3.8

Если кто спросит Сюэ Яна, какая смерть, на его взгляд, является самой бесславной, у него будет четкий ответ: подавиться даосским членом. Произнеси Сяо Синчэнь роковые слова хоть на несколько мгновений позже, беды было бы не миновать. И очень не хотелось бы делиться с соседями по Преисподней обстоятельствами своей кончины — стыда не обобраться!Видимо, размышления о том, как бы в случае чего половчей соврать на том свете, затянулись, потому что в поток мыслей вклинивается не слишком уверенное:— Скажешь что-нибудь?..Вариантов не так уж и много. На самом деле, только один.— Кто такой Сюэ Ян? — Голос звучит привычно хрипло и полон искреннего удивления, даже изображать не приходится — его через край просто. Однако поражаться нужно скорей тому, что вообще удалось из себя что-то внятно выдавить.Сяо Синчэнь же, похоже, ожидал услышать нечто подобное, потому издает короткий вздох и охотно отвечает:— Это человек, которого мне бы хотелось представлять вместо искалеченного старика, которого ты изображаешь, когда говоришь со мной.Вот тебе и «юный друг»! Если честно, маловато праведного гнева для такого правдоруба и блюстителя чести... Сюэ Ян был готов услышать кучу нелестных эпитетов в свой адрес, но никак не это.— Ну у тебя и фантазии, даочжан, — надтреснуто смеется он. Оказывается, невероятно сложно перестать хрипеть, если до того несколько лун кряду только и делал, что издевался над своей глоткой. — Как тебе удалось меня раскрыть?Продолжать ломать комедию — бессмысленно, так почему бы не узнать, в чем был промах? Страха, как ни странно, нет. Освободившийся от ошеломления разум уже успел прикинуть: нож, скинутый вместе с поясом на пол, все равно близко, пырнуть им безоружного полуголого даоса — дело нескольких мгновений. Даже удобнее, чем мечом, хотя Цзянцай сейчас и не дозваться.Клинок, тщательно замотанный в ткань, спрятан в тайник под крышей вместе с мешочком с трупным ядом — уж очень не хотелось пасть жертвой колкостей собственного оружия... Но брошенного вслед едкого «Считаешь, я не знаю, чем ты вздумал заняться? Давай-давай, только потом не плачься, что по уши увяз и не знаешь, как вылезти!» все равно хватило с головой.— Ох, а это был твой секрет? — растерянно тянет Сяо Синчэнь. — Я думал, ты...— Думал, я забавы ради тут сиплю как не в себя? — перебивает его Сюэ Ян и с раздраженным шипением выпрямляется — вести задушевные беседы, уткнувшись лицом в отчего-то не растерявший интерес к происходящему чужой член, ему определенно не по нраву. Отвлекает!— Ну... Да? Я был уверен, что это твоя очередная игра вроде «будем притворяться незнакомцами, пока кому-то не надоест»... — смущенно признается даочжан, и в еще большем смятении добавляет: — В которой я проиграл. Снова.Сюэ Ян скрипит зубами от нарастающего гнева. Этот проклятый даос не воспринимает его всерьез! Или наоборот.— Как давно и каким образом ты меня узнал? — чеканя каждое слово, повторяет свой вопрос он, нашаривая лежащий рядом комок ткани, который оказывается собственной нижней рубахой, дабы накинуть на обнаженные даосские прелести. Может, и отодвинулся, а взгляд все равно вниз ползет.Сяо Синчэнь глубоко вдыхает и затем выдыхает, смиренно опуская голову.— Когда ты очнулся здесь, — он хлопает ладонью по примятой постели, — я был уже точно уверен, с кем меня свела судьба. Не пойми меня неправильно, но на ощупь тебя сложно с кем-то перепутать.— Сложно не понять тебя неправильно... — И сдержать ехидство — тоже.— Твоя левая рука и... — даочжан тоже садится и тянется вперед, касаясь пальцами между ключиц взрогнувшего Сюэ Яна. Без труда отыскав алый камушек на шнурке, он с легкой усмешкой заявляет: — Признаться, мне приятно, что ты так привязался к моему подарку.