ГЛАВА 11。

Следующее утро встретило Цзюй Фаня завтраком в постели, что приготовил ему Инь Цзинхуань, и стреляющей болью в пояснице.

— Это чё, типа из-за меня? — взволнованно спросил тот, когда увидел как направившийся к ширме, чтобы за ней переодеться Цзюй Фань начал хромать.

Тот долго не отвечал, а после выйдя к Инь Цзинхуаню облачённый в белоснежные домашние одежды и улёгшись рядом с ним на кровати, мягко сказал:

— Конечно нет, мы вчера оба переусердствовали немного, но вообще-то такое происходит каждый раз после длительного перерыва... Ну... Близости... У меня ведь после Жу Чуна никого так и не было.

— Блин, обидно, — насупившись, тихо проговорил Инь Цзинхуань, глядя в сторону Цзюй Фаня.

— Ничего страшного, я знал, что так будет, поэтому и выбрал для этого последний рабочий день. На выходных я собираюсь отлежаться в постели и надеюсь, ты составишь мне компанию, — улыбнувшись, сказал тот и коротко чмокнул Инь Цзинхуаня в круглую щёчку.

Тот довольно улыбнулся, из-за чего у него вновь появилась обворожительная ямочка, перед которой Цзюй Фань не мог устоять. Он хотел подарить ей ещё сладких поцелуев, но Инь Цзинхуань отстранился и очень серьёзным тоном проговорил:

— Я очень виноват, поэтому проси всё, что хочешь.

— Ну раз так, — хитро протянул Цзюй Фань. — Я хочу, чтобы на этих выходных мы не выходили из дома, весь день валялись в кровати, и чтобы ты всегда ходил с распущенными волосами и обнажённым по пояс.

— Я могу и голым походить, мне не стыдно! — тут же весело воскликнул Инь Цзинхуань.

— Тц, ну нет же. Так будет интереснее, — широко улыбнувшись, подмигнул ему Цзюй Фань, умолчав о том, что расхаживающий по его дому в чём мать родила Инь Цзинхуань будет слишком сильно вгонять его в краску.

— Слушаюсь и повинуюсь, — предельно серьёзно ответил тот и даже ему поклонился, а следом принялся со всей усердностью исполнять желания Цзюй Фаня.

Те выходные они провели очень лениво и очень счастливо. Инь Цзинхуань не только ходил по дому так, как ему велел Цзюй Фань, но и полностью о нём заботился. Приносил еду в постель и развлекал потешными историями, больше всего из которых Цзюй Фаню понравилась та, в которой Инь Цзинхуань рассказывал о том, как от души смеялся, когда порочные сестрицы рассказывали ему что нужно сделать во время близости с мужчиной, и как у него тряслись коленки, когда он оказался в одной кровати с готовым на всё Фань-гэ, потому что боялся где-то накосячить.

Выходные пролетели очень быстро, а утомительные рабочие будни наполнились жаркими ночами. Медленно, но, верно, они начали лучше познавать друг друга, а к концу месяца дошло до того, что любовью они занимались каждое свободное мгновение. И как-то раз, не в силах заснуть после оглушительного оргазма и слыша мирное сопение рядом со своим ухом, Цзюй Фань задумался о том, что ещё никогда так удачно не выбирал, не раздумывая. Видимо, мудрость пришла к нему только с возрастом, ведь раньше он очень долго обдумывал каждое своё решение и сильно переживал, если в конечном итоге оно оказывалось неправильным. Раньше Цзюй Фань выбирал и умом, и сердцем, но в случае с Инь Цзинхуанем он выбрал, исключительно послушав собственное сердце. Он не раздумывал и даже практически не взвешивал все за и против, а просто, когда увидел, что Инь Цзинхуань от него уходит, его сердце пропустило удар и он понял, что если позволит этому случиться, возможно никогда не станет счастливым. Через несколько лет Инь Цзинхуань может измениться и стать другим человеком, а также другим человеком может стать и он сам, но в этот раз Цзюй Фань был готов к переменам и точно знал, что его новоиспечённый парень будет лучше прежнего, а большего ему и не надо было.

***

Как-то раз вечером возвращаясь после работы домой вместе с Инь Цзинхуанем, Цзюй Фань подметил нечто странное. Тот молчал и только украдкой на него смотрел, а потом отводил взгляд. Сначала Цзюй Фаню подумалось, что тот просто устал после утомительной работы, но вскоре оказалось, что его парень был слегка на него обижен. Войдя в дом, Цзюй Фань принялся готовить ужин на скорую руку, а последовавший за ним Инь Цзинхуань остановился у низких кухонных шкафчиков рядом с дверью, опёрся на них поясницей и, скрестив руки на груди, буравил его тяжёлым взглядом.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Цзюй Фань, отставив в сторону сковородку, на которой собирался обжарить овощи.

