8

— Ты что-нибудь заказывал на мое имя? — спрашивает Сун Лань, вертя в руках темный пакет без опознавательных знаков, который ему только что вручил курьер и поспешил удалиться.— Не припомню... — отзывается Синчэнь. Его на данный момент гораздо сильнее волнует, как вставить линзу в глаз так, чтобы его не лишиться; и он вынужден едва ли не лобзаться с зеркалом, потому что стоит отодвинуться чуть дальше и придется делать все наощупь. Но он все же хороший друг, потому участливо спрашивает: — А что такое?Линза (или все же глаз) наконец перестает сопротивляться, и мир вокруг начинает приобретать контуры.— Принесли какую-то посылку без обратного адреса, но я вроде бы ничего не жду...— Ну, сибирской язвы там быть не может, — резонно замечает Сяо Синчэнь, приступая к экзекуции над своим вторым глазом. — Так что просто открой ее.Под шуршание бумаги и скрип целлофана он промокает лицо салфеткой, вытирая текущие по щекам слезы. Долго это продолжаться не может, так что беспокоиться не о чем.— Мда, лучше бы это была сибирская язва, — голос Цзыченя пропитан глубочайшим отвращением.— Да ладно, что там такое? — Синчэнь оборачивается и не сдерживает удивленного: — Оу! Вау.Меньше всего в качестве первого действительно четкого объекта (совсем чуть-чуть затуманенного из-за вновь собравшейся влаги) без очков за долгое время он ожидал увидеть... Ну, скорее всего, это член. Если, конечно, они бывают черными, покрытыми крупными пупырышками и размером с перекормленный удобрениями баклажан. Но выглядит весьма натуралистично для имитации!— «Вау»? — переспрашивает Сун Лань, показывая на силиконового монстра, гордо возвышающегося среди остатков разорванной упаковки. Лучи идущего на убыль солнца из окна ярко отсвечивают на гладком стволе, придавая ему сияющий вид. — Это все, что ты можешь мне сказать?— А что ты хочешь услышать? — невольно комкая в руках использованную салфетку, тянет Сяо Синчэнь. — Хотя, конечно, мне очень приятно, что ты со мной делишься таким сокровенным, Цзычень, но не могу не спросить, зачем тебе... Так много?Он считает себя человеком исключительно терпимым почти к любым явлениям и жизненным позициям, и не имеет права никого осуждать. Но поинтересоваться все же стоит, исключительно из заботы о чужом здоровье.— Это не моя... Вещь, — тщательно сдерживая рвущийся наружу гнев, цедит Сун Лань. Его взглядом можно утопить десяток «Титаников». — Видимо, кто-то из тех, кто мне звонил, узнал мой адрес и решил прислать эту мерзость, чтобы досадить еще сильнее. Как ты мог вообще подумать, что мне нужно что-то подобное?!— Наверное, ты прав, — игнорируя вопрос друга, говорит Синчэнь. Он не сразу решился подойти ближе к оккупированному столу, но любопытство перевесило. Он слегка наклоняется, чтобы получше разглядеть вышеозначенную мерзость и сообщает: — О, тут что-то написано... «Господину Сун Ланю с ГЛУБОЧАЙШЕЙ любовью», — читает он выдавленную на основании надпись. — И сердечко. По-моему, это весьма мило.— Что здесь может быть милого? — передергивает Цзыченя от самого факта наличия своего имени рядом с членами (пускай даже искусственными), а тем более на них самих.— Тебе не пытались досадить, это подарок от чистого сердца! — заверяет его Сяо Синчэнь борясь с искушением ткнуть сомнительный презент пальцем и проверить, будет он качаться или останется недвижным. Но вряд ли Сун Лань оценит его рвение, все-таки это прислали ему, и без разрешения лучше не трогать.— В гробу я видал такие подарки! Нужно немедленно от него избавиться... — тот даже прикрывает лицо ладонью, лишь бы не видеть. — Жаль, курьер уже ушел, и я не могу ему вернуть все обратно.Для взрослого современного человека Сун Лань довольно легко смущается. Хотя, если бы Синчэню вручили нечто подобное, наверное, он был бы тоже весьма сконфужен. Но как наблюдатель он не видит в этом ничего дурного. Да и вообще как-то не слишком хорошо видит — эти слезы когда-нибудь закончатся, или это и есть обещанное повышенное влагосодержание?— Подожди! Если ты не собираешься его использовать, можно кому-нибудь передарить, — после недолгих раздумий советует он и, пока никто не видит, все же удовлетворяет свой интерес. Качается. — Хотя для этого придется как-то стереть твое имя, а то это будет слишком странно...— Мне иногда хочется дать тебе по голове.— Только не этим, — Сяо Синчэнь на всякий случай выпрямляется и делает шаг назад, подальше от возможного орудия. — И что я такого сказал? Если тебе не понравилось, то это не значит, что такой подарок никого не может порадовать.Он сам не знает, почему пытается оправдать неизвестного поклонника, но, наверное, ему того просто жаль. Старался, выбирал, тратил деньги... Нехорошо как-то.— Например, можно отдать это нашей медсестре... Как ее... Вэнь Цин? Она иногда такая грустная... Или сердитая. Я не уверен. Но, может, ей станет повеселее?А вот сейчас Сун Лань выглядит так, будто действительно собирается огреть друга по лбу недооцененным силиконовым членом. Зато хоть как-то использует до того, как вышвырнет.— Во-первых: она, как ты выразился, грустная, потому что у нее брат болеет, а не из-за того, о чем ты взялся судить, ничего не зная, — он досадливо кривится. — А во-вторых: скажи мне честно — ты так пытаешься соответствовать, или что? Сначала линзы, а теперь это...— Чему соответствовать? При чем здесь мои линзы? О чем ты? — тот удивленно вздергивает брови и часто моргает, стараясь связать одно с другим. Также он немало удивлен тому, что друг откуда-то в курсе подробностей личной жизни хмурой девушки в неизменном белом халате, но спрашивать не решается.— Не чему, а кому... — закатывает глаза Сун Лань. Он долго смотрит на все еще непонимающего Синчэня и устало отмахивается: — Ладно, неважно.Он, преодолевая брезгливость, берет со стола пакет, в котором была посылка, и одним быстрым движением закидывает туда ее недавнее содержимое.— Нужно выкинуть это как можно дальше от школы.

