ГЛАВА 4

ГЛАВА 4 

Выходные наступили быстро, и сейчас я был вынужден ехать в поместье моего отца. Хотя все и называют этот дом «Поместье Анжела».

Отец является президентом одной из ведущих мировых компаний в финансовой индустрии. Он сказочно богат. Эту компанию он унаследовал от своего отца и приумножил ее капитал.

Анжел тоже является наследником богатого и знатного рода. Казалось бы, их брак задуман самими небесами.

Наш клан Питтман был очень уважаемым, пока Анжел всё не похерил.

Сначала он сбежал. А когда вернулся беременным, вместо того чтобы сделать аборт или по-хорошему развестись, настоял на том, что будет рожать.

Слухи распространились мгновенно. Почему отец повелся на его манипуляции? И даже после родов пометил Анжела, что навсегда лишило его возможности быть с другим человеком. Конечно, метку можно удалить хирургическим путём, но я думаю, что Анжел никогда на это не пойдет. Кто же добровольно откажется на всю жизнь подчинить себе доминантного альфу? Монополизировать его сперму?

И это просто насмешка судьбы, что с таким генофондом мой отец получил только одного сына-доминанта. Да и я, честно говоря, не хочу иметь с ним ничего общего.

Даже создавая свою компанию, я специально организовал продюсерский центр в индустрии развлечений, чтобы наши интересы нигде не пересекались.

Подъезжая к поместью, я все больше и больше впадал в уныние. Вчера мне пришлось потратить пару часов, скупая в ювелирном салоне все самые дорогие новинки.

Как только Анжела возвращали после очередного побега, я был вынужден ехать в поместье, чтобы навестить его и подарить дорогие подарки.

Так уж повелось, что я лично должен был покупать ювелирные украшения. Только кольца были под запретом. Отец запретил дарить этот вид украшений.

Странная закономерность, но здесь я ничего не мог поделать.

Анжел возвращался, и отец окутывал его заботой.

И сейчас мне ещё предстояла встреча с их детьми. Внебрачный сын Анжела и мой младший брат–омега всегда присутствовали во время моих крайне редких посещений.

В принципе, кроме того, что мой брат рецессивный омега, я не имею к нему никаких претензий.

Я просто к нему равнодушен.

Ему уже исполнилось пятнадцать, и мы были настолько далеки, как по возрасту, так и по менталитету. Когда он родился, я не жил дома, как он взрослел, не видел.

Когда автомобиль остановился на подъездной аллее, и Уиттакер открыл дверь лимузина, я, вздохнув, вышел наружу.

Окинув задумчивым взглядом огромный старинный особняк, в котором прошли первые десять лет моей жизни и который сейчас ненавидел всеми фибрами души, я прошествовал к лестнице. Массивная дверь уже была распахнута, и старый дворецкий моих родителей поприветствовал меня. Он был одним из немногих, кого я рад видеть в этом доме.

— Добрый день, Генри, — я тепло с ним поздоровался.

— Добро пожаловать, молодой господин. Вас ожидают в малой гостиной, — голос Генри был скрипучим, но его спина была такой же прямой, как и в первых моих детских воспоминаниях.

Уже тогда у Генри был помощник дворецкого — Чарльз, единственный человек, который уехал со мной из этого особняка.

Я передал пальто Генри и проследовал в малую гостиную.

Это, пожалуй, самая уютная комната во всем доме. Она осталась такой, как я ее помнил из детства: старинная мебель, массивная хрустальная люстра, торшеры середины прошлого века, уютный обволакивающий текстиль и ковры. И семья, в которой я был явно лишним.

Анжел лежал на кушетке. Рядом в кресле сидел отец, держа того за руку, которую нежно поглаживал. Во взгляде отца читалась забота и... любовь.

Увидев эту сцену, во мне взметнулось дикое раздражение.

Их дети сидели на диване по другую сторону от Анжела и тихо болтали между собой.

Я медленно обвел всех взглядом, и мои агрессивные феромоны окутали все вокруг грозовой тучей.

— Прекрати, — отец вскочил на ноги заслоняя Анжела собой.

— Прости, отец, — я медленно произнес эти слова, смотря ему прямо в глаза, но на самом деле не чувствовал никакого раскаяния.

Особенно когда взглянул на сына Анжела, который начал тяжело дышать.

Моим родителям, да и брату–омеге, мои феромоны не причинит вреда. А вот сын Анжела пусть помучается.

Да и таким образом я давал всем понять, что думаю об этом фарсе.

Мы с отцом одновременно подошли к Анжелу, он вел себя так, будто оберегал его от меня.

