончиком, пухлые губы, которые обычно были выкрашены в кровавый красный цвет; тонкая, точно лебединая шея с острыми ключицами. Моей матерью восхищалось бесчисленное количество мужчин.Жаль только, что никто так и не узнал, какая гнилая душа скрывается под этим аристократическим изяществом.Я, наконец, отрываю взгляд от пожелтевшего листка и сразу натыкаюсь на зеркало напротив. Это что за ирония такая? Самое смешное, что я внешне действительно копия моей матери, только, вот, нос и скулы не такие острые. Я громко вздыхаю, стараясь вложить в этот звук все свое разочарование и усталость. - Что еще должно случиться, чтобы меня окончательно добить? Ожидаемо, вопрос, озвученный в пустой комнате, остается без ответа. Засыпаю.