Успех!

Разумеется, Сюэ Ян полагал, что на него направят меч, но это совсем не значит, что он этого желал. Инстинкт заставляет отскочить назад, лезвие едва чиркает по груди, всего лишь разрезая верхнее и без того ветхое ханьфу, однако нет повода для радости. Сяо Синчэнь настроен серьезно — своим выпадом он действительно собирался ранить противника.Но на лице его растерянность и досада, и сложно уловить, чем именно она вызвана. Не ожидал, что поднимется рука, и уже жалеет о поспешном ударе? Или негодует, что промахнулся, ведь если не остановить Сюэ Яна сразу, то вслепую его уже будет не догнать даже на неистовой жажде справедливости? Как бы там ни было, о побеге не идет и речи, по крайней мере, пока что.Сюэ Ян считает, что никто не имеет права просто так взять и ткнуть его мечом, так что ему за это положена доля веселья! Не сказать, что гнетущие беседы тянут на достойное развлечение, но даочжан от разговора не отвертится — слишком уж долго увиливал! И лучше бы ему постараться, чтобы это вышло хоть чуть-чуть занятным, иначе будет безумно жаль потраченных на него лет жизни, а Сюэ Ян очень не любит о чем-то жалеть.— О, даочжан, я уже давно заметил, что с памятью у тебя туговато, но чтобы настолько? — глумливо тянет он, описывая плавную дугу вокруг замершего, но так и не опустившего оружие Сяо Синчэня. — Помнится, ты меня уверял, что за вранье ты только грозишь пальчиком да просишь быть хорошим мальчиком, — он усмехается с нежданной лирики, — но что-то не сходится! Или ты у нас сам приврать любишь?Что даочжан точно не любит, так это обвинения: не привык, блаженный, что его рожей в собственные ошибки тычут... Он болезненно кривится, словно у него ноют зубы, но ничего не отвечает. Шуанхуа в его руке нетерпеливо подрагивает, но лететь на поиски чужих кишок не торопится. Даже если попытается, его ждет неудача. Сюэ Ян до сих пор жив благодаря не своим воинским качествам, а знанию, что мало кто жаждет видеть его в добром здравии. В данном случае — слышать, но его это не останавливает.— Как ты там говорил — «на все есть свои причины»? — тем временем продолжает Сюэ Ян, пользуясь случаем, что благодарная публика бездействует и не сможет заткнуть ему рот. — У меня и впрямь были причины молчать, потому что признайся я, кто я такой с самого начала, то... — он замолкает, задумываясь на этот счет. А действительно, что? Его бы прирезали как бешеную псину, лишив возможности делить одну крышу и постель со своим злейшим врагом? Определенно, да.— Я знаю, — тихо отзывается даочжан. Ему не нужно пояснять то, что и так понятно, хоть на этом спасибо.— А тебе к чему прикидываться незнающим? Как долго ты еще собирался ломать комедию? К слову, мои поклоны — я уже почти уверовал, что ты просто последний дурак! — с искренним восхищением хвалит его Сюэ Ян.— Я... — Сяо Синчэнь печально вздыхает и будто через силу выдавливает из себя: — Наверное, я не настолько праведный, как все привыкли считать.На это можно только хрипло расхохотаться — вот так тайна века, честное слово!— Уж мне об этом можешь не рассказывать! После твоих фокусов в койке святым тебя точно не назвать... Ах, прости, мы отвлеклись от темы, — хихикает Сюэ Ян, заметив, как дернулся собеседник, заливаясь краской. — Давай, вещай дальше, мне страсть как интересно! Не томи, даочжан!— Я не могу сказать точно, когда ко мне пришло понимание, с кем свела меня судьба, — послушно делится тот. — Но... Что я мог сделать с этим знанием? К тому же, всегда оставался шанс, что мои подозрения пусты, ведь я не видел твоего лица, а ты держал все в тайне... Мне хотелось продлить это как можно дольше.Сюэ Ян знал, что ему будет неприятно это услышать, но не думал, что это будет сродни удару, вышибающему дух. Но что он всегда умел, так это смеяться, притворяясь, что соперник его не задел, даже если попал точно в цель. Из горла вырывается очередной издевательский смешок.