ГЛАВА 11.

 Лу Вэю впервые так сладко спалось. Ему было удобно, мягко и тепло, и он удивился, ведь его кровать не была такой. Зато таким был Цянь Ту. Спросонья Лу Вэю показалось, что он бредит. Ну не мог же он обжиматься под одеялом с заключённым, но по мере пробуждения он начинал понимать, что гладкая кожа, что ощущалось так приятно под рукой, была не его собственной, а он без зазрения совести спал, прижимаясь к Цянь Ту, удобно закинув на него ногу. А ещё каким-то образом он умудрился распахнуть его одежду на груди и положить свою ладонь на его левую грудь. Лу Вэй сладко потянулся, поскольку дурацкий сон был таким же невозможным, как его пребывание в тюрьме, а потом в его голове громким голосом прозвенел рёв главы деревни.

— Господин Лу Вэй, за оскорбление представителя власти приговаривается к трём дням заключения в тюрьме!

Лу Вэй вздрогнул и распахнул глаза, оказался лицом к лицу с улыбающимся Цянь Ту. Тот смотрел на него не моргая, и Лу Вэй испуганно оттолкнул его, отстраняясь.

— Ты чего, брезгуешь что ли? ― голосом спросил Цянь Ту, а потом, принюхавшись к своей одежде, сказал: ― Только позавчера мылся же!

— И что с того? — растерянно спросил Лу Вэй.

— Не воняю, чего брезгуешь тогда?

— Да с какой стати ты вообще тут оказался? — возмущённо спросил Лу Вэй.

— Ты сам меня позвал. Говорил, что тебе холодно, вот я решил согреть тебя своим теплом. И только не говори, что не понравилось, улыбался же ведь до этого.

— Я не улыбался! — раздражённо рявкнул Лу Вэй. — Ты это сам сейчас придумал, чтобы оправдать свои поползновения в мою сторону! В первый раз я тебя прощу, но во второй раз врежу так, что мало не покажется.

— Да больно надо, — насупившись, ответил Цянь Ту и, быстро поднявшись со своего места, забился в самый дальний угол, буравя тяжёлым взглядом Лу Вэя.

Тот лишь недовольно покачал головой и, оглядевшись вокруг, понял, что свидетелями этой неоднозначной сцены стали и соседи Цянь Ту, которые осуждающе смотрели на него.

— Что такое? У вас ко мне какие-то вопросы? ー серьёзно глядя когда на одного, когда на другого соседа, спросил Лу Вэй.

— Есть один, — тут же нашёлся, что ответить Золотая Подкова. — Хотел спросить, как наша Земля держит такого негодника, как ты, но потом вспомнил, что я сам такой! — довольно ухмыльнувшись, выдал тот.

— То-то и оно, — недовольно бросил ему Лу Вэй.

— Ох, не повезло тебе с муженьком, Цянь Ту, ох, не повезло, — тяжело вздыхая, сказал Поросёночек.

— Да ну тебя! У кого хорошее настроение с утра пораньше? Правильно ― ни у кого, вот и он такой же. Скоро господин Мэй Жэнь нам пельмешки принесёт, он поест, глядишь, оттает, — весело сказал Цянь Ту, и, поймав пристальный взгляд, Лу Вэя тут же смущённо опустил глаза вниз.

***

Целый день Лу Вэй маялся от безделья и уже ближе к обеду чуть ли не на стены лез от скуки. Ему было непривычно вот так целый день сидеть и ничего не делать, а остальные заключённые, кажется, были к этому привыкшие, потому что целый день ничего не делали и лишь изредка перебрасывались хитрыми замечаниями или подтрунивали над стражниками, а когда к кому-то из них приходил посетитель, притворялись спящими. Цянь Ту подсказал, что это их негласное правило, и когда к Поросёночку пришла его жена, Лу Вэй тоже отвернулся спиной и, прикрыв глаза, считал в уме тростниковые корзины, что были у него в кладовке.

— Сто тридцать четыре, — тихо пробубнил он, когда наконец-таки жена Поросёночка оставила ему еду и покинула тюрьму.

