Глава 16

***

Около пяти дней гномы потратили на отдых и восстановление сил. После собрав немного провизии и договорившись с Бардом, чтобы он и его люди были готовы к возможному нападению дракона.

— Мы постараемся сделать все быстро и без жертв, — начал Торин уверенно смотря на человека, — Но ни в чем нельзя быть уверенными. К тому же орки близко, лучше будет, если вы эвакуируете женщин и детей.

— Мне это не нравится, — хмуро сказал человек. — Но я понимаю, что ничего нельзя изменить.

Еще за два дня отряд пересек Долгое Озеро и вышли в реку Быстротечную. Теперь Одинокая Гора возвышалась прямо перед ними. Против течения плыть было трудно. К концу третьего дня, проделав несколько миль вверх по реке, они причалили к левому, западному берегу и высадились на сушу. Здесь их ждали посланные раньше люди и пони с провизией и всем необходимым. Гномы, сколько могли, навьючили на пони, остальное сложили в палатку. Люди из Озерного города, пригнавшие пони, не согласились переночевать так близко к Горе даже одну ночь.

В этой дикой местности легче было поверить в дракона, чем в Торина. Охранять запасы в палатке, в сущности, не требовалось, так как край был необитаемый. Поэтому свита покинула их и пустилась в обратный путь.

Путники провели тревожную ночь и несколько приуныли. На следующий день они сели на пони и продолжали путь. Балин и Ори, ехавшие сзади, вели на поводу двух пони, нагруженных тяжелой поклажей; остальные прокладывали впереди тропу, ибо дорог не было. Они взяли к северо-западу от Быстротечной и все приближались к большому отрогу Одинокой Горы, выступавшему им навстречу. Путешествие совершалось в тишине и безмолвии. Кончились смех, звуки арфы и пение; гордые надежды, зашевелившиеся было у них в душе, пока они внимали на озере старинным песням, угасли, место их заступил безысходный мрак. Они знали, что путешествие подходит к концу, и конец может оказаться ужасным. Природа вокруг сделалась скудной и унылой, краски потускнели, тогда как, по словам Торина, в былые времена отличались свежестью и разнообразием. Трава поредела, исчезли деревья и кусты — от них остались почерневшие корявые пни. Путники достигли Драконова Запустения, и достигли на исходе года. Они подъехали к самому подножию Горы, не встретив ничего угрожающего. Гора высилась прямо над ними, темная и жуткая. Они разбили лагерь на западном склоне большого отрога, кончавшегося бугром, который назывался Вороньей Высотой. Там когда-то находился сторожевой пост, но туда они пока не осмелились подняться — уж слишком это было оголенное место.

— Я чувствую скорбь и боль этого места, — печально и тихо сказал Леголас, ему никто не ответил, но Кили взял своего эльфа за руку, успокаивая его и себя. Ему тоже было грустно от того, во что этот ужасный дракон превратил дом его матери и дяди.

Прежде чем искать на западной стороне Горы потайную дверь, Торин выслал отряд разведчиков исследовать южный склон, где должны были находиться Главные ворота. Для этой цели он выбрал Балина, Фили с Тауриэль и Бильбо. Те пробрались вдоль серых молчаливых утесов к подножию Вороньей Высоты. Там река Быстротечная, сделав широкую петлю по долине, уходила от Горы в сторону озера, бурная и шумливая, как все горные реки. Берега ее, голые и скалистые, обрывались в поток. Глядя сверху через узкую реку, которая пенилась и бурлила между валунов, они увидели в широкой долине темнеющие руины крепостных стен, башен и старинных домов.

— Отсюда Озерный город не выглядит так уже печально, — промолвил Балин. — Хотя склоны горы когда-то зеленели лесами, долина была изобильна и отрадна для глаз, в городе раздавался звон колоколов.

Голос Балина звучал печально, лицо помрачнело: он сопровождал Торина в тот день, когда появился дракон.

Идти дальше они не рискнули, а обогнули отрог и, спрятавшись за большим камнем, высунули головы: они увидели черное отверстие в высокой стене — Главные ворота. Оттуда выбегала река Быстротечная и оттуда же вырывались пар и черный дым. Вокруг все было неподвижно, двигались лишь пар, вода, да изредка проносилась мрачная зловещая ворона. Тишину нарушал лишь шум потока, бегущего по камням, да хриплое карканье. Балин содрогнулся.