— Каким удобным ты увечьем себя наградил! Если чего-то не видно, значит, этого и нету! По ночам хорошо спалось? — с наигранной заботой интересуется Сюэ Ян и уже без фальши добавляет: — А члену твоему каково было, нормально? Хотя, кажется, его это только бодрило...— Ты прав, это очень недостойный поступок, — спешит оборвать скабрезную речь Сяо Синчэнь.— А что мне с моей правоты? Ох, как же приятно знать, что я такая удобная постельная грелка по имени Ченмэй и нахрен никому не нужный Сюэ Ян в одном лице! — Очень печально, что никто не оценит драматичного надрыва в виде прижатых к груди дрожащих от истерического смеха рук.Если честно, этого Сюэ Ян говорить совершенно не желал. И думать об этом тоже. О том, насколько это обидное и мерзкое чувство, сродни раздавленному ни за что ни про что пальцу, хоть и другого толка. О том, что именно из-за этого ощущения, которое в нем начало зарождаться еще давно, он и затеял весь этот балаган с признаниями. Поначалу он был уверен, что тоже готов тянуть и хранить все секреты как можно дольше, но, как оказалось, ему это не под силу.— Так что теперь будешь со мной делать, даочжан? Убить или отдать под суд уже не выйдет — поздно спохватился! Ты сейчас виноват не меньше меня!Да что там, только Сяо Синчэнь во всем и виноват! Втянул Сюэ Яна в это дерьмо своими конфетами, заботливыми улыбочками и ласковыми речами! А тому хотелось-то всего ничего — отомстить! Он жаждал, чтобы даочжан мучился и невыносимо страдал, а не наслаждался жизнью...Затуманенный горечью взгляд перехватывает блеск дрогнувшего лезвия Шуанхуа, выбравшего себе новую цель. Сюэ Яну чудится, что доли мгновений растягиваются в вечность, потому что иначе он бы ни за что не успел вовремя. Щелчок пальцами, — привычный жест для концентрации, — чтобы собрать витающую в воздухе темную энергию в единый поток. Ничего конкретного, просто слабая вспышка, от которой не зачешется даже охочая до такой приманки нечисть, но которой вполне достаточно для того, чтобы отвлечь на диво разумное оружие.Едва заметный в полумраке алый росчерк на шее Сяо Синчэня появляется почти одновременно с глубокими порезами на ладони и пальцах Сюэ Яна, когда он сжимает тут же переметнувшееся к нему лезвие клинка, жаждущего расправы. С шипением он дергает меч на себя, выдирая из чужих безвольно опустившихся рук, и отшвыривает его прочь. Кровь сочится противными щекочущими струйками, срываясь крупными каплями вниз и впитываясь в землю, но кому какое дело?— Ты совсем разум растерял, даочжан?! — сипло рявкает Сюэ Ян, бросаясь вперед, чтобы вцепиться в поникшие плечи Сяо Синчэня, и с силой встряхивает.По белой ткани его ханьфу расползается темно-красное пятно, точно кто-то решил раздавить пригоршню ягод, а на бледной шее, наоборот, всего лишь россыпь капелек крови, собравшейся по краям рассеченной кожи. Почти что царапина, ничего опасного, но все равно очень близко, и от этого зрелища сердце сбивается с ритма, начиная скакать еще быстрее, чем раньше. В этот раз даочжан тоже не шутил, занося меч.— Я... Я допустил слишком много ошибок, которые не в силах исправить, — бесцветным голосом признается Сяо Синчэнь. Он чуть кривится, ощущая явственный запах крови, и в этом кроется оттенок беспокойства.— И ты решил, что лучшим выходом будет подохнуть?! — гневно выдыхает Сюэ Ян, не веря в услышанное — лучше бы сказал, что у него по плану сегодня хоть кого-нибудь отправить на тот свет, и раз уж с самого начала как-то не задалось, то пришлось выкручиваться! — Ты настоящий ублюдок, который думает только о себе! И можешь не оправдываться своей даосской херней!Даочжан удивленно вскидывает брови, и его повязка ползет вслед за ними, столь сильно он удивлен и обескуражен сим заявлением. Он приоткрывает губы, но лишь тяжело дышит, неспособный возразить, однако все же спрашивает:— Разве ты не желаешь моей смерти?