part 6: Это наше новое начало..

Закрытие двери в прихожей и щелчок замка.Комната погрузилась в тишину.Лишь через открытое окно доносятся тихие шорохи деревьев, смех пьяниц и шаги прохожих, которые уходят на работу в такую рань. На часах уже почти пять часов, мир застыл в утренних сумерках, словно ничего живого вокруг больше нет. Даже птиц неслышно.Чимин опускается на постель, прижимаясь пухлыми щечками к холодной простыни и прикрывает глаза, улыбаясь мыслям в своей голове. Юнги только что покинул его квартиру, оставив после себя приятный осадок в груди и тепло в области сердца.Он вспомнил его.Своего хена.И забывать больше не собирается, потому что это единственная разгадка к прошлому Пака, которое было таинственным занавесом в его жизни. Чимин пытался жить настоящим, но чувство, которое поглощало с каждым днем все больше, заставляло думать о том, что огромную часть от него просто оторвали. И это было не менее, чем ужасно.Сейчас все потихоньку всплывает на поверхность, а не идет ко дну тяжелым камнем. И Пак рад, потому что Юнги — самый главный человек в его жизни.Он та самая часть, которую забрали у Чимина.***«Как тот актер, который, оробев,Теряет нить давно знакомой роли,Как тот безумец, что, впадая в гнев,В избытке сил теряет силу воли,Так я молчу, не зная, что сказать,Не оттого, что сердце охладело.Нет, на мои уста кладет печатьМоя любовь, которой нет предела.»

Тихий стук по входной двери, оповещает о приходе нежданных гостей. Чимин никого не звал, а если подумать над тем, что звать особо то и некого, прийти без предупреждения может только один человек.

— Кто?

Спрашивает парнишка, прислушиваясь к звукам на той стороне и смотрит в глазок.На пороге стоит Юнги…В руках у него какой-то бумажный пакет, обычно такой дают в булочных или кофейнях, когда ты берешь себе свежую выпечку в дорогу.Чимин проворачивает ключ и открывает преграду между собой и хеном.

— Привет, Чимин-и.

Говорит Мин с легкой улыбкой на тонких губах.

— Привет, хен. А что ты тут делаешь? Разве у тебя нет работы?

Юнги еще шире улыбается, смотря на Пака, как на наивного малыша, а после по-доброму усмехается.

— Чимин-а, — тянет старший, искренне улыбаясь при этом. — Ты на учебу ходишь? — Парень в ответ мотает головой, не понимая к чему тут этот вопрос. — А почему?

Теперь Чимин смотрит на хена, как на тупенького, потому что слишком глупый вопрос.

— Так каникулы же, хен.

Юнги отчего-то громко смеется, отодвигая мальчишку в сторону и проходит в маленькую квартирку.

— Иногда ты такой смешной, Чимин-а, я не могу. — Продолжает посмеиваться старший. — Я не работаю в каникулы, лишь иногда прихожу в вуз, чтобы заполнить документы или послушать томные речи начальства.

Все же объясняет Юнги, снимая обувь. На нем длинное пальто коричневого оттенка, челси, прямые брюки и заправленная в них светлая футболка с надписью «You must live». Обычно Юнги выглядит иначе, просто, неуместно для учителя литературы. А сейчас словно человек из интеллигентной семьи, которая обучала своего сына всю жизнь поэзии английских романтиков и драматургов. Вводили в кровь страсть к книгам и чтению, обучали этикету и элегантности. Юнги действительно выглядел сейчас так: с повязанным, большим шарфом в тон пальто, на этой высокой подошве и с золотой цепочкой на шее с маленьким кулоном, где написано.

— Хён! — Потрясенно крикнул Чимин и подлетел к ошарашенному Юнги. Пак почти в плотную прижался к старшему, рассматривая в руках кулон. — Тут написано «Jimin», этот кулон. Я дарил его тебе? Ты до сих его носишь?

Затараторил младший, а Мин пытался понять, что сейчас заставило его краснеть: то, что Чимин вспомнил о своем подарке и так ярко реагирует или то, что он находится чертовски близко и эта улыбка на губах младшего гипнотизирует с каждой секундой все больше? Парнишка рассматривает кулон, но не слыша ответа от Юнги, который видимо даже ничего не понял из вопросов, поднимает голову, понимая что находятся они оба в критическом положении.

— Чимин-а, — зачем-то зовет Юнги, опуская свой взгляд на пухлые губы.— Mon chéri (милый с французского, читается: «мон шьер»), Но что за свет мелькает в том окне? Там золотой восток. Джульетта — солнце. Завистницу-луну убей, о солнце. Она от зависти бледна, больна, что ты, ее служанка, стала краше.

