1.Кажется чёрная полоса.

Меня зовут Алексей, но все называют просто Алекс. А моего парня — вернее, уже бывшего — зовут Артём. Мы отмечали его день рождения: сидели в гостиной, пили вино, смеялись над глупыми воспоминаниями. Потом он ушёл в туалет, а его телефон, оставленный на диване, вдруг завибрировал. На экране всплыло сообщение: *"Милый, ну ты сегодня приедешь? Я тебя жду. Давай, бросай этого уже зануду..."* Отправитель — Миша. Всё стало ясно в тот же миг. Руки задрожали, а в горле застрял ком. Я не хотел быть тем, кто роется в чужих переписках, но... Интуиция оказалась сильнее.

Когда Артём вернулся, меня уже не было. Я оставил на столе записку: "Спасибо за всё. Прощай". Больше мы не виделись. Интересно, как люди умудряются вычёркивать из сердца тех, кого недавно называли "любимыми"? Может, это и не любовь вовсе была, а привычка, привязанность... Иллюзия, которая рассыпалась от одного чужого сообщения.

Той ночью я рванул в клуб — обычный, с гремящим техно и разноцветными лучами прожекторов. Хотел заглушить боль, раствориться в толпе, стать невидимкой. В баре наткнулся на Пашу — парня с нашего потока в колледже. Раньше мы лишь кивали друг другу при встрече, но здесь, под рёв басов, он казался другим — раскованным, с искоркой в глазах. Говорили о чём-то бессвязном, смеялись слишком громко. Я заметил, как его взгляд задерживается на моих губах, как он невзначай касается моей руки. Может, он гей? А может, просто одинок, как я...

— Блин, как я поеду домой? Мне так плохо... — пробормотал я, чувствуя, как земля плывёт под ногами. 

— Поехали ко мне? — предложил Паша, и в его голосе не было намёка на неуверенность.

— Поехали, — кивнул я. Мне было всё равно. Тело требовало хотя бы иллюзии тепла.

Его квартира оказалась просторной, но безликой — будто декорация из журнала про минимализм. Я скинул куртку, прошёл в спальню и рухнул на прохладные простыни. Паша лёг рядом, осторожно, словно боясь спугнуть. Потом его пальцы коснулись моей спины, губы — шеи, медленно спускаясь к плечу. В голове пронеслось: "Он не Артём. Он вообще чужой. Но, чёрт, мне плевать..." Я резко развернулся, встретил его взгляд — тёмный, ненасытный — и впился губами в его губы. Мы целовались жадно, отчаянно, будто пытаясь выжечь память друг о друге. Его руки скользили под футболкой, мои — запутались в его волосах. Где-то на краю сознания мелькало: "Завтра я пожалею об этом". Но сейчас мне было нужно именно это — забыть, что значит быть преданным. Забыть, что когда-то верил в "навсегда"...

***

Его губы были жаркими, словно пытались выжечь из меня память о прошлом. Паша притянул меня ближе, и я почувствовал, как его пальцы впиваются в мои бока — слишком резко, слишком требовательно. «Не так... Это не так», — мелькнуло в голове, но я заглушил мысль, впившись зубами в его нижнюю губу. Он застонал, и звук этот, влажный и надтреснутый, заставил меня вздрогнуть. Артём никогда не стонал так. Артём...

— Перестань думать, — прошептал Паша, словно прочитав мои мысли. Его ладонь легла на мою грудь, прямо над сердцем, которое колотилось, как загнанное животное. — Просто чувствуй.

Он сбросил с меня футболку, и холодок воздуха смешался с жаром его кожи. Но когда его губы коснулись шрама под ключицей — того самого, что остался после глупой пьяной драки с Артёмом, — я резко отстранился.

— Что? — Паша приподнял бровь, его руки замерли в воздухе.  — Не... Не это место, — пробормотал я, закрывая рукой шрам. Он всё ещё болел, будто предательство Артёма оставило физическую метку. 

Паша медленно откинулся на подушки, изучая мой взгляд. Потом неожиданно улыбнулся — не насмешливо, а с какой-то горькой нежностью.  — Знаешь, я тоже ношу шрамы, — сказал он и приподнял рубашку, показав тонкую белую линию на животе. — От человека, который обещал, что не уйдёт. 

Мы молча смотрели друг на друга. В тишине комнаты вдруг стало невыносимо громко: тиканье часов на стене, шум машин за окном, прерывистое дыхание. Паша первым нарушил паузу: 

— Давай не будем.  — Что? — я не понял.  — Не будем притворяться, что это просто секс. Ты не хочешь меня. Ты хочешь перестать чувствовать *его*. 

