1.

Дождь не был водой. Это была грязная жижа, смешанная с пеплом сожженных городов и чем-то еще, от чего кожа чесалась. Сан стоял под выступом разрушенной аптеки, пальцы в кожаных перчатках с отрезанными для лучшего чувства спускового крючка пальцами лежали на прикладе модифицированного карабина. Его глаза, цвета темного шоколада, что всегда казалось странно мягким для такого человека, методично сканировали улицу. Ни движения, кроме клубов пыли на ветру. Тишина. Та самая тишина, что была страшнее любого крика.

«Чисто», — хрипло бросил он через плечо, не отрывая взгляда от перекрестка, где когда-то висел светофор, а теперь болтались лишь жалкие провода.

Минги, его тень и стратег, возник у левого плеча. Он был выше Сана, чуть менее массивные плечи.  «Склады на западе вычищены. Остались только банки с какой-то бурдой, которую и Чонхо не рискнет идентифицировать. Боеприпасов — полтора магазина на брата. Не густо».

Сан лишь кивнул. Эмоции были роскошью, которую он отучил себя позволять много лет назад. Сначала, когда умерли родители. Потом, когда пал его первый отряд. Теперь он был гладким, черным льдом — холодным, твердым и опасным.

«Тогда на восток. К тому супермаркету. Последний раз мы прочесывали его восемь месяцев назад. Могло занести что-то полезное ветром», — голос Сана был ровным, лишенным интонаций. Приказ, а не предложение.

Хонджун, самый маленький из них, но с волей из закаленной стали, вышел из-за угла. Его острые черты лица были напряжены. «Восточный сектор ближе к той зоне, где на прошлой неделе видели стаю. Рискованно».

«Вся жизнь — риск», — Сан уже сдвинулся с места, его движения были плавными, экономичными, как у большого хищника. Он не ждал согласия. Он вел.

Троица двигалась по давно отработанной схеме: Сан — острие, Минги — прикрытие фланга, Хонджун — тыловой дозор. Они общались жестами, взглядами, годами выточенным пониманием. Супермаркет предстал перед ними как огромная рана в теле города. Выбитые витрины, искореженные тележки, внутри царил полумрак, пахнущий плесенью, гнилью и отчаянием.

Именно отчаянием. Потому что сначала они услышали его.

Глухой удар. Еще один. Не металический лязг оружия, а тупой, деревянный стук.

Затем — крик. Высокий, пронзительный, полный неконтролируемого страха. Человеческий.

Сан замер. Его взгляд встретился с взглядом Минги. Стратег нахмурился, быстро оценивая обстановку. Хонджун стиснул зубы.

«Идиоты», — прошипел Сан, и в этом одном слове поместилась вся ярость, все презрение к некомпетентности, которая ставила под угрозу его людей, его ресурсы, его хрупкий порядок. — «Самоубийцы».

Он уже разворачивался, чтобы отдать приказ об отходе. Рисковать собой ради тех, кто полез в логово смерти без плана — верх идиотизма.

Но второй крик, на этот раз мужской, но срывающийся на визг, прорезал воздух. И за ним послышался тот звук, который заставлял сжиматься желудки даже у самых опытных — низкое, хриплое, голодное урчание. Не одно. Несколько.

Приказ Хонджуна в бункере был железным: «Выжившие — ресурс. Оценивай, добывай, защищай. Если ресурс слишком обременителен — бросай. Но сначала оцени». Сан ненавидел эту часть работы.

«Проверка. Быстро и тихо», — он уже двигался на звук, крадучись вдоль развалов полок. Минги и Хонджун, словно отражения, последовали за ним.

Картина, открывшаяся им в дальнем конце зала, у бывшего отдела с закусками, была настолько абсурдна, что у Сана на мгновение свело скулы. Трое. Окруженные шестью… нет, семью ходячими. Один из мертвецов уже лежал с проломленным черепом, но оружие, которым это сделали, вызывало у Сана желание выстрелить в нападавших самому.

Длинная, тонкая палка. Возможно, древко от разбитой витрины или карниз. Ею отчаянно размахивал тот, кто стоял впереди. Он был худой, почти хрупкий на вид, в рваных, но когда-то явно дорогих тренировочных штанах и темной куртке. Его движения были резкими, порывистыми, лишенными какой-либо эффективности, но в них угадывалась какая-то странная, остаточная грация. Как будто он не бил, а… танцевал с опасностью.