Вручив подарки в фирменных пакетах знаменитого ювелирного бренда, я тут же отошел и сел в кресло.

И, в который раз, с недоумением стал рассматривать этого омегу. Ему уже было пятьдесят, но он выглядел совсем молодо. Возможно, это было влияние доминантных генов, но он был таким же, каким я помнил его с детства: нежная фарфоровая кожа, высокие скулы, миндалевидные темно-фиолетовые глаза, обрамленные веером черных ресниц. Его платиновые длинные волосы были подняты в высокий хвост, а невесомый белый наряд из натурального шелка, напоминающий древнее конфуцианское платье китайского вельможи, придавал томный и загадочный вид всему облику.

Рядом с ним отец выглядел откровенно старым, хотя и очень красивым мужчиной. Отец старше Анжела на десять лет. И все же я рад, что внешне больше похож на него. Только разрез глаз мне достался от Анжела.

— Кит, подойди ко мне, — Анжел взмахнул тонкой рукой, подзывая меня.

Его взгляд, обращенный в мою сторону, был полон нежности. Если бы я не знал, как он относится ко мне на самом деле, я бы, возможно, тоже был обманут.

Подойдя к Анжелу, я начал распаковывать подарки, доставая коробки из фирменных пакетов и открывая их.

Часы Анжел сразу отложил в сторону, они его не интересовали. А вот когда я достал диадему, усыпанную бриллиантами, в центре которой сверкал редкий драгоценный камень цвета индиго, Анжел встрепенулся.

Он, подняв свои прекрасные глаза на меня, дав понять, что хочет, чтобы я надел диадему ему на голову.

И я... не смог отказать. Я сколько угодно мог злиться, игнорировать его. Но когда я его видел, ни в чем не мог ему отказать. Такова реальность.

В тот момент, когда мои руки коснулись головы Анжела и загадочные глаза с надеждой посмотрели на меня, я почувствовал аромат нежного цветочного феромона, который начал обволакивать все вокруг, успокаивая мои натянутые нервы.

Я вздрогнул.

Мои веки медленно закрылись, и мне показалось, что напротив меня сияют синие глаза и по нежной фарфоровой щеке стекает струйка крови.

Почему... я вдруг вспомнил о... Ён У?

Что за черт...

Я тут же отдернул руки и, отступив от Анжела, сел в кресло, из которого не мог его видеть, так как фигура отца загораживала обзор.

Вечер прошел, как обычно. Ужин в изысканной обстановке, на котором я чувствовал себя лишним. Казалось, только мой младший брат, который все время шептался с Гилом, сыном Анжела, чувствует себя комфортно за этим столом.

Как же бесит!

После ужина подали десерт и напитки в чайной комнате. Но я отказался.

Потом мы только вдвоем с отцом проследовали в клубную комнату, чтобы выпить виски и выкурить по сигаре. Обычно в эти моменты мы вели ничего не значащие разговоры про бизнес, но сейчас отец замялся. Он пытался подобрать слова, и я видел, что ему нужно сказать что-то важное.

— Кит, тебе уже тридцать.

— Да, прекрасный возраст, скажу я тебе, — я начал посмеиваться, постепенно понимая, куда идет разговор.

— Тебе не кажется, что уже пора подумать о создании семьи, как-то остепениться? Рано или поздно, но это произойдёт.

— Пусть лучше поздно. Я никуда не тороплюсь.

— Скоро тебе захочется ребёнка.

— Этого не случится, не переживай. Я никого не принесу тебе в подоле.

— Хватит ерничать. Семья — это серьезно. Каждый мужчина в определённом возрасте задумывается о семье.

— У меня есть прививка от этих мыслей.

Отец не сразу понял, что я хотел сказать, и только посмотрев в мои насмешливые глаза, до него дошло, что я имел в виду.

И не на шутку разозлился. Его агрессивные феромоны выплеснулись на меня. Я ответил ему тем же.

Так мы и сидели в атмосфере, когда слов не нужно, чтобы понять, что каждый из нас чувствует в этот момент.

Вдруг феромоны отца рассеялись. Я вздохнул свободнее и тоже убрал свои феромоны.

Внезапно голос отца прозвучал глухо и устало.

— Ты ничего не знаешь о нашей жизни с твоим папой. Не надо нас осуждать.

— Тогда объясни мне так, чтобы я наконец понял! — я уже просто кричал. — Ты же альфа–доминант. Как ты мог простить измену? Как ты мог простить то, что тебя предали?

Я вскочил на ноги, глядя на своего, как будто в один миг постаревшего отца.

В его глазах читалась боль.

Он ничего не ответил.

Я развернулся, со всего маху хлопнув дверью, рванул в свою комнату.