4. Глаза

Холодный мокрый носик настойчиво тычется в лицо, а это значит, что пора вставать.

Орешенька проснулась, солнце вот-вот встанет, Ван Ибо уже встал (правда частично, остальные части тела пока не желают). И снилось ему странное: что-то размытое, темное, но очень притягательное. Поэтому традиционная утренняя реакция тела в этот раз еще острее, еще болезненнее, что не добавляет ему радости:

- Да блин!

Ласка убедилась, что ее человек больше не спит, поэтому убежала по своим пушистым делам, а Ван Ибо со стоном запускает руку под одеяло: быстрее сбросить напряжение, чем ждать, пока оно само отпустит. Проще фантазировать с закрытыми глазами, поэтому Орешек возмущенно что-то фырчит, когда замечает это.

- Да не сплю я, не сплю! Дай подготовиться к первому рабочему дню!

Клекот утихает, а Ван Ибо чуть прикусывает губы, настраиваясь. Что там ему сегодня снилось? Под веками - лишь размытый силуэт: высокий, темный, привлекательный, где-то даже опасный. Но эта опасность не пугает, а почему-то будоражит и даже возбуждает.

Зубы прихватывают нижнюю губу почти до боли, пока рука привычно движется по влажной плоти вверх и вниз, пока он пытается разглядеть человека из своих снов: догнать, схватить и... Дальше "и" его фантазии не хватило, потому что Ван Ибо с тихим стоном выплескивается на ладонь, тяжело дыша:

- Блять.

Орешек что-то осуждающе чирикает, но не приходит, дожидаясь, пока человек вымоет руки. А то фу, всю шерсть испачкает своим запахом!

- Что-то я не видел, чтобы ты вылизывалась после того, как побывала в руках у главного министра!

Ван Ибо возмущенно бурчит, но тело все еще дрожит, вспоминая то самое быстрое касание к нежным рукам: буквально мгновение, а его кожа запомнила это ощущение. Это точно ненормально, ведь если бы это была принцесса, тогда можно было восхищаться тонкими пальцами и гладкой кожей. Но мужчина, министр! Гроза и ужас империи!

Ласка возвращается к нему, настороженно принюхиваясь и почти больно пробегаясь упругими лапками по напряженному животу. И он ворчит, охнув от неожиданности:

- Да встаю я, встаю! Вот где настырная!

Но Орешек молодец: не дает ему проспать. Поэтому хватает времени и на то, чтобы умыться (и не только лицо), и на то, чтобы позавтракать. Министр, видимо, отдал распоряжение, чтобы его кормили на убой, иначе зачем такое большое количество еды для него одного?

Ласка же так не думает, тягая кусочки у него из тарелки и жуя при этом еще и мясо. Ван Ибо тихо вздыхает:

- Разбалуют тут тебя, девочка. А потом сладкая жизнь закончится, и мы снова будем выживать.

Потому что у него нет иллюзий: такое везение рано или поздно заканчивается, и бездомные мальчики вновь оказываются на улице - там, откуда они и пришли.

Стук в дверь намекает: пора. И он ожидает, пока Орешек заберется привычным воротником на шею:

- Пойдем, милая. Пора отрабатывать мягкую постель и вкусную еду.

До сих пор ему сказочно везло, и кто знает - вдруг сегодня тоже все получится? Потому что Ван Ибо до сих понимает, чего от него хочет темный министр. У того совершенно точно сотни, если не тысячи шпионов по всей стране. Или этот из Иехуа - какой-то особенный? Со специальными навыками?

Холод растекается по его спине при мысли, что этот самый специалист может быть и вовсе наемным убийцем, а на такое Ван Ибо не подписывался. Да, он не очень чист на руку - без этого на улицах не проживешь, но он никогда не отнимал чью-то жизнь!

Слуга останавливается у незнакомого выхода: отбывать они будут явно не через парадные ворота. Но министра нигде нет - уж его-то фигуру его глаза нашарили бы в первую очередь.

- А?..