Стоящий напротив Инь Цзинхуань насупился, а потом обиженным тоном выдал:

— Так значит, я для тебя смазливый коротышка?

— Как... Как ты узнал? — выпучив огромные от удивления глаза, спросил Цзюй Фань.

Стоило Инь Цзинхуаню вытащить из-за пазухи лист бумаги, по верхнему углу которого было записано его имя, как Цзюй Фань всё понял. Его парень нашёл проклятый лист бумаги, на котором Цзюй Фань записал его недостатки и достоинства, когда ещё сомневался в своём выборе и каким-то образом прочитал, что там было написано.

— Я прибирался у тебя на столе и вдруг заметил эту бумажечку. Я бы и внимания не обратил, если бы не понял, что сверху написано моё имя... Я достал свою именную табличку, сверил с этой бумажкой и понял, что там было что-то про меня, — продолжая хмуриться, пояснил Инь Цзинхуань. — У нас на стройке есть один умный мужик, который умеет читать, я взял бумажечку и пошёл прямо к нему, чтобы он мне прочитал, что тут написано.

— И? — весь побледнев, спросил Цзюй Фань.

— Я согласен со всем, кроме смазливого коротышки! Я смазливый, но не коротышка!

Сказав это, Инь Цзинхуань расправил плечи, наверняка пытаясь казаться выше и увидев это, Цзюй Фань не сумел сдержать короткую улыбку.

— Смеёшься? — обиженно протянул Инь Цзинхуань. — Я, между прочим, ещё молод и наверняка вырасту! Да, точно, я вырасту и увидишь, что я обгоню тебя!

— Ты должен есть побольше мяса, если хочешь вырасти и поменьше таскать тяжести, — ласково произнес Цзюй Фань и, подойдя ближе к Инь Цзинхуаню, пальцами осторожно провёл по его щеке, а после спустился к подбородку, ухватившись за который, наклонился, чтобы поцеловать того прямо в губы.

Но Инь Цзинхуань, капризно надувшись, отвернул голову в сторону, и Цзюй Фань лишь мазнул коротким поцелуем по его гладкой щеке.

— Не хочу быть коротышкой, это обидно! Ну и чего ты вымахал таким высоким... Нет, не так, почему я не вымахал выше тебя?! — расстроенно протянул Инь Цзинхуань.

— Не думал, что тебя вообще можно чем-то обидеть, но я искренне прошу у тебя прощения, — ласково произнес Цзюй Фань, осторожно погладив того по взлохмаченным косичкам.

— Ладно, чего ты извиняешься, я не на тебя обижаюсь, а на природу! Она должна была сделать меня выше, — тихо пробубнил Инь Цзинхуань, повернувшись к Цзюй Фаню, и коротко улыбнувшись.

— К сожалению, она у тебя прощения не попросит, а вот я очень даже могу, — хитро улыбнувшись, сказал тот, намереваясь наконец-таки осмелиться на одну большую глупость, о которой давненько мечтал.

Он осторожно потянулся руками к туго завязанному кожаному поясу на талии Инь Цзинхуаня и, быстро его сняв, отбросил в сторону, после чего распахнув его одежды на груди, встал перед ним на колени.

— Да ёб твою ж мать! — неверяще произнёс Инь Цзинхуань, у которого спёрло дыхание при одном только виде сидящего на коленях перед ним Фань-гэ.

— Я бы просил мою мать не трогать, — строго сказал тот.

— А меня можешь потрогать? — жалобно попросил Инь Цзинхуань.

— Конечно могу, — хитро проговорил Цзюй Фань, глядя на Инь Цзинхуаня снизу вверх, после чего облизнув свои губы, руками потянулся к завязкам на его штанах.

— Ты это, если не хочешь, не надо, — как-то растерянно проговорил тот.

— Я делал это с Жу Чуном, почему бы и с тобой не сделать? — пожав плечами, ответил Цзюй Фань. — Хотя мне немножко стыдно из-за того, что ты продолжаешь на меня так смотреть, поэтому не мог бы ты закрыть глаза, чтобы я лишний раз не волновался?

— Могу! Всё могу! Ради тебя могу всё, что угодно, — торопливо ответил Инь Цзинхуань и тут же закрыл глаза, стараясь полностью отдаться сладкому предвкушению внезапной близости.