— Знаешь, сколько раз у меня была возможность тебя прикончить, что ты бы даже ничего понять не успел? — издав протяжный стон, вопрошает Сюэ Ян. И сам себе отвечает: — До хрена и больше! И каждый раз мне хотелось это сделать!— Тогда почему не сделал? — Это что, Сяо Синчэнь всерьез обижается на то, что его не пырнули ножом в бок — да хоть с утра пораньше, пока он безмятежно спал по соседству, трогательно свесив руку с кровати?— Понятия не имею! Наверное, недостаточно сильно хотел, — кристально честно отвечает Сюэ Ян, чувствуя невероятную усталость. Порезанную ладонь жжет огнем, там хоть все пальцы на месте? Бездарней способа стать еще большим калекой не придумать... — Но какая разница, если есть кому это сделать вместо меня?На это даочжану сказать решительно нечего. Но пока он не рвется закончить начатое — любое из своих неправедных дел, — Сюэ Ян намерен высказать все, что на душе наболело. Он же не договорил, а этот подонок уже себя вскрывать кинулся — неслыханное неуважение!— И что бы случилось, убей ты себя? Думаешь, я бы позволил тебе так легко уйти? Ты бы у меня встал как миленький и ответил бы за все, я тебя уверяю, — желчно обещает Сюэ Ян на ухо Сяо Синчэню. Тот ощутимо вздрагивает, чувствуя чужое опаляющее дыхание, однако не отстраняется. — А если бы вдруг не вышло, то я бы отыскал способ это сделать, даже будь я вынужден любоваться на твоей гребанный труп десяток лет подряд!Это явно не те признания, которые хочется услышать от того, с кем предавался бурной страсти последние пару лет. Но даочжана пробирает до самого нутра — от него исходят почти осязаемые волны бури чувств: испуг, волнение, трепет... восторг? Нет, последнее вряд ли, к сожалению.— Ты говоришь ужасные вещи. — Да тьма его раздери, и это все, что ему пришло на ум?— А я никогда и не корчил из себя святошу, даже когда исполнял тебе на радость роль твоего разлюбимого Ченмэя, — выплевывает Сюэ Ян, и не врет: до образца добродетели его сущности с выдуманным голосом и кучей тайн в запасе никогда не дотянуться.— Я знаю.Надо же, Сяо Синчэнь пришел к принятию и покаянию, какая прелесть! Но нельзя ему давать никакой передышки, чтобы больше ни единой мысли про самоубийство не пришло в его даосскую башку!— А со Слепышкой что бы стало, не останови я тебя? На меня ее вздумал бросить? — наседает дальше Сюэ Ян. — Разочарую: она меня настолько достала, что бы я точно ее распотрошил без промедления!Даочжан заполошно хватает ртом воздух — про А-Цин он совсем позабыл, вот так позор! Какой-то босяк, который терпеть не может склочную девчонку, задумался о ее судьбе, а он, знаменитый благородными деяниями почтенный Сяо Синчэнь, предпочел упиваться своими страданиями.— Ты бы так не поступил, правда? — без всякой надежды тянет он. Проклятье, даочжан иногда такой забавный, даже когда не пытается таковым казаться.— О да, мы бы взялись за руки и радостно отправились вместе на поиски нового даоса! — отдышавшись от душащего смеха, радостно возвещает Сюэ Ян.— «Нового»? — еле слышно переспрашивает Сяо Синчэнь. Напряжение перерастает в возмущение, и это лучшее, что можно сейчас желать.— Не делай такое лицо, мой дражайший, — Сюэ Ян отнимает израненную руку от его плеча и не отказывает себе в удовольствии мазнуть окровавленной ладонью по пылающей щеке. — Ты же должен понимать, что по-другому никак! Девке кого блаженного подавай, чтобы на шею сесть, да и я уже как-то попривык... Правда, я точно не уверен, откуда ваша скорбная братия лезет — с бабкиной горы? М-да, долго искать бы пришлось без проводника... — он сокрушенно цокает языком и вздыхает. — А может, поближе найдется?— Почему ты меня об этом спрашиваешь? — голос Сяо Синчэня становится выше, и он уже перехватывает Сюэ Яна за запястье. И, кажется, сам того не понимая, комкает край своего рукава, чтобы прижать его к ране — пытается вновь показать себя понимающим и заботливым, несмотря ни на что.