Пока тихо...

Где-то в расчёты закралась ужасающая ошибка.

Сид сдирает долой перчатки, сжимает пальцы.

Образец №25, прикованный к толстым трубам,

взглядом своим оставляет на сущности отпечатки...

Узкая бездна зрачков обещает тихо:

я запомню тебя,

я найду... ты смейся, смейся.

Я соберу себя, сколько бы ты не резал,

я отыщу тебя, где бы себя не прятал...

Сида трясёт от мурчания сразу в разум,

каждая нотка въедается заклинанием;

каждая капля крови на белых его перчатках,

разъедает резину будто бы кислота.

Нанятый ассистент, топчется у самой двери.

Ему бежать бы, но на беду он верит,

что в этой коморке с лампой у потолка,

творится наука - истори-я.

Сид обильно потеет, тянет всё руки к горлу;

чует почти по-птичьи хищную эту морду;

знает: не разумом - всем своим хрупким телом -

эта его найдёт.

Раны от скальпеля за пару секунд заживают;

перелом - за час;

вспоротая грудина никак даже не задевает

человечно-звериных глаз.

Сид теребит нервно свою нашивку...

от врача там лишь смерть и ребячье «а что внутри».

Прикованная же к стене паршивка

на нетвёрдых лапах уже стоит...

«Глянь-ка, рёбра больше не кровоточат...» -

отмечает Сид между прочим.

Вот только хочется оказаться... да где угодно впрочем,

только бы далеко;

и чтобы глаза человечьи на него не смотрели

с рогатой тигриной морды;

чтобы не было лампы, чугунной дрянной батареи;

чтобы по кафелю не растекалось багрово-чёрным...

Чтобы лапы не стояли в насмешку твёрдо,

ведь паршивке потребовалась на это лишь ночь.

Сид не помнит себя и заброшенной тьмы коридоров;

не помнит и ассистента, скользнувшего в первый отнорок.

Сид слышит за собою только стук когтей

настолько четкий, что не остаётся сомнений,

кто позволяет себе быть громкой.

Когда-то в детстве прабабка его говорила:

«пусть спит, пока оно тихо...»

Сид только сейчас вспоминает её слова,

когда вокруг тьма, кровь и та,

что отыщет всегда.

Под ноги падает отодранная нашивка...

Сид теперь знает имя своей паршивки.

6.11.20