Сзади него прижался к полкам другой, с красивыми, даже изящными чертами лица, искаженными ужасом. Он сжимал в руках что-то мелкое и блестящее — Сан с третьей секунды понял, что это ножницы. Ножницы. Третий, самый высокий и собранный, пытался прикрыть их обоих, размахивая увесистой, но бесполезной в ближнем бою автомобильной домкратом.

«Дилетанты», — мысленно констатировал Сан, уже оценивая расстояния, углы, позиции. — «Полные нули».

Но ресурс есть ресурс. И патроны, которые придется потратить, можно будет восполнить позже. С них.

«Минги, слева три, у колонны. Хонджун, двоих у касс. Я беру передних и того, что лезет на них сзади», — его голос был тихим, но абсолютно четким. Ни страха, ни сомнения. Чистая механика убийства.

Он прицелился. Первый выстрел грохнул в гробовой тишине супермаркета. Голова ближайшего к «танцору» зомби взорвалась, окрашивая полки гнилой малиной. «Танцор» вздрогнул и замер, широко раскрыв глаза.

Сан не смотрел на него. Он уже перенес дуло на следующую цель. Выстрел. Выстрел. Каждый — точный, экономный, смертельный. Минги и Хонджун работали синхронно, их выстрелы звучали почти в унисон. Через пятнадцать секунд было тихо. Только звон в ушах и смрад свежеубитой плоти.

Сан перезарядил карабин, щелкнул предохранителем и только тогда позволил себе рассмотреть своих… «трофеев».

Трое выживших стояли, словно вкопанные. Тот, что с палкой, все еще сжимал ее в белых от напряжения пальцах. Его грудь сильно вздымалась. И тогда Сан увидел его глаза.

Они были огромными, темными, полными невыплаканных слез и адреналинового шока. Но сквозь весь этот ужас, сквозь дрожь, бившую по его тонкому телу, в них горел огонь. Не просто жизнь. Вызов. Яркий, неистовый, абсолютно несовместимый с тщедушностью его форм и абсолютной беспомощностью ситуации. Этот огонь на секунду заставил Сана замереть. Он был… красив. Опасно красив. Как яркий цветок на трупе — притягивающий и отталкивающий одновременно.

«Брось эту дубину, пока себе ногу не сломал», — прорычал Сан, и его голос, грубый и не терпящий возражений, заставил того вздрогнуть. Палка со звоном упала на кафель.

Сан повернулся, даже не удостоверившись, что его приказ выполнен. «Минги, Хонджун, быстрый осмотр на предмет укусов. Стандартный протокол. Затем — конвоирование в бункер. Если хоть один поцарапан — протокол «Альфа». Понятно?»

Он не ждал ответа. Его мозг уже вычислял риски: лишние рты, слабые звенья, необходимость карантина, проверки. Головная боль. Сплошная головная боль.

Дорога назад прошла в напряженном молчании. Трое спасенных шли посреди треугольника, образованного Саном и его людьми. «Танцор» — Сан уже мысленно дал ему это клеймо — иногда спотыкался, и каждый раз его тело напрягалось, будто ожидая удара. Сан лишь хмурился. Слабый. Неустойчивый. Груз.

Бункер встретил их скрипом тяжелых металлических дверей и запахом дезинфекции. Чонхо, их механик и инженер, кивнул с порога, его внимательный взгляд сразу же перешел на новичков, оценивая, чинят ли они угрозу его отлаженному миру. Юнхо, их медик, уже готовил место для осмотра, его движения были точными и безэмоциональными.

«В кабинет. Все трое», — бросил Сан, сбрасывая с себя промокшую куртку и вешая карабин на специальные крюки у входа. Он не обернулся, зная, что его поведут.

Его «кабинет» был бывшей кладовой, превращенной в нечто среднее между оружейной, картографическим центром и личной берлогой. Здесь пахло маслом, металлом и холодным бетоном. На столе в беспорядке лежали карты, испещренные пометками. Сан прошел за стол, но не сел. Он предпочел стоять. Выше. Доминировать.

Когда все трое вошли, за ними щелкнула дверь. Они стояли, перемазанные грязью и еще не до конца осознавшие спасение, в луже, стекавшей с их одежды на чистый, по меркам бункера, пол.

Сан медленно обвел их взглядом. «Визажист» — тот, что с ножницами — прятался за спину «танцора», его прекрасные глаза были полны слез, которые он отчаянно пытался сдержать. «Лингвист» — с домкратом — стоял чуть в стороне, пытаясь казаться спокойным, но белеющие костяшки его пальцев, вцепившихся в железную рукоять, выдавали его с головой.

