ГЛАВА 15。

 — У тебя седой волос появился. Из-за меня что ли? — спросил сидящий на полу в грязной камере для заключённых Инь Цзинхуань, когда к нему пришёл Цзюй Фань.

— Пустяки, — еле слышно прошептал тот, и когда стражник, который пустил его в тюрьму, слегка отдалился, он позволил себе практически вплотную подойти к Инь Цзинхуаню и сесть перед ним, обеспокоенным взглядом рассматривая его лицо.

— Ну ты чего на землю сел? Одежды испортишь, — как-то растерянно пролепетал тот.

— Пустяки, — снова повторился Цзюй Фань и жалобно всхлипнул, после чего осмелился осторожно спросить: — Ты тут как? Тебя не обижают?

— Да меня обидят разве? — криво ухмыльнувшись, ответил Инь Цзинхуань. — Нормально с мужиками потолковал в первый день, и они поняли, что ко мне лезть не стоит.

Цзюй Фань обеспокоенно оглядел сидящих по углам большой камеры других заключённых и их недоброжелательные лица ему очень уж не понравились.

— Да ты не волнуйся так, Фань-гэ, а то ещё седые волосы появятся, — с ноткой заботой в голосе сказал Инь Цзинхуань, после чего указал рукой по свою левую сторону, где недалеко сидел угрюмый мужчина с такими же, как у него, заплетёнными косичками. — Это Пэнь Уци, мы из одной деревни. Держимся тут вместе и, если что, дадим отпор.

— Не ввязывайся в драки, пожалуйста, — жалобно протянул Цзюй Фань. — Ну или хотя бы по возможности избегай их. Я ведь так за тебя переживаю...

— Не переживай, всё пучком будет. Лучше расскажи, как ты там? Тот уёбок ещё донимает тебя? Если он продолжает писать на твоей лавке, ты скажи, когда я выйду, мы с Пэнь Уци его так отделаем, мать родная не узнает! — злобно процедил сквозь зубы Инь Цзинхуань, с силой сжав руки в кулаки. Цзюй Фань понял, что тот до глубины души ненавидит Жу Чуна, потому решился соврать:

— Нет, всё хорошо. Меня больше никто не донимает и на лавке больше никто не пишет. Как ты и говорил, люди начали забывать о том, что случилось и на днях даже появились первые покупатели. Ты за меня не волнуйся, себя береги, хорошо?

— Постараюсь, — довольно улыбнувшись, выдал Инь Цзинхуань, после чего, с одной стороны прикрыв лицо ладонью, послал Цзюй Фаню воздушный поцелуй.

Тот закусил нижнюю губу и опустил смущённый взгляд вниз, а потом еле слышно спросил:

— Сколько тебе тут ещё осталось?

— Что, уже скучаешь по мне? — весело спросил Инь Цзинхуань, придвинувшись ещё ближе и соприкоснувшись с головой к металлическим прутьям, что разделяли их, дабы оказаться как можно ближе к Фань-гэ.

— Скучаю, — не задумываясь, ответил тот.

— Два месяца мне ещё осталось. Считай, легко отделался. Отдохну тут спокойненько, а потом с новыми силами вернусь к тебе и буду донимать ночами напролёт, и ты долго не сможешь уснуть, так что поспи сейчас вдоволь, — тихо сказал Инь Цзинхуань так, чтобы его сокамерники не услышали, после чего в очередной раз довольно ухмыльнулся и подмигнул Цзюй Фаню.

— Два месяца — это очень много, — нахмурившись, сказал тот.

— Ну, если не хочешь ждать, то можем расстаться, а потом, как я выйду, снова сойтись, — абсолютно беззаботно сказал Инь Цзинхуань и Цзюй Фань поднял на него полный отчаяния взгляд.

— Даже не подумаю. Не говори таких глупостей! Я... Я буду приходить так часто, как мне позволят, и приносить тебе что-то из еды... Сегодня мне не позволили, но в следующий раз я обязательно принесу тебе что-нибудь вкусное!