Но его затыкает кто-то из слуг:

- Молчи, пока тебе не позволили говорить. Господин не любит пустые разговоры.

Молчать так молчать - это все же проще, чем что-то сочинять на ходу, прикидываясь тем, кем на самом деле не являешься. Все почтительно склоняются - и Ван Ибо следует примеру: нетрудно догадаться, кто к ним вышел.

Но Орешек и почтительность - явно антонимы, поэтому ласка радостно трещит, спускаясь по нему, чтобы совершенно нагло забраться на темно-синее роскошное ханьфу.

- Мой господин! - кто-то из сопровождения было дернулся, чтобы отогнать зверька или сделать что еще хуже.

Ван Ибо уже хотел бить морду обидчику, но знакомая изящная ладонь останавливает их обоих:

- Все в порядке.

Министру не к лицу проявлять какие-то человеческие эмоции перед слугами и воинами, но все же заметно, как смягчаются черты лица, когда Орешек разваливается на этих могущественных руках, что держат всю империю, и подставляет животик под поглаживания.

Ван Ибо достается странный взгляд, который он не может расшифровать, но слышит только:

- Выдвигаемся.

Сяо Чжань степенно проходит под навес в повозке все так же с лаской на руках - его мнения по этому поводу, видимо, никто спрашивать не собирается. Что же, Орешек не в самом плохом положении: внутри явно есть какие-то закуски для самого могущественного человека в стране, голодной она не останется. А Ван Ибо просто приспособится, как делает это обычно: будет медленно идти в процессии среди слуг и таких же пеших воинов, в то время как конники устремляются вперед, чтобы разведать обстановку на дороге.

А он идет, просто идет вместе со всеми, глотая пыль из-под колес и размышляя о том, что еще вчера и не думал о таком развитии событий. Идет, не зная куда, чтобы сделать что-то, о чем еще не в курсе. И Орешек-предательница променяла его на куда более могущественного покровителя.

Где-то через полчаса знакомая красивая рука показывается из-под занавеси, останавливая процессию. При этом среди сопровождающих нет никакой паники: все работают слаженно и дружно. К повозке подводят мощного тонконогого жеребца, и Сяо Чжань одним движением забирается на него: уже в неприметных одеждах обычного воина, а в повозку вместо него проскальзывает кто-то из слуг - видимо, чтобы занять его место.

Ван Ибо сначала приоткрывает рот, но потом захлопывает его, понимая: есть куча желающих покуситься на жизнь министра, и такая предосторожность весьма оправдана. Сяо Чжань почему-то не двигается, чего-то ожидая. Или кого-то: Орешек выбирается из повозки с возмущенными писком и прыгает прямо на мужчину, вцепившись в полы халата и забираясь выше. Конь испуганно дергается и почти встает на дыбы, но министр железной рукой останавливает:

- Тише, тише.

Ласка снова что-то возмущенно верещит и нервно перебегает с плеча на плечо, поэтому Ван Ибо несмело подходит:

- Может, мне забрать ее, чтобы не мешала?

Ему достается темный и внимательный взгляд, но кивает Сяо Чжань почему-то не ему, а кому-то из слуг. И ему с поклоном подводят еще одного коня. Вернее, подводят к Ван Ибо, который в ужасе вылупился на животное:

- Ээээ...

Красивая бровь красиво изгибается:

- В чем дело?

И он вспоминает: он - какой-то там уникальный специалист из Иехуа, поэтому верховой езде должен быть обучен. И поэтому Ван Ибо выдавливает из себя кривую улыбку:

- Все в порядке. Я подумал, что сначала можно забрать Орешек, чтобы она этого коня не испугала.

Но рука опускается на пушистый хвост, чуть ероша и стискивая кончик:

- Ей и тут хорошо.

