Примирение

Я всегда считал, что умею подстраиваться под обстоятельства, плыву, словно рыба по течению, каждый раз изменяя себя так, чтобы легче влиться в происходящее. Собственно, так оно и есть – во всём, кроме отношений. Здесь важнее стабильность, плавное неизменное течение…

Да, человеческие отношения могут разрушиться в одно мгновение, но я стараюсь такие события максимально замедлить, словно грёбаная подушка безопасности. Или нет, будто механизм на автоматических подъездных дверях, который не даёт оным с грохотом захлопнуться, притормаживая и останавливая.

А если не удаётся чуть приостановить происходящее на самом деле, то заблуждения – один из выходов. Ведь обманываться – так легко! А ещё легче – закрыться от остального мира, прячась, будто моллюск в раковину.

Я – закрылся. Просто осел дома, наплевав на всё, думая… Да что уж там, даже не думая! Скорее, мысли сами фасовались в голове, постепенно приходя в порядок. Им было нужно время, мне – тоже. И мы его получили.

Ромка позвонил через несколько дней, в среду: – Дэнни, ты злишься? – тоскливо протянул он, даже не здороваясь.

Я молчал довольно долго, привыкшие уже к сомнамбулическому состоянию мысли никак не желали начать шевелиться. Но понемногу сознание всё же оттаивало после дней затворничества и молчания. Когда в трубке послышалось шевеление и друг явно собирался уже добавить что-то к своему первому вопросу, я коротко ответил: – Нет.

Что ж, это было чистейшей правдой – я действительно не злился. Более того, согласился принять всё, как есть, и практически пришёл к этому решению ещё на вечеринке, ибо времени для "перестройки суждений" было предостаточно. Но психанул – их "публичное выступление" выбило из колеи.

И чёрт, всё бы прошло через пару часов, я бы тогда уже пришёл к тому же решению, что и сейчас. Ведь обманывая себя, надеясь, что тот поцелуй ребят под лестницей был лишь странной иллюзией, я просто хотел… слышать всё от Ромки? Да, чтобы он признался. Сам. Сейчас прекрасно это понимаю, да и на вечеринке практически разгадал смысл собственных чувств. Но Самойлов…

– Дэн точно не злится? – подозрительно переспросил Попов.– Почему тогда забил на институт и даже не появляется в сети? – Точно. Просто я… несколько растерян. – Из-за меня? – по голосу было слышно, что Ромка переживает. – Не только. – Из-за меня и Серёжи?

Пауза. Я молчал, будучи не в силах даже повторить предыдущее "не только", а Ромыч явно психовал, не получая ответа.

– Но ведь ты правда не злишься? – друг явно решил действовать по-другому. – И ты всё ещё "мой" Дэнни? – Да.

На губы вдруг наползла улыбка, тело и мысли начали оттаивать, выпадая из противного сомнамбулического состояния, в котором я пробыл последние дни. Сковывающий тело лёд не разбился, но начал таять – спокойно, осторожно, как и должен был, чтобы не поранить "хозяина".

– Да неуже-ели? – голос Ромыча тоже потеплел, становясь заметно веселее. – Так значит, Дэна, как и прежде, может выманить из берлоги тортик? Шоколадный, с безе. Или вкусная солянка с копчёным мясом? А ещё есть апельсиновое желе, пирожки с картошкой… И да! Клубничный мохито, безалкогольный – всё, как доктор прописал. – Ты издеваешься? – фыркнул недовольно, но оттаявшие мысли автоматически нарисовали всё вышеозначенное, даже запах с собой принесли. – Не-ет, я просто выманиваю тебя к себе в гости, – довольно, понимает же, что смог зацепить любителя вкусной еды. – И что, позволишь всё это если не съесть, то покусать? – ворчливо отозвался я. – Ну…

Стоит ли говорить, что через час я уже стоял на пороге квартиры Ромки, нажимая кнопку звонка? Но вот когда тот открыл, действительно застопорился, смотря на друга, словно баран на новые ворота, и не зная, что сказать. "Привет, я пришёл пожрать, хотя игнорил тебя пару дней" или "Извини, что психовал. Мне было жутко, что ты гей, но теперь всё нормально"?

Ситуацию спас Попов, который вдруг облегчённо рассмеялся и крепко меня обнял, заявляя: – Я уж испугался, что потерял друга.