— Да не надо, ну ты что. Нас тут отменно кормят, деньги лучше побереги. Покупателей всё равно, небось, очень мало, тебе нужнее, так что не траться зря, пока я тут на халяву живу и кушаю, — стараясь казаться как можно беззаботнее, сказал Инь Цзинхуань и только Цзюй Фань хотел ему ответить, как стоящий позади него стражник громко рявкнул:

— Господин, Вам пора уходить!

— Хорошо. Непременно, — торопливо ответил Цзюй Фань, после чего незаметно всучил Инь Цзинхуаню в руку небольшой шёлковый кошелёк, еле слышно тому сказав: — Если будут трудности, постарайся откупиться. Взятка всегда помогает, особенно в тяжёлых случаях.

— Господин, Вам пора, — ещё громче крикнул стражник и, быстро вскочив на ноги, и наспех отряхнув от пыли свои одежды, Цзюй Фань поспешил к выходу, и лишь ближе к дверям обернулся, чтобы напоследок посмотреть на Инь Цзинхуаня.

Тот выглядел уверенно и беззаботно, а поймав его обеспокоенный взгляд, поднёс к губам шёлковый кошелёк и поцеловал, после чего хитро подмигнул. Цзюй Фань вымученно улыбнулся, а потом, следуя за нетерпеливым стражником, отправился к выходу из тюрьмы.

***

Два месяца прошли мучительно долго, но в конце боги вознаградили Цзюй Фаня за терпение. Подкупив тюремного стражника, он одним из первых узнал о том дне, когда Инь Цзинхуаня собирались выпустить на свободу, и не находил себе места от волнения. Он знал, что у его парня временами был вспыльчивый характер и боялся, что тот мог натворить дел в тюрьме. Каждые две недели, когда он ходил с ним увидеться, говорил тому, что не нужно ввязываться в драку, а Инь Цзинхуань послушно кивал, но сбитые костяшки пальцев подсказывали Цзюй Фаню, что тот не очень-то его и слушался.

Рано утром наспех одевшись, Цзюй Фань побежал к городской тюрьме и оказался перед ней как раз к тому времени, когда её ворота открылись. Никто не спешил оттуда выходить и он на долю мгновения прикрыл глаза, чтобы справиться с волнением, а следом его чуть не сшиб с ног только что выпущенный на волю уголовник, который именовался его парнем.

— Приветули, Фань-гэ! Я так соскучился! Ух! — воскликнул Инь Цзинхуань и сильно сжал в своих объятиях Цзюй Фаня.

Тот тихо ойкнул и обнял Инь Цзинхуаня за шею, прижимаясь к нему как можно ближе, а потом с тихим с вскриком отстранился.

— Ой, я же совсем забыл про тофу!

Пока Инь Цзинхуань, выпучив огромные от удивления глаза, непонимающе смотрел на Цзюй Фаня, тот поставил на землю небольшую корзину, что держал в руках и вытащил оттуда деревянную пиалу, под узорной крышечкой которой обнаружился огромный кусок белоснежного тофу.

— Съешь это побыстрее, чтобы больше никогда не попасть в тюрьму, — взволнованно проговорил Цзюй Фань и всучил в руки Инь Цзинхуаню пиалу с тофу.

— Не думал, что ты такой суеверный, — сказал Инь Цзинхуань откусив, большой кусок тофу.

— После того, как ты попал в тюрьму, я даже расклеил по дому талисманы, — признался Цзюй Фань и несколько недоумённо посмотрел на Инь Цзинхуаня.

В первое мгновение их встречи от переполняющего волнения он не сразу заметил изменения во внешности своего парня, но сейчас, пока тот продолжал с невероятной скоростью пожирать угощение, Цзюй Фань во все глаза уставился на появившиеся в ушах Инь Цзинхуаня серьги. Они были длинными, доходили до плеч и были довольно искусно выполнены. Черная, сложно сплетённая верёвка искусно огибала несколько такого же цвета камней, чтобы в конце распуститься пушистой длинной кисточкой. Это украшение выглядело настолько необычно, что Цзюй Фань не сумел сдержать мгновенного порыва, и осторожно прикоснулся к уху Инь Цзинхуаня, а потом скользнул пальцами и на черную серьгу.

— Красиво, — словно заворожённый проговорил он. — Когда только успел, и откуда достал?