— Да как вы мне все с этим надоели... — Щеки опаляет от прилившей от стыда крови. Как же глупо... И как наивно — почти по-даосски! — было полагать, что Сяо Синчэнь во время своих ухаживаний за раненым обошел вниманием самые отличительные черты... Всего обтискал как девку в веселом доме, а увечный мизинец не нашел — ну да, конечно! И висюлька эта дурацкая... Надо было ее швырнуть вдогонку убежавшему под дождь оскорбленному даочжану.— Если честно, я уже все знал в тот самый момент, когда остановился среди дороги, чтобы спуститься за тобой в овраг, — как ни в чем не бывало делится тот. — Просто мне это показалось настолько невероятным, что истинное понимание пришло позднее...— Какая чушь, — кривится Сюэ Ян, игнорируя чужую ладонь, прижатую к своей груди. — Оставь свои истории про святое провидение для детей у храма! Еще скажи — почуял, как псина...Сяо Синчэнь смеется, и его смех кажется как никогда неуместным.— Ох, я пытался себя убедить, что меня привел запах твоей крови, но откуда бы ему взяться в сезон дождей? — посмеивается он. — Дело в Шуанхуа — он заставил меня свернуть с пути.— Еще большая чушь, — Сюэ Ян непоколебим. — Насколько мне известно, твой клинок ведом темной энергией, а она очень быстро рассеивается без постоянного источника.К тому времени его бессознательное израненное тело успело проваляться в раскисшей канаве достаточно долго, чтобы никаких следов применения запретных техник не осталось.— Я думаю, причиной был Цзянцзай. Пока ты был у меня в плену... — даочжан замолкает, нервно дергая уголком губ, будто не знает, ему нужно мучиться совестью за сей факт своей биографии или нет, но справляется с собой и говорит дальше: — Наши клинки, кажется, успели... довольно близко познакомиться. Так что, думаю, стоит благодарить Шуанхуа, что он откликнулся на зов.— Ты мне сейчас пытаешься сказать, что твой дурацкий меч подобно благородному воителю побежал на крики девы в беде? — фыркает Сюэ Ян, отпихивая-таки от себя руку Сяо Синчэня. — Да она его терпеть не может, и ни за что не стала бы... Или... — он прерывается на полуслове, вспоминая все язвительные слова Цзянцзай. Полоскала хозяина в помойной яме раз за разом, а сама-то... — Вот же лицемерная сука!— «Она»?.. — Даочжан и в этом находит что-то забавное, широко улыбаясь. — Никогда бы не подумал, что...— Да какая разница! — обрывает его Сюэ Ян. Ему сейчас не до меча-предательницы и ее сомнительных интрижек с даосскими орудиями. Пускай хоть с мухогонкой шашни заводит! — Ты мне лучше скажи, какого хрена, раз ты такой умный и догадливый, молчал как рыба, а не сразу признался?Сяо Синчэнь потирает ребра, под которые получил весьма болезненный тычок, — как дети пихаются, честное слово! — и сокрушенно качает головой.— Ты тоже не спешил сознаваться, — с обидой замечает он.— Кто здесь святоша-даос, которого хлебом не корми, дай кого-нибудь изобличить, а кто подлый преступник? — ядовито выплевывает Сюэ Ян. — Мне положено!Ну и как тут с этим поспорить? Пусть молчит и даже не смеет выдавать какую-нибудь банальщину вроде «не пытайся казаться хуже, чем ты есть»! Даочжан медлит, но все же отвечает:— Я предположил, что если сразу признаюсь, ты попытаешься сбежать или напасть на меня. И в обоих случаях это бы закончилось не лучшим образом, поэтому я решил тебе подыграть. Иначе зачем я тебя спасал?Звучит на редкость разумно и верно — именно так бы все и произошло. Это только раненые звери лучше бегают и отчаянней сражаются, а Сюэ Ян все еще является человеком. От понимания и невозможности возразить становится еще горше и противней от самого себя. Быть обманутым из благих намерений, тьфу!— Ага, подыграл! Корчил из себя заботливую мамку, разве что задницу мне не подтирал!