Ему казалось, что Поросёночек и его жена целую вечность сюсюкались между собой, и ждал, когда эти мучения закончатся. Только теперь он понимал, почему остальные делали вид, что спят, ведь если этого не делать, то можно и вовсе наброситься на этих приторно-слащавых парочек, которые играют в семью, будто бы их не насильно женили, как их с Цянь Ту ранее. Что же до самого Цянь Ту, тот, лишь слегка прикрыв глаза, хитро глядел в его сторону, будто Лу Вэй был последним человеком на земле, но больше поползновения в его сторону не делал, и слава Богу. Вообще-то, Лу Вэй и сам понимал, что отчасти виноват, но признавать это во всеуслышание не хотел, потому делал вид, что очень обижен и возмущён случившимся.

— Жутковато у вас тут, — сказал вновь появившийся, словно из ниоткуда, господин Мэй Жэнь.

— Может, цветочков нам принесёте тогда? — весело спросил Цянь Ту.

— Цветы все высохли ― могу принести только жёлтых листьев, но думаю, те веселья не прибавят.

— Так-то оно так, — тяжело вздыхая, сказал Лу Вэй.

— Как вы и просили ― принёс вам пельменей, — сказал господин Мэй Жэнь, передавая корзину, от которой исходил приятный запах, стражнику, который открыл дверь темницы и оставил корзину рядом с Лу Вэем.

— Вы ― самый лучший, господин Мэй Жэнь! — радостно воскликнул Цянь Ту и кинулся к корзине с едой.

— Мне ты говорил то же самое, — тихо буркнул про себя Лу Вэй, недовольно глядя на Цянь Ту, но тот был так занят поглощением горячих пельменей, что даже не услышал его.

— Мммм, объедение! — громко чавкая, сказал Цянь Ту, после того как запихал себе в рот целых пять пельменей.

— Рад, что вам нравится, моя жёнушка готовила это всё утро, — довольно улыбнувшись, выдал господин Мэй Жэнь.

— Лучше этих пельменей только те пельмени, что я сам готовлю, — довольно сказал Цянь Ту и вновь напихал себя в рот целую кучу пельменей.

А вот господину Мэй Жэню, кажется, это замечание не понравилось, поскольку улыбка с его лица тут же сползла, и он, слегка нахмурившись, сказал:

— Тц, вечно вам не угодишь!

— Да вы не обижайтесь, но пельмени, которые готовлю я, и правда чуточку вкуснее. Когда я выберусь отсюда, непременно приготовлю вам огромную порцию и угощу. Вы тогда убедитесь, что лукавства в моих словах нет.

— Да когда же это будет, — махнул на него рукой господин Мэй Жэнь, который, кажется, не поверил, что Цянь Ту может готовить вкуснее, чем его жена. — А вы чего такой хмурый, господин Лу Вэй? Не любите пельмени что ли?

— Не голоден я, — хмуро на него глядя, ответил Лу Вэй. — Но у меня будет маленькая просьба...

— Подумаем, что можно сделать, — тяжело вздыхая, ответил ему господин Мэй Жэнь, ожидая, что Лу Вэй непременно попросит что-то неведомое.

— Сил моих уже больше нет терпеть всё это! Не могу я сидеть сложа руки, когда дома есть работа. Пожалуйста, господин Мэй Жэнь, пойдите ко мне домой и принесите мне недоделанные корзины. Вам даже не надо будет входить в дом, они стоят на крыльце, там же рядом лежит большая охапка тростника и камыша. Пожалуйста, принесите их мне.

— Даже не знаю, — озадаченно почесав затылок, выдал господин Мэй Жэнь который был слегка удивлён такой просьбой.

— Когда я их закончу, вы можете оставить их себе. Подарите жене, ну или на крайний случай будете использовать здесь, в тюрьме. Мои корзины всегда пригодятся, только, пожалуйста, принесите их, не могу я больше сидеть без дела.

Голос Лу Вэя и впрямь звучал так жалобно, будто он был в отчаянии, и господин Мэй Жэнь был удивлён, поскольку никогда ранее заключённые не жаловались на то, что они целыми днями сидят и ничего не делают. Получалось, что Лу Вэй и впрямь, как и говорили местные сплетницы, был слегка не от мира сего.