— ...она сказала, что очень надеется, что я «продержусь дольше остальных».— И что это значит? — удивляется Сяо Синчэнь, внимательно глядя на друга.Тот заметно успокоился, похоронив непристойный подарок в мусорном контейнере за зданием кафе, в которое предложил заглянуть после своей важной миссии, чтобы расслабиться и забыть все, как страшный сон. И, кажется, у него весьма успешно выходит — рассказывает про встречу с обеспокоенной родительницей он как ни в чем не бывало.— Я спросил то же самое.Цзычень подливает себе в бокал фирменную смесь этого заведения: зеленый чай с добавлением слабоалкогольного пива. Он почти не употребляет алкоголь, но сегодня особый случай, можно себе позволить. В стакан Синчэня налито то же самое, и он не уверен, нравится ли ему такой вкус, и возымел ли сей коктейль хоть какой-нибудь эффект.— Как оказалось, в школе Ланьлин еще ни один преподаватель по математике за последние несколько лет не проработал дольше года, — не дожидаясь ответа, говорит Сун Лань. — Некоторые увольнялись по неизвестным причинам через три месяца, а один даже ушел буквально через пару дней.— Ого, — комментирует Синчэнь. — Это довольно странная закономерность. Прямо проклятая должность.— Кто-то действительно ненавидит математику и изводит всех приходящих учителей, только и всего, — передергивает плечами Цзычень. — И теперь я не сдамся чисто из принципа, чтобы они ни делали! — он залпом выпивает свой напиток.— Я рад, что ты так воодушевлен, — совершенно искренне говорит ему Сяо Синчэнь, салютуя бокалом. На вкус все же неплохо, и в голову бьет ровно настолько, чтобы думать исключительно о приятных вещах.— Ты уверен, что не хочешь обратно надеть очки? — вдруг спрашивает Сун Лань, с сомнением рассматривая лицо сидящего напротив друга. — Мне на твои глаза смотреть больно!— Все в порядке, скоро пройдет, — беспечно говорит тот, легко улыбаясь. За последние три часа он почти привык; главное — вытирать почаще, но салфеток тут хватает.— Нет, не в порядке — еще немного, и ты тут все слезами зальешь! И если ты думаешь, что я не слышал, как официантка тебя спросила, не являешься ли ты жертвой домашнего насилия, то увы.— Ты хотел меня ударить по голове тяжелым тупым предметом, это разве не считается?Цзычень тяжело вздыхает, явно жалея, что не выполнил свою угрозу. Он придвигает к себе по скамье сумку и вынимает оттуда завернутые в платок очки, которые взял с собой.— Немедленно сними эти дурацкие линзы. Если ты ослепнешь, я не буду твоим поводырем, так и знай.Синчэнь поджимает губы и коротко кивает, признавая чужую правоту. На сегодня с него хватит линз, а завтра можно будет попробовать еще раз. Он берет свои очки и встает из-за стола.— Я скоро буду.Уборная располагается в подвале, где также находится гораздо более шумный и густонаселенный бар, нежели расположенное на основном этаже кафе, предназначенное для спокойного отдыха. Даже здесь, в полутемном помещении с неоновой подсветкой, от которой еще сильнее слезятся глаза, стоит только на нее взглянуть, слышна музыка.Сяо Синчэнь кладет очки на край умывальника и тщательно моет руки, прежде чем притронуться к своим глазам. Только еще заразы какой-нибудь ему не хватало. Как и при надевании, линзы отчаянно противятся, теперь не желая покидать насиженное место. Он слышит, как в уборную кто-то заходит, но не обращает на это никакого внимания — какая разница, тут ведь полно посетителей, а он не занимается ничем предосудительным.Со стоном, полным удовольствия, Синчэнь трет освобожденные глаза, которые, кажется, пережив такой стресс, решили выдать весь остаток слез разом. Ну все, пора надеть свои привычные очки и пойти обратно. Рука тянется к умывальнику, но пальцы хватают только пустоту. Приходится наклониться, чтобы убедиться, что очков действительно нет там, где он их оставил.Наверное, куда-то смахнул в этой темени и не заметил... И как их теперь найти? Синчэнь уже собирается опуститься на корточки, чтобы приступить к поискам, но его мутный взгляд цепляется за зеркало, где он в отражении видит не менее расплывчатый силуэт за своей спиной. Точно, он же здесь не один, может, попросить незнакомца ему помочь?Однако сказать Сяо Синчэнь ничего не успевает, только издать удивленный вздох от того, что неизвестный оказывается непозволительно близко, вжимаясь сзади всем телом. А потом чья-то ладонь накрывает его рот, и становится окончательно ясно, что помогать ему не станут.