Фань-гэ быстро освободил его от штанов, спустив их к коленям и рукой принялся поглаживать его наполовину вставший член. То ли у Фань-гэ была волшебная рука, то ли от того, что он слишком долго был один и добился высокого мастерства в ручном укрощений диких нефритовых стержней, но у Инь Цзинхуаня встал как каменный.

— Кажется, кто-то больше на меня не в обиде, да? — весело спросил Цзюй Фань, удивившись такой прыти.

— Да ты чё, Фань-гэ! Никогда и не обижался... Просто... Ох... Как там... Его... Был расстроен, что не соответствую твоим ожиданиям! — тяжело дыша, с трудом проговорил Инь Цзинхуань.

— М-м-м-м, какие сложные слова ты выучил. Неужто ради меня? — с любопытством спросил Цзюй Фань и его горячее дыхание коснулось красной головки, отчего Инь Цзинхуань не сумел сдержать протяжного стона.

— Да я вообще! Ради тебя... Ох, блядь... И не такое выучу!

— Какой усердный ученик... Таких нужно поощрять, — сказал Цзюй Фань и языком провёл от самого основания до головки.

— Еба-а-а-а-а-а-а-а-ать! — протяжно застонал Инь Цзинхуань, впившись пальцами в столешницу, на которую опирался.

А дальше прилагая нечеловеческие усилия он остался стоять на ногах, ибо Фань-гэ взял в рот головку и начал её жадно обсасывать, при этом издавая такие пошлые звуки, от которых у Инь Цзинхуаня закружилась голова. Он то и дело порывался открыть глаза и посмотреть, что там с ним творят внизу, но потом вспомнив о том, что Фань-гэ его просил не подсматривать, а также думая том, что возможно зрелище, что он увидит, заставит его сразу же кончить, и не желая выглядеть в глазах Цзюй Фаня скорострелом, убедили Инь Цзинхуаня этого не делать.

Стараясь по возможности ровно дышать, он стал прислушиваться к ощущениям и представлять как там все на самом деле выглядит. Фань-гэ, наигравшись с головкой, принялся глубже заглатывать, при этом помогая себе рукой у основания, и хоть Инь Цзинхуань и не видел, но во всех красках представлял как розовые губки скользят вверх вниз по его стволу, оставляя после себя влажный след. От картины, что стояла у него прямо перед глазами, Инь Цзинхуаня бросило в дрожь, а юркий язычок, что скользнул по вздувшейся венке, чуть не выбил землю у него из-под ног.

Цзюй Фань сосал увлеченно, медленно размеренно и явно не первый раз, и Инь Цзинхуань с радостью вцепился бы в его волосы и загнал бы член ему в рот до основания, но Фань-гэ был особенным, и он не хотел вести себя с ним так ублюдочно, поэтому многого себе не позволял.

Зато Цзюй Фань позволял себе всё. Если бы кто-то когда-то сказал бы ему, что он возбудится лишь от того, что ртом будет делать приятно своему партнёру, он бы точно не поверил бы. По крайней мере, когда он это делал с Жу Чуном, его мало когда возбуждало это действие, но в этот раз он так увлекся, что у самого встало, да так сильно, что даже побаливало. Ему пришлось засунуть себе руку в штаны и самому себе помогать, пока ртом он издевался как мог над своим парнем: жадно обсасывал головку, языком дразнил уздечку, а губами проводил от головки и до самого основания. Он чувствовал, что еще чуть-чуть и тот не выдержит, и потому ускорился, а вновь рычащий словно дикий зверь Инь Цзинхуань только и смог из себя выдавить:

— Я сейчас... Ох блядь.

Цзюй Фань сжал себя крепче и не отстранился, из-за чего вскоре почувствовал, как они кончили практически одновременно. Следом Инь Цзинхуань словно безвольная кукла рухнул на колени перед ним и наконец-таки позволил себе открыть глаза. Раскрасневшийся Цзюй Фань с опухшими губами выглядел как самое красивое, что он видел в своей жизни, и Инь Цзинхуань не сдержался и потянулся за поцелуем. Целовался он как всегда жадно и страстно, а когда отстранился, Цзюй Фань заметил, что тот покраснел, как никогда до этого.

— Ты как? — смущённо спросил он.

— Я никакой! — не раздумывая, ответил Инь Цзинхуань. — А вот ты распутный монах! С виду такой приличный, а распутства хоть отбавляй!

— Не смущай меня, я и сам не знаю, что на меня нашло, — спрятав красное лицо в ладонях, тихо проговорил Цзюй Фань.

Инь Цзинхуань на это лишь мечтательно улыбнулся и коротко поцеловал его ладони, хитро спросив:

— А знаешь что?