— В тюрьме можно достать всё. Были бы деньги, — ответил Инь Цзинхуань и умудрился улыбнуться с набитым ртом.

— Это что-то значит или просто для красоты? — продолжая любоваться украшением, спросил Цзюй Фань.

— Что-то значит, но что именно, я расскажу тебе потом, ладно? Сейчас давай отсюда побыстрее убираться, а то мне кажется, сейчас выбегут стражники и потащат меня обратно.

Сказав это, Инь Цзинхуань закинул пустую пиалу в корзину, поднял её с земли, перекинул в левую руку, а правой рукой осторожно прикоснулся к ладони Цзюй Фаня и получив лёгкий утвердительный кивок, прикрыл их руки его длинным рукавом пепельного цвета и неспешным шагом отправился прочь от городской тюрьмы.

***

Добираясь до дома, они выбрали самую малолюдную дорогу, дабы никто на них косо не смотрел, а также, потому что оба чувствовали, что им о многом нужно поговорить, а до дома они точно не дотерпят. Первый нарушил молчание Цзюй Фань, которому крепко держащие его ладонь чужие пальцы будто бы обжигали кожу, но в то же время дарили такое долгожданное спокойствие.

— Почему ты это сделал? — еле слышно спросил он. — Почему избил Жу Чуна прямо перед городской управой? Ты ведь знал, что тебя за это посадят в тюрьму.

— Знал и что с того? — попытался отшутиться Инь Цзинхуань.

— Ответь честно, — серьёзно сказал Цзюй Фань и остановился, начав пристально смотреть тому в глазах.

— Люблю я тебя, вот почему, — без заминки ответил Инь Цзинхуань. — Мозгами я понимал, что делаю глупость, но где-то в груди сильно болело, когда я видел тебя такого... Это, как его... Печального. Вот и решил, что надо за тебя отомстить!

— Я... — тихо всхлипнул Цзюй Фань.

— Я знаю, что ты меня тоже, можешь не говорить, — коротко улыбнувшись, выдал Инь Цзинхуань. — Каждый раз, когда ты ко мне приходил, я видел твои краснеющие от слёз глаза, а ещё слышал, что ты чуть ли не каждую неделю ходил к начальнику тюрьмы и давал тому деньги, чтобы меня не обижали. Думаю, это и есть та самая любовь, про которую ты так любишь читать в своих книжках.

— Она самая, — давясь собственными слезами, тихо прошептал Цзюй Фань и крепко обнял Инь Цзинхуаня, утыкаясь мокрым носом тому в изгиб шеи.

— Ну не реви, не реви, а то мне придётся самому дать себе в морду за то, что тебя обидел, — ласково протянул тот, крепко обняв Цзюй Фаня за талию.

Тот тихо прыснул от смеха, и рукой осторожно провёл по гладкой щеке Инь Цзинхуаня. Он много что хотел сказать, над переполняющих чувств смог выдавить из себя только:

— Ты так похудел...

— А ты, наоборот, немножко поправился, — ответил Инь Цзинхуань и ладонями скользнул чуть ниже поясницы.

— Заедал свои переживания сладостями, — виновато отозвался Цзюй Фань.

— И правильно делал, меня же сладкого с тобой рядом не было, — довольно протянул Инь Цзинхуань и легонько ущипнул Цзюй Фаня за попу.

Тот тихо рассмеялся и отстранившись, послал своему парню воздушный поцелуй, после чего сказал:

— Пошли домой, хочу тебя поцеловать, но побаиваюсь это делать посреди дороги.

— Помчали! Чем быстрее придём домой, тем быстрее узнаешь, насколько сильно я скучал! Отлюблю я тебя сегодня по полной!

Договорив, Инь Цзинхуань взял Цзюй Фаня за руку и беззаботно смеясь, побежал в сторону их маленького домика, ещё не зная, что к постельным утехам они смогут приступить нескоро.

***

На подходе к дому Инь Цзинхуань почувствовал неладное, и вскоре увидел полностью исписанный противными иероглифами забор Фань-гэ. Местами на нём виднелись белесые пятна, видимо, тот не единожды отмывал свой забор, но мерзкий жучара продолжал его поганить.

