part 1: В его поэзии..

Ночной Сеул.Улицы ближе к окраине города все менее освещены. Лишь в небольших квартирных домах кое-где горит свет в окнах.На часах около двенадцати ночи, город потихоньку погружается в царство Морфея, унося с собой шум машин, разговоры людей и пение птиц.По небу рассыпалось бесчисленное количество звезд, а путь странствующим прохожим, которым в такое время не спиться, указывает свет от полной луны.Тихий ветерок шуршит августовскими листочками на деревьях, срывая некоторые и унося их в далекие путешествия с экскурсиями по спальным районам. Кто-то возвращается после работы слегка потрепанный и выпивший, кто только уходит в ночную смену. Некоторые мчатся в компанию друзей, чтобы насладиться этой ночью в шумной обстановке. Кто-то садиться в такси, собираясь поехать на свидание в престижное кафе или может быть провести время со своим любимым человеком по-особенному.На улице пахнет свежестью дерева и мокрым асфальтом. Недавний дождь постарался для того, чтобы устроить столь прекраснейшую, уравновешенную атмосферу с капелькой одиночества. Композиция вгоняет в состояние меланхолии, создавая образ отрешенности от мира, который точно по душе в такое время суток.И Чимину по душе.Тихие, совсем короткие, не расторопные шаги слышаться отчетливым постукиванием подошвы по дорожке. Парень огибает последний поворот на своем пути и выходит на более пустую и скрытую от посторонних взглядов людей улицу.Таково его любимое наслаждение: быть тем, за кого тебя не принимают на первый взгляд.

— Люблю, — но реже говорю об этом. Люблю нежней, — но не для многих глаз.

Раздается в тишине ночного района тихим, приятным и слегка хрипловатым от долгого молчания голосом.

— Торгует чувством тот, что перед светом.Всю душу выставляет напоказ.

Ветер начинает завывать где-то в трубах жилых домов, словно создавая мелодию для внезапно пришедшей памяти. Листва начинает шуршать громче, намекая на то, чтобы слова проговаривали четче и не так боязливо, оберегает от лишних ушей. Природа тоже слушает, каждое твое слово. Лучше, чем люди. Чимин убеждается в этом который раз.

— Тебя встречал я песней, как приветом, когда любовь нова была для нас.

На губах расцветает мягкая улыбка в ответ на внимательное слушание со стороны окружающего мира. Парень останавливается около одного большого дерева, присаживаясь рядом и облокачивая свое уставшее тело, сразу же обмякает, продолжая цитировать.

— Так соловей гремит в полночный час. Весной, но флейту забывает летом.

Чимин читал этот сонет столько раз, что вряд ли он когда-нибудь пропадет из его памяти. Такое никогда не случится. Пак помнит каждую букву, как она напечатана, и где нечаянно в сборнике поцарапали страничку, где типографической краски попало меньше, а где — больше. Он уверен в своих думах и словах, поэтому облизывая нижнюю пересохшую губу, прикрывает глаза, продолжая.

— Ночь не лишится прелести своей, когда его умолкнут излиянья.

Длинные ресницы слегка подрагивают, румянец настигает пухлые щеки, и парень улыбается.

— Но музыка, звуча со всех ветвей,Обычной став, теряет обаянье.

~Londzil__Another_Love_(Slowed_and_Reberb)

Он погружается в уединение с самым прекрасным, со своей душой, которую растил вдали от всех людей, но так быстро испортил, даже не заметив. Прохожие, которые попали бы на эту забытую всеми улицу, могли подумать, что Пак сумасшедший. Обычный человек не станет сидеть на мокрой траве под деревом ночью и читать Шекспира, но Чимин будет и ему плевать, что подумают.Все зачастую слишком много думают, в этом их проблема и заключается.

— И я умолк подобно соловью: Свое пропел и больше не пою.

Последние строчки вылетают с тяжелым вздохом. Он снова отпускает.Отпускает мир из своих рук, создавая вокруг невидимый купол собственной вселенной.Листва больше не шуршит, ветер затихает. Парень понимает, что его старания не утекут в произвольном направлении.Природа дослушала до конца.Она затихла вместе с тем соловьем, потому что воспевать больше нечего.

Чимин делает вдох, провожает свои слова куда-то вдаль, поднимает веки и смотрит на небольшой лесок перед собой, уходящий вдаль непроглядной тьмы.

— Ночной Шекспир удался?

Слышится голос откуда-то справа, и Пак как в замедленной съемке поворачивается на неожиданное появление человека с вопросами.Перед Чимином возвышается некто со столь безэмоциональным лицом, что на мгновение думается о своей внезапно поехавшей крыше, но парень быстро отбрасывает свои мысли, когда незнакомец присаживается рядом и, по всей видимости, все еще дожидается ответа, по сути, на риторический вопрос.

— Можно и так сказать.

Откликается Пак, незаметно разглядывая своего компаньона по ночным похождениям и прибываниям наедине с самим собой.

— У вас красивый голос.

Поворачивается в ответ темноволосый, оттягивая горло своей футболки немного вниз, и приятно улыбается.

— А у вас улыбка.