— Хорошо, я подумаю, что с этим можно сделать и постараюсь вам помочь, господин Лу Вэй. Ну а пока что, пожалуйста, скушайте несколько пельменей, что со всей любовью приготовила моя жена. Может быть, они мне такие уж вкусные, как пельмени господина Цянь Ту, но были приготовлены от всего сердца.

Сказав это, господин Мэй Жэнь ещё раз слегка недовольно посмотрел на активно жующего Цянь Ту, после чего развернулся и ушёл.

— Вот ты неблагодарный! Господин Мэй Жэнь исполнил твою просьбу, потревожил свою жену, которая с утра пораньше готовила пельмени, истратив драгоценные продукты, а ты в конце концов сказал, что они не такие вкусные, как мог бы сам приготовить! — недовольно глядя в сторону Цянь Ту, сказал Лу Вэй.

Тот растерянно на него посмотрел и тихо спросил:

— Что же мне было делать?

— Ты должен был соврать и сказать, что пельменей вкуснее ты не ел никогда в жизни. Ну или хотя бы промолчать про свои собственные пельмени, но нельзя было же так его расстраивать!

Цянь Ту виновато опустил голову вниз, после чего подтолкнул к Лу Вэю миску, в которой было ещё полно пельменей, и сказал:

— Я не умею врать, уж прости...

— Что значит ― ты не умеешь врать? Все умеют, и ты умеешь!

— Нет, не умею, — покачал головой Цянь Ту и, встав со своего места, направился в самый дальний угол темницы, где сидел всё утро. — Ты ешь, пока не остыло...

Лу Вэй тяжело вздохнул, не понимая, зачем Цянь Ту врать о том, что он не умеет врать, и, решив, что это не его дело, принялся есть всё ещё тёплые пельмени, которые оказались божественными на вкус.

***

Не прошло и двух часов, как стражник, что нагишом призывал дождь, принёс Лу Вэю всё, о чём он просил. Тот был несказанно рад и сразу же принялся за работу. Большинство принесённых корзин имели только дно, которое делалось труднее всего, поэтому Лу Вэй одной за другой принялся заплетать корзинам стенки и приделывать удобные ручки. Он был так увлечён своим занятием, что не замечал ничего вокруг. И, конечно же, не замечал то, каким взглядом смотрел на него Цянь Ту.

Лу Вэй был сосредоточен, но в то же время его лицо будто бы излучало свет. Когда он не занимался своей работой, на лице Лу Вэя чаще всего читалось недовольство, сейчас же он был спокоен, будто на всём белом свете не было других забот, кроме как закончить заплетать корзины. Его красивое лицо приобретало некую мягкость вперемешку с радостью. Ему явно нравилось заниматься своим делом, а Цянь Ту нравилось на него смотреть.

Лу Вэй был красивым, худым мужчиной чуть старше двадцати. Цянь Ту точно не знал, сколько ему было лет, но от чего-то он воспринимал его своим ровесником. Впрочем, Цянь Ту и всех остальных людей воспринимал своими ровесниками, конечно же, кроме стариков и детей. У Лу Вэя были красивые большие глаза угольно-чёрного цвета, на дне которых временами будто плясали демоны, и это тоже невероятно нравилось Цянь Ту. Нос его был прямым и тонким, лоб высоким, а губы только чуточку пухлыми со слегка опущенными вниз уголками. В тщательно расчёсанных волосах он носил тёмно-зелёную ленту такого же цвета, как и его одежды, которые хоть и не были дорогими, но выглядели опрятно. Было видно, что Лу Вэй заботился о своём внешнем виде и уделял этому немало внимания, в отличие от Цянь Ту который считал, что он выглядит как мартышка, и не имел никаких проблем с этим до появления Лу Вэя в его жизни. Теперь же ему казалось, что не помешало бы расчесать волосы, чтобы выглядеть хоть чуточку приличнее.

И из всего прекрасного образа Лу Вэя выбивалась одна единственная деталь — руки. Руки Лу Вэя были натружены, в мозолях и с россыпью мелких шрамов, которые появились явно из-за его работы. Лу Вэй казался уверенным и самодостаточным человеком, но, лишь глядя на его руки, можно было понять, как трудно ему было в жизни. Лу Вэй не был совершенным и Цянь Ту тоже, и, глядя на его прекрасный образ, Цянь Ту заснул блаженным сном.