— Это не он, — будто бы прочитав его мысли, сказал Цзюй Фань. — Соседские ребятишки балуются, что с них взять.

— Ебучая мелкота! — в сердцах воскликнул Инь Цзинхуань. — Я-то с трудом пишу простые иероглифы, а они вон чего научились писать!

— Я тебя научу. Только не ввязывайся в неприятности, ладно? — жалобно протянул Цзюй Фань, как будто знал, что Инь Цзинхуань не оставит соседей в покое.

Тот загадочно улыбнулся и это вселило в Цзюй Фаня каплю надежды, но стоило Инь Цзинхуаню уверенным шагом направиться к соседнему дому и постучаться в ворота, как всякая надежда погасла, словно падающая с неба звезда.

— Слушайте сюда, ебланы! Если ещё хоть раз пальцем тронете забор, я вас урою!

Именно так звучала фраза, которую Инь Цзинхуань повторил всем соседям, а те и взрослые и дети, виновато глядя в сторону Цзюй Фаня, пообещали до вечера полностью отмыть забор.

— Какого полезного мужика ты себе завёл! — ударившись кулаком в грудь, гордо воскликнул Инь Цзинхуань.

— Защитник, не иначея! — улыбнулся Цзюй Фань и, взяв того под локоть, повёл в дом, дабы тот не успел ещё от чего-то его защитить.

На кухне Инь Цзинхуаня ждал сытный завтрак, который тот пожирал с невероятной скоростью, пока Цзюй Фань, оперев голову на одну руку, влюблённо на него смотрел.

— Ты в меня дыру прожжёшь этим томным взглядом, а я-то, между прочим, и не против, — весело сказал Инь Цзинхуань, доев.

— Я просто очень сильно скучал... Не мог видеть тебя каждый день, потому сейчас не могу налюбоваться, — улыбнувшись, ответил Цзюй Фань, после чего, спохватившись, вскочил со стула и быстрым шагом направился в соседнюю комнату, откуда вскоре вернулся с аккуратно сложенным комплектом шёлковых одежд серого цвета.

— Это что, типа мне? — удивился Инь Цзинхуань, когда Цзюй Фань их ему протянул.

— Конечно тебе, — мягко сказал тот. — В последнее время я стал очень суеверным человеком и узнав про то, что когда человек возвращается из тюрьмы, ему обязательно нужно подарить шёлковую одежду, чтобы тот в неё больше не возвращался, а жизнь его стала гладкой и красивой, словно дорогой шёлк, потому и решил купить тебе эти одежды. Я правда не знаю, нравится тебе они или нет, но я постарался подобрать то, что по-моему мнению подходит твоему характеру лучше. И немножко даже угадал, — сказал Цзюй Фань и указал Инь Цзинхуаню на чёрный узор воротника, который чем-то напоминал плетение на его длинных серьгах.

— Звиздец как красиво, — тихо пробубнил тот и встал со стула, оставив полученную одежду на столе, подошел ближе к Цзюй Фаню и крепко того обнял. — Спасибо, Фань-гэ. Ты как всегда лучший. Заваливаешь меня подарками, а я вот тебе так ничего и не подарил... Но я обязательно исправлюсь, вот увидишь.

— Не нужно. Мне хватает и того, что ты со мной рядом, — мягко ответил Цзюй Фань и поцеловал Инь Цзинхуаня в губы, после чего отстранившись, спросил: — Наденешь сейчас, чтобы я мог на тебя полюбоваться?

— Нет, не одену, — к его удивлению, сказал Инь Цзинхуань. — Хочу умыться, а потом чистеньким запрыгнуть в твою кроватку. Как ты понимаешь, в тюрьме я даже дрочить на твой светлый образ не мог, так что теперь я совсем жадный до разврата.

Инь Цзинхуань широко улыбнулся и в его левой щеке вновь появилась очаровательная ямочка, словно заворожённый глядя на которую, Цзюй Фань понимал, что не может ему отказать.

— Иди уже, и скорее возвращайся. Я помню, что ты обещал доказать, как сильно скучал и надеюсь, не разочаруешь, — сказал Цзюй Фань и, вопреки собственным словам, прильнул к Инь Цзинхуаню за страстным поцелуем.