Чимин делает комплимент не просто из вежливости, он говорит удивительную для самого себя правду.Она не то, что красивая, она такая уютная, теплая, дающая надежду и веру во что-то для каждого свое. Парень улыбается шире, оголяя десна и Пак готов поклясться, что в жизни не видел чего-то столь потрясающего и невероятного.Насколько же нужно быть израненным изнутри, чтобы отражать столько боли и счастья одновременно. Этот человек на нуле, посередине, он там застрял и показывает это такой непринуждённой эмоцией. Возможно, он сам не знает, что выдает себя таким образом. Выдает, что внутри него так же пусто, как и у Чимина, такая же сквозная проженная дыра, такое же еле гоняющее кровь сердце и такая же закрытая для всех раненная душа.

— Вам больно?

Вдруг спрашивает Чимин, сам не понимая зачем.Сейчас незнакомец сочтет его за ненормального, уйдет куда-нибудь, где не задают тупых и слишком личных вопросов.

— С чего вы так подумали?

Прилетает в ответ, и Паку хочется ударить себя по лбу с размаху, разбить голову об дерево позади себя, стать молекулой или атомом, ведь ответа на этот вопрос давать не хочется. Точно подумает, что сумасшедший.

— Ваша улыбка. Она столько всего показывает.

Вновь говорит Пак то, что думает.Жить один раз, говорить, что первое в голову приходит и делать как хочется — по его части, а вот как из этого всего выбираться, Чимин понятия не имеет.

— Тогда вам стоит приглядеться получше.

Незнакомец смотрит вперед, расслабляя недавно сморщенный лоб, и по-доброму усмехается каким-то своим мыслям. А у парнишки камень с души падает. Тот не ушел, не оскорбил и не сказал, что Пак странный, не такой как все и вообще выглядит как больной на голову.Чимин вновь осматривает незнакомца с ног до головы, показывая своим выражением лица все свои слабости. Пак уловим, неспособен к жизни в обществе. Разговаривать с кем-то из людей слишком странно и страшно, но, замечая в глазах этого прохожего — не с первого раза конечно — успокоение, он вдруг осознает.

— А в твоих глазах. В них видно спокойствие.

Продолжает Чимин какой-то по-особенному откровенный разговор и копания в душе этого парня.В этих глазах он видит отражение своего взгляда, такого же отрешенного и спокойного, даже вместе с воспоминаниями из прошлого и всеми моментами из жизни, которые уже не болят, но иногда посещают мысли.Чимин видит перед собой такого же как он.Чимин видит себя.И как бы сейчас не было страшно или странно это осознавать, ему приходится, по другому никак.Голова настолько не варит, что даже о слове «пусто» подумать сложно, мысли просто в куче, а полочки уже заняты совершенно другим. Заняты этим незнакомцем в черной футболке с надписью «Alone in a room», в узких джинсах и потертых кедах. На шее у него свежая татуировка в виде месяца и какой-то надписи на японском. Чимин не знает этот язык, но уверен, что это не последняя их встреча, чтобы выяснить, о чем там написано.Челка его спадает на лоб, от пота кое-где прилипает к бледной идеальной коже. В ушах — сережки, на пальцах — кольца, и Чимин вдруг осознает, что эти мелочи так идеально дополняют его образ.Незнакомец приоткрывает рот, видимо собираясь что-то сказать, и Чимин слушает.

Внимательно слушает. Так, как никого и никогда. Возможно никого и никогда.

— Я брел по кучам каменным в бредуИ вдруг очнулся, сердцем замираяИ цепенея в ужасе, у краяГранитной бездны: шаг — и упаду.

Вдруг начал цитировать парень, нечто описывающее, по всей видимости, его ситуацию, о которой Чимин даже не знает.Пак сходился на нулевом векторе, который сонаправлен с любым в пространстве, хотя сам никуда не держит свой путь.Чимин считает себя таким нулевым вектором, а рядом находится такой же, он сейчас сидит рядом. Ведь нулевые векторы, вроде как, точки на плоскости, и они сонаправлены с любыми векторами, поэтому он с этим парнем так похожи.Этот вывод, должно быть, верный.

— Меня ведет погибель в поводу.С ней обручен, наверно, навсегда я:Ведь зная, что есть благо, выбираюЯ не блаженство рая, а беду.

Лицо его не знает эмоций и в то же время не скрывает своих чувств: он и каменный, и теплый, и металлический, и мягкий. Он по-настоящему отрешен от всей вселенной, он не боится этого показывать, не боится говорить об этом. Он один, поэтому сейчас сидит под этим деревом, цитируя поэта-драматурга из эпохи Возрождения.

— Но не хочу в моей несчастной частиПродлить недолгих дней быстротеченьеИ не перечу року своему;

Продолжает темноволосый, а Чимин вновь ощущает дуновение ветра, слышит шуршание листвы и понимает, что рядом сидит такой же рассказчик с поехавшей крышей или может быть…Они единственные с ровной?

— Сдаюсь на милость милой сердцу страсти:Близка кончина и конец мученья, А значит, мне спасенье ни к чему

Вдруг поворачивает свой взор незнакомец, показывая и открывая в своих глазах, что на самом деле было так близко и так далеко одновременно.

— Это Гарсиласо де ла Вега?

— Да.

Чимин ошибся.Они не нулевые векторы.

Они коллинеарные.