Пролог

5 января 1992 года. Москва.

– Алиса, Миша, я дома! – закричала я, как только переступила порог своей квартиры.

Но в ответ меня встретила гробовая тишина и только тиканье настенных часов нарушало это молчание.

Пульс тут же ускорился, а внизу живота начал завязываться неприятный узел, который не царил ничего хорошего.

– Антонина Семеновна! – окликнула я свекровь, но в ответ снова тишина.

Меня очень сильно все это напрягало.

Я медленно поставила свою сумочку на входную тумбу и, не разуваясь, аккуратно направилась в сторону гостиной. Мой шок застыл на лице, когда, проходя мимо кухни, я увидела, что все перевернуто вверх дном. Посуда валяется на полу, стол разломлен на две части, будто бы кто–то на него упал, а окно и вовсе разбито.

Сглотнув огромный ком, который подступил к моему горлу, я сделала еще несколько шагов вперед, прежде чем увидела картину, которая заставила меня застыть на месте от ужаса.

Мой муж лежит на полу без признаков жизни, его грудь вспорота, а в глазах, которые были еще открыты, застыл ужас. Свекровь лежала рядом с ним, но лицом в пол, а с ее спины торчал наш кухонный тесак, который предназначался для мяса, но... Не в этом же смысле. Повернув голову в сторону, я не обнаружила еще одного члена семьи.

– Алиса! – вырвалось у меня, когда я сорвалась с места, направляясь в детскую.

Распахнув двери с огромной сил, я снова невольно застыла, закрывая рот рукой.

Алиса висела на стене, с ее маленького хрупкого тельца торчал огромный кинжал, который, видимо и удерживал ее в таком состоянии. Ее головка была опущена вниз, от чего я не могла увидеть ее личико, да и не хотела. Я боялась.

Слезы мигом подступили к моим глазам, когда я сделала шаг вперед, но кое–что заставило меня повернуться к стене. На стене, большими красными буквами было начертано послание, и я понимала, чем именно это написано.

«ЗА ОШИБКИ НУЖНО ПЛАТИТЬ КРОВЬЮ, МАСЛЕННИКОВА.

В.»