— Что? — растерянно спросил Цзюй Фань, убрав руки с лица.

— Ради тебя я готов и каблуки напялить!

— Не нужно, ты мне и таким нравишься.

— Хе-хе-хе, так и знал! — громко рассмеялся Инь Цзинхуань, после чего поднявшись на ноги, ухватил на руки Цзюй Фаня и отправился с ним прямиком в спальню, чтобы продолжить придаваться разврату.

***

На следующее утро Цзюй Фань проснулся без штанов, с широко разведёнными в сторону ногами и любопытным юнцом между ними.

— Ты чего делаешь? — испуганно пролепетал он, почувствовав мокрый поцелуй на внутренней стороне левого бедра, в очень опасной близости от паха.

— И тебе доброе утро, Фань-гэ, — весело пропел Инь Цзинхуань, не отстраняясь от своего увлекательного занятия. — Ты так сладко спал, закинув на меня свою изящную ножку, пуская слюни в подушку, что я решил, что не могу больше ждать. Я должен поглубже исследовать все твои заросли!

— В смысле заросли? Я же бреюсь! — возмущенно воскликнул Цзюй Фань, приподнявшись на локтях, но увидев открывшуюся перед ним развратную картину, тут же рухнул обратно и прикрыл лицо руками.

— Ты не серчай, это я так, к слову, — сказал Инь Цзинхуань и довольно облизнулся. — А говорил, что не встаёт по утрам. Вон, гляди, как по команде.

— Может, не надо? — жалобно простонал Цзюй Фань, почувствовав еле ощутимое прикосновения чужого языка к своему члену.

— Чего это не надо? Надо конечно, — весело ответил Инь Цзинхуань, продолжая его дразнить.

— Ты ведь... Это ещё... Нет, — растеряв всё своё красноречие, с трудом выдавил из себя Цзюй Фань.

— Я так-то не брезгую, если что. Мне наоборот интересно что-то новое попробовать, да и к тому же хочу вернуть должок.

Цзюй Фань не успел ничему ответить, как Инь Цзинхуань принялся со всей усердностью применять на практике всё, чему успел научиться вчера, и хоть делал он это впервые, получалось у него просто волшебно. Во всяком случае так казалось то и дело закатывающему глаза от удовольствия Цзюй Фаню. И вскоре не очень умело, но очень старательно он довел Цзюй Фаня до высшей точки наслаждения.

— Фух, а это сложнее, чем я думал, — сказал тот, отстраняясь.

— Нужно просто научиться расслаблять челюсть, — тяжело дыша, ответил ему Цзюй Фань, который в очередной раз на деревянном потолке видел усыпанное сотнями звёзд ночное небо.

— В следующий раз так и сделаю, — пообещал Инь Цзинхуань и осторожно прикоснулся пальцами ко входу Цзюй Фаня. — Можно я...

— Можно, — с придыханием вымолвил тот.

Цзюй Фань не видел его, но был уверен, что Инь Цзинхуань в очередной раз криво ухмыльнулся, а после почувствовал, как руки ухватили его за талию и перевернули на живот, после чего поставили в весьма пикантную позу, подложив под живот пушистую подушку.

— М-м-м-м, развратный Фань-гэ, самое то для хорошего начала дня, — тихо рыкнул Инь Цзинхуань и одним плавным движением вошел до упора.

— Ох, Цзин...хуань, — жалобно простонал Цзюй Фань. — Ах... Да...

Пока на задворках сознания Цзюй Фаня туда-сюда скользила мысль о том, что надобно придумать Инь Цзинхуаню ласкательно уменьшительное прозвище, чтобы не так сильно мучиться выговариванием его имени в подобных моментах излишнего наслаждения, сам Инь Цзинхуань на сумасшедшей скорости скользил туда-сюда внутрь самого Цзюй Фаня, заставляя того жалобно скулить в подушку.

— В общем, я опаздываю на работу поэтому сегодня будет по-быстрому, — сказал тот и обхватив член Цзюй Фаня, начал дрочить ему в такт своих движений.

От такого напора Фань-гэ продержался недолго и с громким стоном, от которого ему самому стало немножко стыдно, кончил в руку Инь Цзинхуаню а тот вскоре кончил ему на спину, при этом матом хваля Цзюй Фаня за его удивительные способности к постельном утехам.

— Вечером не жди, сегодня ставим статую, приду поздно, — тяжело дыша, сказал Инь Цзинхуань и не сдержавшись, укусил Цзюй Фаня за призывно выпяченную назад округлую ягодицу, после чего выскочил из кровати и наспех одевшись, убежал на работу, оставив лежащего в полной прострации Цзюй Фаня разбираться с последствиями их развратного утра.