— Потому что тебе наверняка больше известно о том, где разыскать даочжана Суна! Меня его снулая рожа, конечно, вообще не вдохновляет, но хотя бы знакомая... Да и не в ней дело, главное-то — душа! Ну и что в штанах лежит, конечно... Как у него с этим делом обстоит, ты часом не знаешь? А приблудные малолетки ему по нраву? Если нет, то это беда...— Замолчи! — чудом вклиниваясь в чужие рассуждения, восклицает даочжан. Он сжимает свою руку сильней, чем требуется, но можно и потерпеть. — Прошу тебя, прекрати!Да что ж за напасть, а Сюэ Ян только намеревался уточнить, не обладает ли бывший дружок Сяо Синчэня скрытым талантом к земледелию — очень важный момент, между прочим! Может, от него, в отличие от некоторых, было бы помощи с гробовым урожаем не как с козла молока?..А у даочжана такой несчастный вид — неужто поверил во всю эту чушь про Сун Ланя? И как он, такой наивный, только дожил до сих дней... Известно, как: стараниями Сюэ Яна, и этому есть неопровержимое доказательство. Смех обрывается и больше не просится наружу. Сяо Синчэнь же безмолвно перенимает эту резкую перемену настроения, и его ревнивое негодование, за которое он с такой радостью ухватился, чтобы хоть ненадолго вернуться к привычным иллюзиям, так же угасает.— Ты ко мне чувствуешь то же, что и я к тебе? — после затянувшегося молчания говорит он. И, на самом деле, это больше похоже на утверждение, нежели на вопрос.Какая нелепость! Разве могут быть взаимными чувства столь непохожих друг на друга людей? Сяо Синчэню никогда не понять, что рождалось в сердце Сюэ Яна из плещущейся внутри него ненависти и снова умирало, чтобы восставать раз за разом — с каждой проклятой конфетой, впихнутой ему в глотку, и каждым утром, которое он встречал, ощущая рядом с собой невыносимое тепло чужого тела. Даочжан сам говорил: ненавидеть он не умеет. А еще он заверял, что не будет размахивать мечом...— Может быть, — говорит Сюэ Ян. Правильного варианта ответа все равно не существует. Но, кажется, этого более чем достаточно.— Тогда позволь мне задать еще один вопрос. Не только же тебе меня мучить, верно?Интригует. Иногда Сяо Синчэнь тоже полон загадок и тем самым вынуждает идти у него на поводу. Сюэ Ян кивает, забывая, что этого никто не увидит, но его согласие каким-то чудесным образом распознают, потому что следует очень серьезное:— Ты скрывал от меня лишь то, кто ты есть, или тебе есть еще в чем сознаваться? Если есть — говори. Если нет, то я больше ничего и никогда не желаю слышать о твоих секретах.Даочжан определенно знает, что Сюэ Ян скрывает что-то еще. Это идеальный момент, чтобы почувствовать себя полностью отмщенным: если всплывет наружу, что в неведении творил Сяо Синчэнь по указке своего милого друга Ченмэя... Достаточно будет всего нескольких слов, и все закончится. Шуанхуа уже точно соберет свою жатву — возможно, с обеих глоток разом. Но тем не менее, даочжан дает шанс воспользоваться своей слепотой и отбросить все в небытие. Потрясающее в своей опрометчивости и вместе с тем эгоистичности предложение. Осознает ли он это?Сюэ Ян смотрит на свои руки: одну беспалую и увечную, а вторую перепачканную в собственной крови, пропитывающей белые даосские одеяния. Потом глядит в лицо Сяо Синчэня, с удивлением замечая, что, похоже, от волнения у того открылись старые раны в пустых глазницах, и сквозь повязку уже проступают наливающиеся алым пятна — как он пропустил это? Желание сорвать кусок ткани и прижаться губами к нежной коже почти непреодолимое.— Нет. Больше я от тебя ничего не скрываю. — Сюэ Ян завидует Ченмэю, который сейчас сказал это за него. Он такой спокойный и безмятежный, а еще ему всегда все прощают, что бы он ни сделал.Даочжан медленно кивает, принимая ответ, а затем произносит:— Нам пора возвращаться домой, — он на мгновение запинается, — Сюэ Ян.Только теперь в его голосе уже нет сожалений.