— Что плохого в том, что я осознал, что дурно обращался с тобой как с пленником и старался искупить содеянное? Неужели тебе не нравилось? — Сяо Синчэнь словно не замечает злобы, одаривая Сюэ Яна ироничной улыбкой.— И что с того? — гордо отзывается тот, вздергивая подбородок. Еще бы про конфеты спросил, пришлись ли по душе... — А сказки про твое желание вскрыть себе глотку к чему были, разжалобить пытался? — Про то, что остался глубоко впечатленным, лучше умолчать. Равно как и не замечать чужую ладонь, нахально ползущую по шуршащей простыне к его колену.— Ты не представляешь, как сильно мне хочется, чтобы это было сказками. Считай это еще одним свидетельством моей несдержанности — я не собирался кому-либо рассказывать о своих темных мыслях.Уголки губ даочжана приподняты, но отнюдь не так безмятежно, как раньше. И как же велико искушение его задеть посильнее! Сюэ Ян тоже далеко не образец самоконтроля, чтобы отказывать себе в удовольствии, поэтому он почти сочувственно тянет:— То есть ты, прекрасно зная, кто я такой и на что способен, оставил мне на попечение Слепышку — крюк, который тебя держит на этом свете? А ты любишь рисковать! — Это определенно заслуживает уважительного присвиста.Сяо Синчэнь крупно вздрагивает, по его лицу пробегает тень, — опять задумался о самоубийстве, только теперь от стыда? — но ему удается справиться с собой, только рука чуть замедлила ход. И, как ни странно, даже находит что сказать в свое оправдание:— Я был уверен, что ты не причинишь ей вреда, чтобы не раскрыть себя. И, если честно, я действительно питал надежды, что вы сможете поладить.Поглядите на него — стратег хренов! И ведь снова же попал в точку...— Еще чего! Тебе повезло, что убивать взрослых мне нравится гораздо больше, чем детишек, даже таких противных, как твоя девчонка.Ни в коем случае нельзя соглашаться с оппонентом, это уже дело чести, особенно если в ответ можно получить порцию отличных горестных вздохов. И улыбочка уже как-то совсем померкла... Зато вот остальное у него силу духа отнюдь не потеряло — как был бугор под тканью, так и остался, а рука уже достигла места назначения и вовсю щупает, и это не на шутку беспокоит. У Сюэ Яна от возмущения рвение изрядно подугасло, а даочжану хоть бы хны...— Тебе настолько хочется излить свою нерастраченную за годы страсть или просто ругань заводит? А потом что? Сбежишь, поджав хвост, или под кроватью орденцы сидят, чтобы сразу повязать? — насмешливо любопытствует Сюэ Ян, перехватывая тут же отшатнувшегося Сяо Синчэня за запястье, чтобы не дергался.Даже неизвестно, какой ответ будет предпочтительнее, и это немало озадачивает. Но не так сильно, как загадка — что делать с планом мести? Однако едва ли даочжан позволит поразмышлять в тишине и спокойствии, чтобы думать об этом прямо сейчас. Проще отмахнуться до лучших времен.— Нет, я не хочу, чтобы кто-то куда-то уходил, — смирившись с неизбежным, покорно ответствует Сяо Синчэнь, но не без укора добавляет: — Как странно: ты сказал, что не хочешь ни о чем говорить, и именно ты меня сейчас терзаешь допросом.— Терпи, ты же поганый даос, тебе должно это нравиться, — издевательски усмехается Сюэ Ян, на удивление вполне удовлетворенный услышанным. Он склоняется вперед и мурлыкающе шепчет, почти касаясь чужого уха губами: — Еще парочка вопросов, и если ты на них правильно ответишь, то заслужишь приз.Сяо Синчэнь издает мученический стон. Судя по потяжелевшему прерывистому дыханию, его уже в край измотала сия беседа, и он очень не против воспользоваться старым добрым способом для завершения разговора. Одеяло на полу большое, с него столько кляпов надрать можно!— Ты все-таки не можешь без игр, да? — бормочет он, и, надо полагать, это означает согласие продолжить страдания.