Произносит Мин на память. А Чимин наконец-то смотрит в глаза, да так, будто впервые видит. Пак упирается ладошками в грудь Юнги, незаметно тянет воздух, обводит взглядом каждую черту лица парня, находит в них самое неотразимое и плывет по течению.

— Завистливой хозяйке не служи. Весталки сбрось зеленую одежду. — продолжает начатое Мином Пак и сам прижимается ближе. — Из всех людей ее шуты лишь носят. О госпожа моя, любовь моя. О, знала б, кто она.

Юнги улыбается, он знал, что Чимин продолжит, поэтому опускает свои руки младшему на талию, тянет к себе, заглядывает в душу и вновь цитирует, словно не Шекспира, а их жизнь.

— Заговорила. Нет, молчит. Ну, что же? Ведь говорят глаза — отвечу им. Я дерзок, не со мною говорят. — Юнги тянется к губам, продолжает сомневаться, поглядывая на реакцию младшего, а тот напротив, сам жмется ближе, вдавливает Мина в свою грудную клетку, словно в сердце пропустить хочет. — Прекраснейшие две звезды, делу желая с неба отлучиться, просят ее глаза сиять, пока вернутся.

Юнги касается пухлых губ, так невесомо и легко, будто подготавливая и вновь отстраняется совсем чуть-чуть. Он заглядывает в невинные глаза и видит в них истину.

— Пошел этот Шекспир к черту.Слышится поистине дикая фраза. Юнги вновь целует. Сейчас настойчиво, жадно, словно боится упустить, открыть глаза и увидеть пустоту. Он не хочет вновь терять, наконец-то, спустя столько времени, отыскав своего малыша. Никогда больше, ни за что.Юнги толкает к ближайшей стене, дабы найти опору. При этом продолжает — мокро, чувственно, медленно, растягивая каждый момент. Чимин вплетает коротенькие пальчики в мягкие волосы на затылке Юнги. Тянет к себе ближе, словно пространство не заполнено до конца и отдается, разрешает, любит. Младший чувствует улыбку Мина сквозь поцелуй, то, как скользят его руки по телу, поднимаясь с талии до груди и опускаясь обратно, а после и вовсе закрадываясь под футболку.

— Юнги-я, — зовет младший, когда Мин спускается поцелуями к шее, оставляя мокрые дорожки. — А в пакетике что?

Вопрос от Чимина ставит Юнги в ступор. Он останавливается, выпрямляясь, но от стены не отходит.

— Чимин-а, — начинает он, смотря в глаза мелкого проказника, ручки которого обхватывают шею Мина кольцом. — Ты не нашел больше времени спросить, малыш?

Чимин широко улыбается, его глаза превращаются в щелочки и старший, умиляясь это картине, неожиданно оказывается перевернутым к стене. Щеки младшего покраснели, дыхание сбилось, руки боязливо спустились к ремню на брюках Юнги, а улыбка превратилась в нечто наподобие ухмылки. Старший явно не ожидал такого напора от вечно смущенного, милого Чимина. А последний, тем временем впивается в тонкие, идеальные губы напротив, ведёт поцелуй, спускается к шее и ключицам. Юнги придерживает того за талию, не отрывает от занятия, лишь наблюдает, чувствует пухлые губы на своей коже, горячий язык и плывет, явно не соблюдая курс.Чимин снимает со старшего футболку, откидывая ее куда-то в сторону и вновь целует. Не может оторваться, поглаживает бледную, обнаженную кожу старшего — плечи, подтянутую грудь, тонкую шею. Юнги не выдерживает этих эмоций внутри себя, которые мурашками рассыпаются по его телу, он закидывает малыша на руки, удерживая под ягодицами, заставляет обхватить себя ногами.Чимин окольцовывает руками шею старшего, тянет его на себя, смотрит на распахнутые для него одного губы и целует, целует, целует. Это получается нежно, медленно и не так, будто весь мир с катушек слетел, а так, будто наоборот — восстановился. Словно все кусочки пазлов сошлись, весь смысл картинки вернулся, все так и должно быть, все так и есть.Юнги чувствует тепло исходящее от младшего. Словно в венах его протекает такая любовь, которая вырывается наружу ярким пламенем, чтобы ее заметили. Пытается показать миру, что вот это место: там, где комфортно, там, где есть жизнь, там, где счастье в сосудах, где надежда в каждой клеточке. Такая осязаемая, что ты вот-вот ее почувствуешь кожей, вот-вот станешь ее носителем.Юнги укладывает Пака на плохо заправленную кровать, еще больше сминая белые простыни, наваливается сверху, упираясь в матрац одной рукой и целует парнишку в висок. Поцелуи рассыпаются по каждому сантиметру карамельной кожи, оставляя кое-где багровые следы, как бы отмечая: здесь мои чувства, я делю их с тобой. Параллельно Юнги расстёгивает пуговицы на рубашке младшего, касаясь иногда изящными пальцами до оголенной кожи. Губы доходят до груди младшего, скользят ближе к сердцу. Мин слышит быстрые биты, разносящие стук по рёбрам. Старший прислушивается.Прикрывает глаза, опаляет горячим дыханием кожу и приподнимается, заглядывая в томный омут глаз.Не задавая вопрос Юнги находит ответы.Взгляд говорит громче, чем слова.Намного громче.