И «танцор». Он смотрел прямо на Сана. Дрожал мелкой дрожью, от холода, от страха, от всего сразу. Но не отводил глаз. В них все еще тлел тот самый огонь.

— Имена? — слово упало, как ледяная сосулька. — Навыки?

Первым заговорил «лингвист». Голос оказался мягким, бархатным, но с усилием поставленным под контроль. «Сонхва. Я… я был лингвистом. Специалист по мертвым и малым языкам».

Затем, робко, из-за плеча «танцора» прозвучало: «Ёсан. Визажист… стилист».

Все взгляды перешли на того, кто стоял впереди. Он выпрямил плечи, подбородок дерзко вздернулся. «Уён. Я танцор».

В комнате воцарилась тишина. Сан не двигался. Потом его губы растянулись в улыбку. Холодной, беззвучной. От нее стало еще холоднее.

— Танцы, — он произнес слово медленно, смакуя каждый звук, как нечто невероятно абсурдное. — Прически. Языки.

Он сделал шаг из-за стола. Его движения были медленными, нарочитыми. Он начал обходить их по кругу, как хищник, обнюхивающий добычу. Его взвешивающий, оценивающий взгляд скользил по их худым рукам, непрактичной одежде, по лицам, на которых еще не застыла печать ежедневного выживания.

— Вы что, на пикник сюда приехали? — голос его оставался тихим, но в нем появилась лезвие. — В университетский клуб по интересам? Собрались тут фестиваль устроить? Танцы… — он остановился прямо перед Уёном, глядя на него сверху вниз. Сан был выше, массивнее, каждый мускул его тела говорил о силе и убийственной эффективности. — Здесь мясорубка. Ежедневная, беспощадная. Здесь либо ты, либо тебя. А вы принесли сюда… палки и ножницы.

Уён вспыхнул. Щеки покрылись алым румянцем, контрастирующим с бледностью кожи. «Мы можем научиться!» — выпалил он, и в его голосе прозвучала та самая дерзость, что светилась в глазах.

Сан наклонился ближе. Он видел, как вздрагивают ресницы Уёна, как сжимаются его кулаки. Чувствовал исходящее от него тепло и запах страха, смешанный с чем-то сладковатым, может, остатками парфюма.

— Научиться? — Сан произнес это так, будто услышал лучшую шутку в своей жизни. — Ты, «танцор». Твои ножки, — он бросил уничижительный взгляд на тонкие лодыжки Уёна, — сломаются после первого двадцатикилометрового марш-броска с грузом. Твои ручонки, которые держат расческу, — его палец, грубый и покрытый шрамами, ткнул в сторону рук Уёна, — дрожат так, что не смогут даже перезарядить магазин, не отстрелив себе пальцы.

Он отступил на шаг, чтобы видеть их всех сразу, и произнес приговор, четкий и бесповоротный:

— Вы — груз. Слабое звено. Балласт. И я, — он сделал паузу, глядя прямо в горящие глаза Уёна, — терпеть не могу слабых звеньев. Они губят сильных. Они приносят смерть.

В глазах Уёна что-то дрогнуло. Обида, ярость, унижение. Но пламя не погасло. Оно заколебалось, зашипело, но продолжало гореть.

— Мы выжили до сих пор, — тихо, но внятно сказал Сонхва.

— Вам повезло, — отрезал Сан. — А удача — ресурс исчерпаемый. С сегодняшнего дня ваша удача — это я. И я решаю, когда она закончится. Минги! — он крикнул, не повышая голоса, но дверь тут же открылась. — Отвести их в карантинный бокс. Стандартный трехдневный цикл. Рацион — минимум. Пусть привыкают.

Когда троих увели, Сан опустился, наконец, в кресло. Он сжал переносицу пальцами. Головная боль, предсказанная им самим, накрывала с пугающей скоростью. Но хуже всего был образ этих глаз. Темных, полных огня, смотрящих на него с вызовом из под худого, испачканного грязью лица.

«Танцор», — мысленно выругался он. — «Уён».

Он знал, что это только начало. И знал, что сделает все, чтобы сломить этот огонь. Потому что в их мире нежное и яркое должно было либо умереть, либо закалиться в сталь. А Сан не верил, что эта хрупкая веточка способна на второе.

Он ошибался. И эта ошибка стоила ему покоя, контроля и, в конечном итоге, собственной, тщательно выстроенной, ледяной крепости вокруг сердца. Война была объявлена. И первая битва только что состоялась.