— Вернемся! — сказал он. — Здесь нам делать нечего. Очень мне не нравятся эти противные птицы, они смахивают на вражеских лазутчиков.

— А дракон, значит, жив, сидит где-то под горой, если судить по дыму, — вставил хоббит.

— Скорее всего, ты прав, хотя дым еще ничего не доказывает, — возразил Балин. — Если бы даже дракон улетел или притаился где-нибудь на одном из склонов, подкарауливая добычу, дым и пар, наверное, все равно выходили бы наружу. Гора изнутри, вероятно, заполнена его зловонными испарениями.

Подавленные, стараясь не шуметь, возвращались они в лагерь под карканье ворон. Еще так недавно, в июне, они гостили в прекрасном доме Элронда; сейчас только-только начиналась осень, но казалось, что прошла целая вечность. Они очутились в безлюдном, заброшенном месте, без всякой помощь. Путешествие их закончилось, но до конца приключения было по-прежнему далеко, а мужества и выдержки могло хватить лишь ненадолго.

Как ни странно, у мистера Бэггинса их осталось больше, чем у других. Он часто брал у Торина карту и рассматривал ее, вдумываясь в значение рун и лунных букв. Именно он заставил гномов начать опасные поиски потайной двери на западных склонах. Они перенесли лагерь в длинную узкую долину, укрывшуюся за низкими отрогами. На этом западном склоне было меньше следов разбойничьих набегов дракона, даже сохранилось немного травы для их пони. Из этого нового лагеря, всегда закрытого тенью Горы, день за днем, разбившись на отряды, они выходили на поиски. Если верить карте, где-то здесь высоко по склону пряталась потайная дверь. День за днем они возвращались в лагерь не солоно хлебавши.

И вдруг совершенно неожиданно они нашли то, что искали. Однажды Кили утащивший своего эльфа чтобы побыть с ним немного наедине, прошли в конец узкой долины, и копошились там среди камней. Около полудня, заглянув за большой, торчащий, точно столб, обломок скалы, со своим зорким зрением Леголас увидел нечто вроде грубых ступеней. Он сказал Кили и вместе они подозвали Двалина и Дори, они в волнении начали подниматься втроем по ступенькам, которые вывели их на тропку, местами пропадавшую, местами все-таки заметную, и так, по ней, пришли на гребень южного отрога, а оттуда — на узкий выступ, огибавший Гору. Поглядев вниз, они увидели, что прямо под ними лежит лагерь. Осторожно поднимаясь по скале, они прошли гуськом по узкому выступу, свернули за угол и очутились на небольшой укромной площадке, заросшей травой. Вход на нее снизу, от лагеря, виден не был. Скала, к которой примыкала площадка, была совершенно гладкая и ровная, точно сложенная каменщиком. Ни трещин, ни стыков, ничего похожего на косяки, притолоку или порог, никаких следов засова, щеколды или скважины — и однако они не сомневались, что перед ними та самая дверь.

Они колотили по ней, толкали, пихали и наваливались на нее, умоляли открыться, произносили обрывки заклинаний, отворяющих двери, — скала оставалась неподвижной. Наконец, выбившись из сил, они растянулись на траве, а когда завечерело, начали спускаться вниз.

В ту ночь в лагере не утихало возбуждение. На утро все покинули лагерь, оставив Бофура и Бомбура караулить пони и те припасы, что они захватили с реки. Остальные, пройдя долину, взобрались по найденной накануне тропе на узкий выступ. Там было не пронести тюков — тропинка обрывалась с одной стороны вниз на глубину пятидесяти метров. Зато каждый из отряда обмотал вокруг пояса веревку, кроме эльфов, которые были слишком ловкими для того чтобы упасть. Они благополучно достигли травянистой ниши, там, наверху, устроили новый лагерь и подняли на веревках из нижнего все необходимое. Таким же способом они потом опускали друг друга, чтобы обменяться новостями с караульными или сменить Бофура. Бомбур ни под каким видом не желал подняться наверх — ни на веревках, ни по тропе, гном боялся высоты, но не собирался в этом признаваться. Он заявил, что поднимется только когда, друзья откроют дверь.

