7. Стукнутый

- Эй, не отключайся.

- А? Что?

Глаза почему-то оказываются закрыты, хотя Ван Ибо совершенно точно не засыпал! Он просто прикрыл их на мгновение, чтобы не пялиться на острые коленки, то есть на Орешек на них.

- Сначала ванна и лекарства.

- Но...

- Ты головой ударился?

- Что? Вроде нет, - Ван Ибо озадаченно чешет шишку где-то чуть выше затылка.

- Тогда почему споришь со своим господином?

Все-таки получается открыть глаза, чтобы увидеть: Сяо Чжань не сидит рядом, а стоит с Орешек на руках, а слуги уже затащили в комнату большую бадью и наполнили ее горячей водой. Кайф!

Но во все-таки стукнутой о землю голове несколько не стыкуются мысли:

- Так, может, вы примите ванну и отдохнете? А я со всеми там, внизу...

Ласку бережно опускают на кровать рядом и нежно целуют в розовый носик, зато Ван Ибо достается совсем не аккуратный толчок в плечо:

- Продолжаешь спорить?

- Нет, мой господин!

- Тогда раздевайся.

Щеки неожиданно краснеют:

- Но...

- Опять споришь?

- Нет, простите. Я сейчас.

Голова предательски кружится, когда ее обладатель пытается подняться, но Ван Ибо не сдается - и не с таким справлялся! Особенно когда тебя за локоть неожиданно удерживает жесткая маленькая ладонь:

- Ты упасть собрался?

- Н-нет!

- Тогда продолжай.

- А вы отвернетесь?

Ему достается холодный насмешливый взгляд:

- Ты считаешь, что у тебя есть что-то, что я не видел?

Он краснеет еще сильнее:

- Н-нет!

- Тогда к чему эти глупые вопросы?

Ван Ибо все еще не очень понимает, что происходит, но руки тянутся, чтобы развязать полы верхнего короткого халата. И не справляются, потому что дрожат, а зрение почему-то плывет.

- Что опять?

- Простите, я сейчас... Сейчас...

Но руку отбрасывают в сторону как что-то бесполезное:

- Я помогу.

- Но...

Взгляд намекает: спорить все еще бесполезно и нельзя, но Ван Ибо просто не знает, что делать, когда тебя, стукнутого, почему-то лично раздевает главный министр Поднебесной! К такому его уличная жизнь не готовила!

Сяо Чжань же спокойно и методично справляется с узлом на поясе, а затем и вовсе стягивает халат с плеч:

- Дальше сам сможешь?

Нижняя рубаха - тоже на завязках, но он стоически кивает:

- Конечно!

Но руки-падлы снова подводят и не могут справиться с этим узлом, за что Ван Ибо достается еще один, уже насмешливый, взгляд и тихое:

- Не дергайся, горе мое.

Хочется возразить, что не горе и не его, но он уже наученный и знает: молчи и повинуйся, раз его господин так решил. Правда, здравый смысл в очередной раз пытается о себе напомнить, когда рубашка тоже падает с плеч, и на Ван Ибо остаются только штаны и обувь.

Руки поднимаются, чтобы прикрыть грудь, на которую, оказывается, стек румянец смущения с лица, но Сяо Чжань словно этого не замечает, заходя со спины:

- Прилично приложился. Сильно болит?

Палец еле-еле дотрагивается, но Ван Ибо вынужден прикусить губу, чтобы не застонать в полный голос: черт, как больно!

- Понятно. После ванны нанесешь мазь - она снимет воспаление.

Он пока не может сообразить, как именно достанет до той области на спине самостоятельно, как их прерывает стук в дверь. И девица, что вообще не стесняется жадно рассматривать его во все глаза:

- Господин, мне передали, что вам нужно лекарство для вашего... друга. Я могу помочь с этим. И с ванной.

Ван Ибо себя чувствует совершенно голым под этим плотоядным взглядом - и это несмотря на штаны! Девушка явно знает, чего хочет, и не стесняется этого. Но ее останавливает знакомый холодный голос:

- Ты кто?

- Ли Сюли я, господин, дочь трактирщика. Отец прислал вам помочь.

- Это лекарство?