— Нам нужно что-то, — говорит Юнги, целуя пухлые губы в который раз за это время. — Есть что-нибудь?

Чимин задыхается от низкого голоса старшего с заметной хрипотцой. Громкие вздохи разносятся по посещению, потому что невозможно по-другому. Слишком много Юнги, слишком близко, слишком нежно, слишком по-особенному и еще очень много разных «слишком».

— Крем, — отрывается, чувствуя на своей скуле легкие поцелуи старшего. — Подойдет? Он вроде.

— Подойдет. — отвечает Юнги и вновь утягивает младшего в поцелуй. Проникает языком, учит собственной хореографии, настраивает ритм, ищет мелодию. Сам Пак Чимин мелодия, созвучная с биением сердца старшего.Идеально подходящая.Мин тянется к тумбе, доставая крем и бросает его около подушек, оставляя на виду. А перед глазами снова Чимин — его малыш, такой беззащитный, миниатюрный и совсем никем не тронутый. Он пережил столько всего, имея свою единственную поддержку — позвоночник. Юнги не было рядом, никого не было рядом, но сейчас он здесь, напротив. Это он обнимает, так крепко и нежно, потому что боится вновь отпустить, потерять. Это он целует, потому что любит так, как никого и никогда. И может быть раньше эта любовь казалась братской, как старшего к младшему, но она не является таковой сейчас. Слишком много чувств, эмоций и времени было потеряно. Неимоверное количество.Все выше перечисленное передается через новый поцелуй. Этот более быстрый, размашистый.Руки Мина тянутся к домашним штанам младшего, сминают их в кулаках, постепенно стягивая. Чимин приподнимается, чтобы дать волю и вновь валится на кровать с тяжелым вздохом. Смотрит на Мина, очерчивая каждую деталь своими глазками. Проходиться по длинным ресничкам, тонким и влажным от поцелуев губам, встречается с острыми ключицами, идет дальше. Обводит ручками торс, гладит по спине, просит не торопиться и Юнги слушает. Даже без слов, он все видит. Чимин боится, стесняется, но любит — бескрайне, глубоко, чертовски сильно. Ему нужна смелость, ему нужен человек, с которым он будет показывать свою смелость, тот, с кем он не будет бояться этого делать. А Мин готов стать этим человеком. Когда-то он уже был им.Поцелуи идут по впалому животику вниз, успокаивая, но вызывая чувство предвкушения. Чимин откидывает голову на подушку, отрывает от себя старшего, тянется к его брюкам дрожащими пальчиками, пытаясь справиться с неподдающимся ремнем. Юн улыбается, мягко, нежно, перехватывает ручки Чимина, прижимая их к матрацу над светлой макушкой, сам расстегивает надоедливый ремень. Вставая с кровати, избавляется от одежды окончательно. Чимин прикрыл глазки, повернул голову в бок, на пухлых щечках выступил заметный румянец и Юнги захотелось укутать парнишку в одеяло, крепко обнять, прижав к себе и не отпускать ни при каких условиях. Это милое существо явно не создано для «взрослых штучек».Старший касается упругих бедер, ведет ладонями до колен, сгибает короткие оголенные ножки, присаживаясь между ними и ведет руками дальше: по животику, груди, плечам, переходит к рукам, запястьям и касается маленьких пальчиков, сплетая. Чимин смотрит, внимательно, с вопросом в глазах, но молчит. Ответ у него тоже есть.А Юнги улыбается, так искренне и широко, как никогда и никому не улыбался. Чимин поднимает уголки губ, заметно подрагивая от волнения, но явно не жалеет, что все это происходит.Последний не нужный кусок одежды летит в сторону. Оба тела прижимаются друг к другу, согревая, защищая от внешнего мира, совершенно обнаженные, открывая свои души, показывая, говоря, как те вместе гармонируют, любят, ценят и как по отдельности болят, плачут, царапают изнутри. Юнги тянется к своеобразному лубриканту, выдавливая большое количество, приходится действовать ещё более аккуратно. Все это было не запланировано — все чувства и действия, нахлынувшие внезапным цунами, сносящим все на своем пути. Даже страх.Чимин чувствует Юнги. Его всего сейчас. То как он действует — аккуратно, нежно, растягивая младшего, подготавливая, шепча на ушко: «Сейчас станет легче, терпи, малыш». Чимин терпит. Он готов терпеть вечность, если понадобится.Пара минут проходят в таком положении. Юнги услышал первые, совсем еще сдержанные мелодичные стоны, которые сорвались случайно. Чимин в тот момент прижимал ладошку ко рту, но Мин убирал ее, говорил, что хочет слышать, хочет ощущать.И он слышит, ощущает, видит.Чимин вцепляется в плечи старшего, как только чувствует заполненность. Юнги не спешит, как бы сильно не хотелось, он не в силах сделать больно. Он заботливо поглаживает по голове, переходя на теплую щечку, Чимин жмется только ближе, раздвигает ножки шире, пропуская, разрешая, отдаваясь всем телом, потому что душу подарил уже давно. Возможно около того огромного дерева ночью, может быть когда прощался перед той самой роковой поездкой, или когда увидел Юнги впервые, сладко улыбаясь, протягивая ручку своему хену в честь знакомства. Он вручил себя Мину в объятия уже давно, просто задумался об этом только сейчас.Юнги останавливается, дает привыкнуть младшему, целует его в щеки. Наклоняется к губам, чувствуя ладошку на своей груди, которая скорее разрешает продолжить, чем отталкивает. Мин слушается.Всегда слушается. Начинает медленно, покушаясь на приглашающе открытую шею, ласкает. Оставляет алые следы, чтобы видеть, помнить, что все было, что все произошло, спустя столько потерянного.Чимин дышит через носик, через каждое бережное движение прикрывая глазки и отдаваясь ощущениям. Движения ускоряются, но не становятся животными, Юнги продолжает соблюдать осторожность, легонько прижимая маленькие ручки к постели.С уст младшего срываются стоны и громкие вздохи, голова, как в тумане, в глазах очертания любимого хена, его лицо, томный лисий взгляд, мокрая челка, прилипшая ко лбу, приоткрытые в удовольствие губы.Чимин тянет на себя, ощущая вес чужого тела и целует, глубоко, искусно, словно мастер. Ведет, сминает губы, кружит в страсти и несется куда-то, быстрее, больше, лучше, глубже, сильнее.