Тем временем друзья обследовали выступ дальше и обнаружили тропинку, которая вела наверх. Но далеко уходить побоялись, да и не видели надобности. На вершине царила тишина, лишь ветер шуршал в трещинах. Они разговаривали тихо, не пели, не перекликались — опасность подстерегала повсюду. Те, что возились с дверью, пока ничего не добились. В своем нетерпении они махнули рукой на руны и лунные буквы и без устали пытались определить на глаз, где именно на гладкой поверхности скалы прячется дверь. Они привезли из Озерного города кирки и другие инструменты и сперва попробовали применить их. Но при первом же ударе о скалу рукоятки раскололись, чуть не повыдергав им руки из плеч, стальные части сломались или погнулись, точно свинцовые. Гномы поняли, что их навыки в горном деле бессильны против чар, которые заперли эту дверь. Они испугались и того шума, который сами же наделали: каждый удар усиливался эхом.

Бильбо до смерти надоело сидеть на пороге. То есть никакого порога, разумеется, не было, просто гномы в шутку назвали так травянистый пятачок.

Они, было, воспрянули духом, обнаружив тропу, но теперь совсем приуныли. И все же не хотели сдаться и уйти ни с чем. Теперь и хоббит был не бодрее других. Он ничего не делал, только сидел, прислонившись к скале, и глядел на запад, поверх отрогов, поверх широких просторов, за черную стену Черного Леса, туда, где ему все мерещились Туманные горы. Если его спрашивали, что он делает, хоббит отвечал:

— Думаю!

Никто не знал, что делать, даже у эльфов не было идей, да и чем они могли помочь там, где может справиться только гном?

— Завтра пойдет последняя неделя осени, — сказал однажды Торин.

— А за ней последует зима, — добавил Двалин, — Нужно скорее открыть эту чертову дверь.

Торин так расстроился, что ночью почти не сомкнул глаз. Только мило сопящий у него под боком хоббит, не давал впасть в еще более сильное уныние. На следующий день гномы разбрелись кто куда; одни, спустившись вниз, совершали моцион на пони, другие лазали по склону. Весь день Бильбо в задумчивости просидел в нише, глядя на камень или вдаль через узкий проход. У него было странное чувство, будто он чего-то ждет. «Может, волшебник вдруг объявится», — думал он. Бэггинс понимал, что его любимый гном не знает, что делать, как и все из его товарищей. Поэтому он твердо решил, что нужно быстро что — то сделать.

Все занимались черти чем, поэтому Бильбо быстро сел напротив закрытой двери, закрыл глаза, сосредоточился и стал слушать землю, а если точнее саму Одинокую Гору. Ему, было, интересно скажет ли она ему что — то или промолчит.

Хоббит не знал сколько сидел в неподвижной позе. Его конечности задеревенели, сам он замерз и проголодался, но упрямо продолжал слушать неуверенный шепот в голове, который становился все громче набирая силы.

Солнце уже садилось, когда он счастливый и немного уставший открыл глаза.

— Торин! Торин, — тихо прокричал хоббит, но все его услышали и тут же подбежали к своему чем — то довольному взломщику.

— Что? Что случилось? — взволновано спросил Торин, остальные просто выжидательно смотрели на хоббита.

— Я говорил с горой, — довольно начал вор, увидев шокированные взгляды друзей, он усмехнулся, — Она поведала мне, что Смауг спит, но его легко можно разбудить, а так же она сказала, как открыть дверь.

— Как? — в шоке одновременно воскликнули Кили и Фили.

— Чтобы увидеть замочную скважину, нам нужен не свет солнца, а свет луны.

Все раскрыли рты от удивление, но спустя секунду кинулись обнимать хоббита, который еле вырвался из таких крепких и радостных объятий.

А спустя пару часов, когда луна взошла на небо в полную силу, освещая все вокруг, гномы с радостью увидели как ее лучи падают на закрытую дверь, показывая куда нужно вставить заветный ключ.

С трепетом и легким страхом Торин вставил ключ и повернул его. И вот уже заветная дверь открылась, являя отряду длинную каменную лестницу, которая ввела в темные глубины горы.

— Вот мы и дома! — серьезно, но с ноткой радости сказал Король, крепко сжимая хрупкую ладошку своего взломщика, благодаря Махала за то, что он послал ему это чудо, — Вперед, время пришло.

И друзья смело шагнули в темноту.