В руках девушки - какая-то склянка с крышкой, и та с поклоном протягивает ее:

- Да, господин. Моя матушка немного понимает во врачевании и делает простые бальзамы на травах, чтобы каждый раз не звать лекаря. Я...

- Давай сюда и можешь быть свободна.

Ли Сюли удивленно приоткрывает свой милый маленький рот, но, как и Ван Ибо, понимает, что спорить бесполезно, поэтому с поклоном передает мазь в руки министру:

- Да, господин. Но, может, нужна помощь с тем, чтобы помыть второго господина? Я умею обращаться с ранеными и нежно...

- Вон.

- Да, простите!

Ван Ибо же остается в очередной раз ошарашенно пялиться на великого и могучего серого правителя страны, а тот остро зыркает на него в ответ:

- Чего уставился? Раздевайся. Или мне ее все-таки позвать?

Он печенкой чувствует, что в этой ситуации правильный ответ - это "нет", поэтому покорно кивает:

- Как скажете.

Но на штанах тоже завязки, а пальцы не стали лучше слушаться, поэтому уже через несколько секунд их отодвигают в сторону:

- Дай я.

Смущение, видимо, теперь стекает куда-то вниз живота и дальше на бедра, потому что там тепло и почему-то влажно. Но Ван Ибо умудряется перехватить ткань в последний момент и не дать штанам упасть на пол:

- С-спасибо, дальше я сам.

Сяо Чжань, кажется, даже не меняется в лице, только глаза почему-то темнеют:

- Как знаешь.

И демонстративно отходит в другую часть комнаты, чтобы сесть там в свободное кресло. Орешек тут же понимает, что для нее там местечко тоже найдется, поэтому мгновенно оказывается на удобных острых коленях. А Ван Ибо нерешительно мнется, потому что это самое кресло стоит ровно напротив лохани, и единственный зритель как будто ждет представление.

- Что такое?

- А?

- Чего застыл? Или мне тебе еще и спинку потереть?

- Н-нет!

От такой перспективы дрожат не только руки, но и ноги, и Ван Ибо стыдливо поворачивается спиной, чтобы стянуть с себя штаны и обувь, наступая на задники. И за этой самой спиной подозрительно тихо, словно и нет никого. Поэтому можно на мгновение представить, что так оно и есть, смело шагнуть в ванну и погрузиться с тихим стоном в горячую воду. Хотелось бы, чтобы тепло добралось и до ноющего плеча, но уже как есть - отлично.

- Так все-таки потереть?

Он приоткрывает глаза, но Сяо Чжань сидит все там же с Орешек на руках, поэтому вновь отключающийся от усталости и сотрясения мозг выдает совершеннейший бред:

- Вы постоянно спрашиваете, потому что этого хотите?

Ответное молчание почему затягивается, а потом министр насмешливо фыркает:

- Не говори ерунды. Мойся, а то вода остынет.

Рядом он замечает стул с мылом и мочалкой, поэтому с тихим стоном тянется за ними, чтобы, как получается, начать тереть свое уставшее тело. Спину помыть, конечно, не выходит, но хотя бы грудь, руки и ноги уже не такие потные, как были. Ван Ибо плещет мыльной водой на плечи, чтобы та, стекая, забрала с собой хоть немного грязи, а потом скользит взглядом по стулу:

- А полотенце где?

Сяо Чжань на секунду хмурится, тоже оглядываясь, а потом кивает в сторону:

- На кровати.

И дальше происходит непоправимое: Ван Ибо забывает, что он полностью голый, и встает в полный рост (мозга и так немного, и тот сегодня отбитый и сильно сонный), а Сяо Чжань тоже встает, но с кресла - видимо, чтобы подать ему полотенце. И о первом факте намекают широко раскрытые глаза главного министра, которые почему-то направлены куда-то ниже талии, хотя тот утверждал, что его ничем не удивить.

Смущение все-таки стекло окончательно в пах, потому что там так горячо и влажно, что приходится прикрыть руками неожиданно налившийся жаром орган. Но Ван Ибо не успевает извиниться, потому что шокировано охает, ведь главный министр совершенно прекрасно смущенно краснеет и отводит взгляд.