— Чимин-а, — зовет старший, отрываясь от пухлых губ. — Я люблю тебя, mon cher. («милый мой» с француз. читается:"мон шьер»)

Чимин тает, как снег с соприкосновением солнечных лучей. Плывет по течению, как кораблик, которого гонит море. Он — это снег, Юнги — лучи солнца. Чимин — это кораблик, Мин — это море.И Пак совсем не против.

— Я тоже тебя, — начинает. — j'aime ("люблю" с францз. читается:: жэйм)

Юнги улыбается. Снова улыбается.И всегда будет.

***спустя некоторое время…

— Юнги-я, — кричит на всю квартиру младший, пытаясь призвать эту ленивую тушу на кухню. Зовет он, кстати, уже третий раз. — Иди сюда! Я устал звать! Йа, ну чем ты так занят?!

Чимин стоит к навороченной плите лицом, пытаясь разобраться с тем, как она включается.

— Ох, только не говори, что ты не знаешь как ее включать.

Юнги все же заходит на новую кухню, к которой, если честно, сам еще не до конца привык. Плита тоже пугает, но она первая, с чем Юнги заключил мир в новой квартире.

— Не зуди, — дуется Пак. — Ты сам с ней не мог разобраться. Вот поможешь, раз уж ты посвящен в курс дела больше, чем я.

Юнги обнимает за талию, нежно, медленно, бережно целует, вызывая улыбку на лице младшего и все подробно разъясняет показывая.

Они купили эту квартирку три дня назад, продав две свои. Чимин протестовал сначала, говоря, что в его маленьких апартаментах было уютно и тепло, что там осталось много воспоминаний, но потом смирился.Мелкие ссоры были. Паку не нравилось то, что Мин постоянно в работе, уделяет ему меньше времени, чем студенткам и студентам из вуза, но старший дал ясно понять, что смазливые девчонки его не интересуют, а буйные парни тем более.Его интересует только Чимин.И тут младший смирился.Издательство выпустило новую книгу Чимина. Продолжение той, только название слегка другое: «Жизнь дышит в спину».Там весь рассказ, а в конце надежда, такая светлая, какая только может быть. И снова не без трудностей, и снова не без проблем и все чувства описываются, и эмоции и любовь.Шекспир там присутствует, как наполняющее.Герои размышляют, советуются друг с другом и приходят к единому выводу в конце.

Не ищи смысл там, где хочешь его найти — ищи там, где его нет.