— Зато я не отказываюсь от своих принципов, в отличие от некоторых, — поучительно замечает Сюэ Ян, отпуская руку Сяо Синчэня, но лишь для того, чтобы водрузить обе ладони ему на плечи. Осторожно поглаживая кончиками больших пальцев основание его шеи, он интересуется: — А что случилось с твоими — теперь уже все равно, преступник я или нет? Или просто никого под стать не нашлось, так приходится довольствоваться тем, кто под боком?О, какое богатство эмоций и красок на этом даосском лице — ему все эти слова что помои на голову! Смотреть бы и смотреть, как он то бледнеет, то краснеет, не в силах совладать с собой.— Да я ни о ком другом думать не могу! — со стыдливой горечью выпаливает он, полностью заливаясь краской. Кажется, коснешься — в тот же миг рассыпется на угли. Переведя дыхание, он едва слышно добавляет, однако уже гораздо спокойнее: — И я не меньший преступник, чем ты. На моих руках кровь невинных людей.— Да ладно?! — давится воздухом Сюэ Ян. — Ты что, кого-то умудрился прикончить сослепу?— Нет, — качает головой Сяо Синчэнь, кисло кривя губы. — Меч был в твоих руках, но это не умаляет моей вины за то, что ты сделал с кланом Чан и устроил в Байсюэ.На это чудесное заявление можно лишь застыть каменным изваянием, открыв рот и таращась перед собой. Вот так новости! Даочжан воспринял так близко к сердцу то давнее обещание разделить все убийства на двоих и в самом деле чувствует себя таким же убийцей? О-о-о, вот от этого у любого может воспрять с десятикратной силой! Сюэ Ян уже готов кинуться с жаркими поцелуями, только вот...— Байсюэ — понятно, но к Чанам ты каким боком? Не приписывай себе мои заслуги!Сяо Синчэнь смеется. Он заходится в беззвучном хохоте, дрожа всем телом, и можно поклясться — будь у него глаза на месте, в них бы плескалось самое настоящее отчаянное безумие. Да он, похоже, тронулся своим даосским умишком... Причем уже очень давно. И это просто потрясающе.— Я каждый проклятый день думаю о том, как бы все могло измениться, поступи я иначе, — чуть ли не заикаясь от смеха, признается он. — Останься я тогда на постоялом дворе — может, впредь получилось бы удержать тебя от этой резни? Согласись я выслушать, как ты потерял свой палец из-за отца Чан Пина — смог бы понять хоть толику твоей боли, и обошелся бы с тобой мягче? Если бы я не побоялся поговорить с тобой в тюрьме и не стал прикрываться Цзыченем...— Погоди! — обрывает эту пламенную речь Сюэ Ян. — Откуда ты знаешь про мой палец, ведь ты же как раз не стал меня слушать? Когда я вещал байки для Слепышки, ты меня тоже заткнул и не дал закончить...Даочжан с трудом унимает свой приступ неподобающего веселья.— Когда я привел тебя на суд, после я имел беседу с господином Верховным Заклинателем, — бесцветно отзывается он. — Я тогда узнал о тебе, наверное, даже больше, чем мог себе представить, и это заставило меня о многом задуматься. Жаль, что слишком поздно.— Ах вот о чем вы говорили... — с восхищением выдыхает Сюэ Ян.Цзинь Гуанъяо — вот кто настоящая причина непрекращающегося чувства вины почтенного Сяо Синчэня! Как бы хотелось послушать этот веселый разговорчик! Да даочжан небось убежал в слезах, как девка, которую ссильничали толпой! Никто так не умеет сношать разум, как любимый приятель... Сюэ Ян по себе знает. И не чувствует никакой обиды за то, что его обманули и заодно сдали с потрохами. Если он когда-нибудь еще повстречает друга, обязательно обнимет его до хруста в ребрах в знак благодарности.— Я правильно ответил на твои вопросы? — нарушает затянувшуюся тишину предельно серьезный голос.— Да, на этот раз ты выиграл, даочжан, — таким же важным тоном произносит Сюэ Ян и резким толчком отправляет его на кровать.