***

Вернувшись поздно вечером домой по запаху, что он учуял от самих ворот, он понял, что Фань-гэ сегодня приготовил его любимое блюдо. Запах тушёного мяса с овощами в буквальном смысле кружил голову и он, порхая, словно напившаяся сладкого нектара бабочка, вошел в дом и не совсем уж изящно рухнул за обеденный стол, за которым его уже ждал Цзюй Фань.

— М-м-м-м, это божественно, — громко чавкая, сказал Инь Цзинхуань. — Если тебе когда-нибудь надоест мастерить веера, то ты запросто можешь стать поваром!

— Думаю, это немножко не для меня, но спасибо за подсказку, — широко улыбнувшись, ответил Цзюй Фань.

Отставив в сторону пустую посуду и дождавшись, когда его уминающий еду со скоростью света парень справится с вкусным ужином, Цзюй Фань встал из-за стола и подойдя ближе сел к тому на колени, обеими руками обнял за шею и ласково протянул:

— Хуань...

— Это ты кота решил так назвать? — удивлённо спросил Инь Цзинхуань. — Знаешь, котяра давно с нами живёт, а имени мы так ему и не придумали. Непорядок.

— Нет, не кота, я так назвал, а... Тебя, — смущённо закусив нижнюю губу, выдал Цзюй Фань и во все глаза уставился на Инь Цзинхуаня, ожидая как же тот отреагирует на это имя.

— Чего вдруг? — удивлённо спросил тот.

— Ну-у-у-у, — замявшись, протянул Цзюй Фань. — Ты ведь называешь меня Фань-гэ, а кроме тебя меня так никто не называет, получается, это твоё особое обращение ко мне, а я продолжаю называть тебя полным именем, хоть мы стали очень близки друг для друга, поэтому я и подумал, что должен придумать тебе особое имя... Я хочу обращаться к тебе по-особенному, так, как никто к тебе не обращается... Я долго думал, но так и не сумел придумать ничего лучше, чем Хуань. Слишком глупо, да?

— Да не, чё ты! Даже нравится! Меня и в прямь никто так не называл, — довольно ухмыльнувшись, выдал Инь Цзинхуань и рукой схватившись за упругое бедро Цзюй Фаня, потянулся за поцелуем.

— Хуа-а-а-нь, — и еле слышно простонал тот, отстраняясь от кружившего голову поцелуя, когда губы начали саднить.

— Ох ты ж ё! Аж мурашки по загривку, — восторженно произнес Инь Цзинхуань. — Называй меня так почаще, Фань-гэ.

— Хорошо, — смущённо выдал тот. — Кстати, кота я решил назвать Лао Дао. У него такая наглая рожа и он вечно недовольно мяукает, так что я подумал, имечко будет в самый раз.

— Лучше и не придумаешь, — довольно протянул Инь Цзинхуань и облизнулся точь-в-точь, как чуть ранее Лао Дао.

Увидев такое, Цзюй Фань не сумел сдержать смешка, а Инь Цзинхуань, крепче прижав его к себе, начал жадно покрывать его шею горячими поцелуями.

— Ты чего? Мы же только утром... Неужто опять изголодался? — удивлённо хлопая глазами, спросил Цзюй Фань, который по горячему дыханию и нечто твёрдому, что начало упираться ему в бедро, понял, к чему тот ведёт.

— У меня есть важная просьба, исполнить которую ты сможешь, только оказавшись подо мной, — хитро подмигнув, сказал Инь Цзинхуань.

— Какая ещё просьба? — растерянно спросил покрасневший ушами Цзюй Фань.

— Фань-гэ, расцарапай мне спину!

— Это ещё зачем?

— Понимаешь, я похвастался мужикам со стройки, что закрутил роман с прекрасным существом, но они мне не поверили и попросили доказательства. Расцарапай-ка мне спину, чтобы я мог им это доказать.

— Ах, вот оно что, — хитро протянул Цзюй Фань, понимающе. — Если так, то ты должен постараться. Я ведь так просто не согласен тебя царапать, ты должен этого заслужить.

— Да не вопрос! Тебя за язык никто не тянул, сейчас тебе так докажу, неделю коленки трястись будут! — весело воскликнул Инь Цзинхуань и, подхватив Цзюй Фаня на руки, отвёл прямо в спальню, где отлюбил не раз и не два, а целых пять, после которых у Цзюй Фаня и впрямь несколько дней тряслись коленки, а Инь Цзинхуань чуть ли не всем подряд гордо хвастался царапинами на спине.