И вот тогда сердце дрогнуло. Примерно то же сказал на вечеринке Вик, повод был другой, но… Да что они заладили? Фиг я Ромыча просто так отпущу! Плевать, на всё плевать, но Попов до старости будет терпеть мою рожу и давать советы в делах амурных. И никаких "но"!

– Никогда. Слышишь? Никогда так не говори и даже не думай, – перехватив Ромку за плечи, твёрдо сказал ему. – Такого не будет! Просто я психанул, нужно было время. – Потому я молчал пару дней, но не выдержал, – пробормотал друг. – Знаешь, Серёжа думал, что вы с Виком уже давно догадались и даже пытались нас растащить. Да и я тоже подозревал такое. Потому в воскресенье он немного… переборщил? – Пожалуй, – согласился я. – Дэн, я хотел сказать, правда…

Он долго ещё оправдывался, даже когда мы уже сидели на кухне и я уплетал вкуснейшую еду на свете, приготовленную специально, чтобы "задобрить Дэнни". А потом прозвучала самая главная фраза:

– Знаешь, я ведь действительно очень его люблю.

Разве после этого у настоящего друга могут остаться ещё хоть какие-то сомнения? ... Покинуть квартиру Попова удалось только поздно вечером, когда отец Ромки пришёл с работы, а друг сообразил, что уже "так поздно". Впрочем, идти домой не хотелось, потому я просто решил прогуляться. Что делали весь день? Ну, друг не хотел "хвалиться своим парнем", но вот реабилитировать Черкасова в моих глазах явно желал. Потому большую часть времени мы провели в разговорах, перемежающихся порой замечаниями Ромки, что Серёжа не такой плохой, как кажется, и это просто из-за влияния Вика…

В этот момент мысли мои и закрутились вокруг Самойлова. А разве такое оно плохое, влияние Вика? Да, мы с ним давние враги, друг друга не уважаем и, конечно, считаем оппонента "самым ужасным в мире". Но разве мог Самойлов отрицательно повлиять на друга? Ведь это именно он остановил меня, не позволяя "сделать ребятам больно". Или Ромыч имел в виду, что Черкасов кажется ужасным просто потому, что друг Вика?

Но вопроса я не задал. Не смог показать, что за последние дни и отношение к Самойлову несколько поменялось. Нет, неприязнь к нему осталась, однако появились нотки уважения… К врагу? Какой ужас! Ноги сами несли меня по знакомым с детства тропинкам. В размышлениях как-то даже забыл о времени и окружении… а когда очнулся, испугался было, что потерялся – городок хоть и не самый большой, но с моим-то топографическим кретинизмом заплутать легко! Но тут же с облегчением выдохнул, примечая знакомую детскую площадку.

Надо же, именно здесь мы с Виком, конспирируясь, обсуждали свои планы по поводу разлучения ребят. Всего пару недель назад… а сегодня я целый день просидел с Ромычем, который нет-нет и замечал, какой же Серёжа у него хороший. Какой забавной бывает порой жизнь, как странно сплетаются между собой события.

Усмехнувшись своим мыслям, я присел на одни из качелей, оттолкнулся ногами от земли, прикрыл глаза… Ну вот, с Ромкой всё решилось, только в вуз всё равно не хочется идти, может, ещё завтра прогулять? Ведь там обязательно столкнусь с Самойловым, а пока мысли в голове ещё не сложились, показывая хозяину правильное решение насчёт врага. Как смотреть крашеному балбесу в глаза после той "истерики"?

– Корнеев? – проник вдруг в сознание хриплый голос.

Я вздрогнул, открывая глаза и непонимающе глядя на парня, которого принесла сюда нелёгкая. Это шутка? Что он здесь делает?

– Вик… – пробормотал я в ответ, опуская голову.

Парень ничего не ответил. Лишь скрипнули качели напротив, оповещая, что Самойлов приземлился именно на них. А я отчётливо почувствовал, что на улице холодает…

– Ты в вуз не ходишь, – вдруг подал голос Вик. – Простыл что ли в выходные?

– Нет, всё нормально.

И опять тишина, которую попытался разрушить мой враг:

– А что тогда? О тебе немка спрашивала. – Ничего такого, просто захотел посидеть дома…

Я поднял голову и перевёл взгляд на парня, который раздражённо теребил пальцами одной руки какую-то странную фенечку, повязанную на запястье другой. Глупые вопросы явно давались ему с трудом, брови были нахмурены… Потому следующий вопрос задал уже я.

– Вик, а почему мы враждуем?