Моя прелесть... («Кадеты»)

— Что делаешь? И почему опять на моей территории!? – привычно наехал Ледяной.

— Тебя жду! Ты пришел! – радостно вскочил Обезьян и, по велению сердца и зову природы, тут же зацепился задними лапками за поребрик и упал на Ледяного всем своим мартышечьим телом, не забыв ухватиться передними за Столп Ледяного Спокойствия.

Почувствовав под своими ладошками пар, Обезьян удивленно вскинулся и вдруг увидел, за что он держится.

Ледяной тоже сначала не понял, откуда здесь может быть пар. Но что-то настойчиво твердило ему, что пар исходит от него. Он опустил глаза, и увидел, как и за что держится Обезьян. И понял, где находятся его руки...

В принципе, эти прикосновения были даже слегка волнительными и немного будоражащими, но все же где-то, на самом краю своего сознания, Ледяной ощущал смутное чувство дискомфорта от цепких лапок, защемивших его резко встопорщившиеся соски, пытающиеся протиснуться сквозь тонкие пальчики примата.

— Ой! – дошло до примата.

— Ммм... – дошло до Ледяного.

— Что ты делаешь? – выдавил Ледяной.

— Тебя ищу! Где моя Прелесть!?

Ледяной подумал, что речь идет о... той самой, прельщавшей многих, прелести – но потом посмотрел и понял, что с таким лицом о его прелести еще никто не думал. С одной стороны это было лестно, а с другой вызывало смутные подозрения и странное беспокойство.

Чтобы замаскировать свое волнение, Ледяной достал платочек с личным при́нцевским вензелем и стал вытирать Обезьянкин лоб – по-другому касаться егозливого шевелючего тельца он пока опасался – нужно было срочно остыть.

— Кка-кая?

— Она же у тебя? У тебя, да!? Моя Прелесть! Сладкая моя! Вибро- моя, машинка моя! То, без чего я не могу ни жить, ни пить, ни есть, ни спать! Я даже в туалет с ней хожу!!!

«Точно не обо мне говорит...» — с горечью подумал Ледяной и в очередной раз понял, что некоторым соблазнам лучше не противиться. Он все сделал правильно.

— Может, сначала поедим?

Ледяной решил запудрить Обезьяну мозги, но пудрить кому-то мозг на голодный желудок было не только жестоко, но и глупо. Потому что обезьяний мозг нужно было еще потрудиться приманить, чтобы он из мест своего постоянного пребывания всплыл на поверхность и добрался хотя бы до района желудка.

А если в его большой рот положить что-нибудь вкусное, то, глядишь, его сморщенный от постоянных потуг мозг соблазнится возможностью поучаствовать в процессе и вынырнет, воспарив к голове.

«У меня тоже есть Прелесть...» — разочарованно подумал Ледяной. Но, спохватившись, что его мысли ускользнули не туда, Ледяной вздрогнул.

Долбиться в мозг было бы не зазорно – к тому же, удовольствие сулило стать не только двойным, но и тройным: вонзаться, погружаться, проталкивать его все глубже и выше...

Но, увы... Ледяному нужен был осмысленный результат... А это понимание прихлопывало его стремительно расползающиеся по всему телу мурашки, заставляя их втягиваться обратно, широкой такой хлопушкой здравого смысла...

«Мне срочно нужен дуст!...» — подумал Ледяной и послал в сторону Обезьяна суровый Хозяйский взор, поправляя галстук. Галстук в последнее время приходилось поправлять столь часто, что Ледяной всерьез опасался получить безусловный рефлекс, вновь и вновь хватаясь за спасительную длинную тряпочку при виде любого примата, приблизившегося к нему в радиусе километра...

Обезьян вскинул мордашку – и Ледяной понял, что дуста ему не видать, как своих ушей...

Узенькие глазёнки светились столь неподдельной надеждой на Чудо, что Ледяной не выдержал и начал наступление:

— Вот...

— Что это?

— Это твоя прелесть...

— А почему она сморщенная и помятая?

— Нуу... Она попала под колеса моего авто... А потом проскользила под тяжелый двадцатитонник... И еще она упала с моста прямо на проезжую часть... А потом, когда я поймал ее, то она выскользнула из рук, шлепнулась в таз с кипятком  и попала под мой каблук... двадцать пять раз... Извини, я пытался ее спасти, но тщетно... Это было выше моих скудных сил...

— Моя прелесть... Бедняжка... Спасибо, что пытался...

Ледяной икнул и умилился: «Дуст мне понадобится прямо сейчас... Но, чувствую, быть мне замурашенным... до безобразия... А после безобразия...»

Испугавшись, что его мысли снова заскользят не туда, Ледяной решил пойти ва-банк:

— Вот. Это тебе.

— Что это?

— Это – моя прелесть... Поскольку я слегка поиграл с твоей, то обязан компенсировать тебе ее тяжелую утрату... Ты же сам говорил, что нужно извиняться... – мысленно поставил себе 5 баллов Ледяной.

«Да я чуть не помер, пока пытался хотя бы поцарапать эту штуковину!... Если у тебя все прелести такие тугие на слом, то мне придется... весьма туго».

— Но я не могу! Мама говорила, что брать у чужих нехорошо!

— Но я-то не чужой! И ты не берешь, а даешь – это совсем другое дело.

«Осторожно! Работа мысли!» – было написано на мордашке Обезьяна, но тщетно Ледяной пытался разглядеть саму мысль... Обезьян и сам ее не понимал.

— Ну так что? Дашь?

— А ты точно меня не подкупаешь?

— А ты видел, чтобы я давал тебе деньги?

— Не-ет...

— Так что запомни: никаких денег ты от меня не получишь, ясно? Чтоб даже и не заикался просить!

— Точно никаких? Да!?

— Да.

— Тогда дам. Тебе – все, что угодно.

«Какой же он все-таки милый...» – подумал Ледяной, не замечая подступающей к нему весны...