Он произнёс это без упрёка, констатируя факт. И это было хуже любой агрессии. Я сглотнул ком в горле, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. Не на него. На себя.  — А ты чего хотел? Спасти меня? — я язвительно фыркнул. — Не надо играть в психолога. 

Паша вздохнул, встал и натянул джинсы. Его движения были спокойными, будто он уже проходил через это десятки раз.  — Я хотел перестать быть невидимкой. Хотя бы на одну ночь, — он бросил мне мою футболку. — А ты даже имени моего толком не помнишь. Павел, кстати. 

Я поймал одежду, но не стал одеваться. Его слова били точно в цель.  — Прости, — выдавил я.  — Не за что. — Он открыл окно, и в комнату ворвался ветер с запахом дождя. — Уходи или оставайся. Но если останешься — давай говорить правду. Хотя бы здесь. 

Голос его дрогнул на последних словах. Я вдруг понял, что он так же одинок, как я. И так же боится признаться в этом. 

— Я... — начало было сорваться с губ, но язык заплетался. Вместо слов я подошёл к окну и встал рядом с ним. Наши плечи едва соприкоснулись. 

— Меня зовут Алексей, — сказал я после паузы.  — Знаю, — он усмехнулся. — Ты забыл: мы год учимся в одной группе. 

Мы рассмеялись оба — нервно, с надрывом. А потом заговорили. Обо всём. О предательстве Артёма, о матери Паши, которая выгнала его в шестнадцать, о страхе быть ненужным. Говорили до рассвета, сидя на полу среди разбросанной одежды, потягивая тёплое пиво из одной банки. 

А когда Паша, уже под утро, неловко потянулся к моей руке, я не отдернул её. Его пальцы сплелись с моими — осторожно, будто боялись раздавить хрупкое перемирие между нашими сердцами. 

«Это не любовь», — подумал я, глядя, как первые лучи солнца золотят его ресницы. «Но, может, начало чего-то большего, чем боль»... 

***

Прошла неделя

Паша стоял на пороге, его улыбка растаяла, как первый снег под солнцем, когда мои слова повисли в воздухе. За его спиной мерцал тусклый свет коридорной лампы, отбрасывая длинные тени на стены. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль от предательства была острее.

— Я так по тебе соскучился... — начал он, делая шаг вперёд, но я резко отступил, преградив путь.

— Заврался, как всегда? — голос дрогнул, выдавая ярость, которую я пытался задавить. — Юля. Твоя девушка. Интересно, она тоже верит в твои сказки о «единственной»?

Паша замер. Его пальцы нервно перебирали край куртки, взгляд упорно избегал моих глаз. В тишине слышалось прерывистое дыхание — не понял, его или своё.

— Алекс, это не... Я хотел сказать... — он протянул руку, но я отшвырнул её, словно обжёгся.

— Не надо. Ты думал, что я другой? — Смешок сорвался с губ, горький, как полынь. — А оказался таким же вруном. Всё кончено.

Дверь захлопнулась с глухим стуком. Спина медленно сползла по холодному дереву, пока я не оказался на полу. Слёзы жгли щёки, но смеяться хотелось ещё сильнее. Неделя. Всего неделя иллюзий, а сердце разбито вдребезги.

***

Три часа спустя я всё ещё сидел в темноте, уставившись в экран телефона. Сообщения от Паша множились, как грибы после дождя: «Прости», «Объясню», «Дай шанс». Я удалил чат, ощущая пустоту под рёбрами. Рука сама потянулась к старому диалогу с Яной — последнее сообщение датировано двумя месяцами назад. «Семейная жизнь»... Ирония. Максим ушёл ещё в прошлом квартале, но признаться в этом даже себе было стыдно.

«Привет. Узнала» — отправил я, смахивая пыль с клавиатуры.

Ответ пришёл мгновенно, будто она ждала:

«Живой?! Думала, тебя похитили марсиане, кретин! Где пропадал? Семья — не повод забывать друзей!»

Я усмехнулся. Её талант влезать в душу с ботинками не изменился.

«Расстались. Выпьем?»

Три точки прыгали минуту, будто Яна колебалась. Потом:

«Ладно. Сегодня у нас тусовка. Приезжай — протрезвеешь быстрее» «Адрес кину. И... эй, Алекс?»«Не грусти, дурак. Я тебе морду за это набью сама»

На экране всплыл адрес. Я встал, разминая затёкшие ноги. За окном лил дождь, улицы блестели, как чьи-то невыплаканные слёзы. Но где-то там ждала Яна — взрывная, верная, вечная. С ней хотя бы можно было не врать.

«Чёрная полоса? — подумал я, натягивая куртку. — Посмотрим, кто кого переждёт».

Продолжение следует...