И не поспоришь: ласка выглядит весьма довольной жизнью, улегшись на не очень широких плечах, но которые не выглядят слабыми. Поэтому Ван Ибо делает свое лицо максимально непроницаемым, пытаясь понять, с какой стороны подойти к лошади. Нет, он ездил ранее на конях, но на простых деревенских клячах, которые уставшие настолько, что им все равно, заберется ли на них кто-то сверху. А тут жеребец явно с норовом, так и косит на него злым карим глазом, пофыркивая. Даже слуга, что держит поводья, как-то нервно дергается и явно хочет уйти подальше от этого зверя.

Но Ван Ибо не боится трудностей - особенно когда на него с прищуром и так пристально смотрят насмешливые глаза главного министра. Поэтому он с каменным лицом ставит ногу в стремя и молится всем богам, чтобы получилось подтянуться и перекинуть вторую ногу, удерживаясь за луку седла. Возможно, звук, который он издает в процессе, выходит каким-то странным и нелепым, потому что тихий смешок еле слышно щекочет его нервы, но когда Ван Ибо оборачивается, то лицо Сяо Чжаня вновь непроницаемое, и только Орешек разбавляет эту официальную обстановку, сопя на плече.

- Выдвигаемся, Ван Ибо - со мной.

Словно кто-то бы попробовал поспорить после такого сухого приказа, но слуги почтительно склоняются, выстраиваясь по бокам от повозки, в которой сидит лже-министр, а Ван Ибо пытается подобрать натяжение поводьев, чтобы конь его слушался. Тот хрипит, крутит головой и явно не хочет подчиняться всаднику. Использовать шпоры не хочется, потому что это еще больнее, хотя нежные губы лошади и так страдают от ремней.

Но им надо ехать!

И Ван Ибо надо убедить министра, что не в первый раз садится на боевого коня!

Поэтому он наклоняется, чтобы нежно провести по влажной от пота шее:

- Ну пожалуйста, милый, помоги мне. Я потом дам тебе что-нибудь вкусное - обещаю. Яблоко? Хочешь яблоко?

Конь как будто понимает его и успокаивается, все еще недовольно сопя, но уже не сопротивляясь так отчаянно. Сяо Чжань странно на него смотрит, но ничего не говорит, лишь машет головой другим воинам, что их окружают.

Процессия постепенно начинает движение: все так же медленно и неспешно, потому что среди них много пеших, но конники явно пытаются вырваться вперед - и среди них главный министр, который явно хорошо ладит со своим конем - тот слушается малейших жестов и даже микродвижений. А вот Ван Ибо пока крайне неуверенно управляется с собственным, но уже лучше, чем в самом начале, что не может не радовать.

Он уже куда лучше понимает, как двигаться, чтобы попа не превратилась в один большой синяк от седла, хотя ощущения пока еще не самые приятные. И все равно спать будет на боку этой ночью, если вообще будет.

Потому что кто-то из "разведки" предостерегающе поднимает руку, и все останавливаются и извлекают мечи из ножен. Лучники тут же группируются вокруг, готовые сразу отправить стрелы в полет, когда враг будет в досягаемости.

Но все гораздо хуже: на них как будто льется дождь из стрел, хотя на небе ни облачка и ослепительно ярко светит солнце.

- Защитить господина!

Но Ван Ибо не дожидается, пока воины своими щитами прикроют министра, и почти плашмя падает на Сяо Чжаня, сбивая того с лошади, потому что на не может допустить, чтобы Орешек пострадала. И в полете перекатывается, чтобы самому приземлиться на спину, охнув от боли, когда та встречается с твердой землей и камнем, что попадает куда-то между лопатками. А грудь его встречается с другой грудью, пока руки удерживают тонкую-тонкую талию.

Но на него смотрят уже куда более живые глаза: чуть настороженные, чуть испуганные, но при этом такие красивые, что сердце невольно екает.

- Орешек...

- Она не пострадала.

Ласка и правда испуганно верещит, бегая рядом с ними, но совершенно точно целая. А вот насчет своей головы Ван Ибо уже сомневается, потому что только совершенно стукнутый мог прыгнуть на темного министра и свалить того на землю.

И теперь бесстыже пялиться в потемневшие (от злости?) глаза.