Часть 8

***

После того как Кривицкий умчался в сторону операционных, Геллер села в кресло и задумалась. Куда опять вляпался её шеф? Где он провёл ночь? Почему опоздал и был в таком виде? Вопросов был миллион, и не одного ответа. Радовало только одно, Геннадий вернулся, и теперь он находится в операционной, и, конечно, когда закончатся операции, он всё расскажет. Она просто не выпустит его из клиники, если он этого не сделает.

"Действительно, странный человек. Изводит себя по всякой ерунде. Близко к сердцу принимает всё, что связано с людьми, которые его окружают, помешан на работе и как ненормальный любит свою Иру. Готов ради неё сделать всё. Но почему она так с ним? Почему постоянно она его испытывает, разве она не понимает, что тем самым отдаляет его от себя. Почему отталкивает его. Неужели не любит? Неужели она испытывает к нему только жалость, а когда жалость уходит, на её место приходит, вероятно, старая обида, которую Ирина никак не может унять. Она не может довериться тому, кого в глубине души любит. Как вытащить из Ирины то, что сидит в ней по отношению к Кривицкому?"

Она набрала номер Павловой и, услышав нервное: «Слушаю!», быстро ответила:

- Ира, это я. Он приехал, сейчас на операции...

- С ним всё в порядке? – недослушав её, спросила она.

- Кажется, да. Я не успела с ним толком поговорить, - объяснила Геллер, - после операций постараюсь сразу отправить его домой. Ты сама как? Помощь не нужна?

- Нет, мне уже гораздо лучше, - успокоила её Ира и добавила, - не спала только из-за него.

- Отдохни, время есть, он освободится не раньше шести, - посоветовала Геллер и добавила, - Ир, не ругай его сильно, кажется, он опять в какую-то переделку попал.

- Сама разберусь, - резко оборвала её Павлова, потом поняла, что сейчас её грубость неуместна и Лена просто могла ей не звонить и не успокаивать, - извини, у меня просто нервы на пределе.

- Понимаю, всё нормально, не волнуйся. Может, посидим вместе, поболтаем, когда поправишься?

- Было бы неплохо, - приняла её предложение Ирина и положила трубку.

***

Услышав поворачивающийся ключ в замочной скважине, Ирина выскочила в прихожую, в которой, не включая свет, разувался Кривицкий.

- Кривицкий! – воскликнула она, и резко дёрнув его за футболку, развернула к себе и с силой влепила ему пощёчину. Пронзительная боль обожгла обгоревшую щеку, слёзы непонимания и обиды застыли в его глазах. Он перехватил её запястья и впялился прожигающим взглядом.

- Опять, опять ты меня бросил! Что за мания у тебя такая, как, что не так, сваливать! Сволочь ты, Кривицкий! – она начала колотить левой рукой по его груди, бесконечно повторяя, - ненавижу... ненавижу...

- Егорова! Зачем ты так?! – его дрожащий голос отрезвил Ирину.

Он прижал её к себе, понимая, что нужно как-то унять её истерику. Продолжая стучать по его руке, она положила голову на его плечо и расплакалась.

- Ты не понимаешь! Сколько нервы мои мотать будешь? Почему ты ушёл, бросил? Чего ты добиваешься?! Я тебе звонила всю ночь, всё утро..., - торопясь высказать ему всё, она глотала слова и продолжала стучать по его плечу.

- У меня телефон разрядился, - тихо произнёс он, - Ириш успокойся. Толика тоже так встречала? – спросил он и выхватил ещё более неприятный тычок.

- Заткнись сейчас лучше, Кривицкий,– потребовала она, плача и шмыгая носом, - где тебя вообще носило?

- Не скажу, ещё больше ругаться будешь, - он гладил её по волосам и, вытирая слёзы, пытался отвлечь от разговора о прошлой ночи.

- Я тебя прибить готова ни то, что ругать. Всех на уши поставил! Ладно ещё бы это Москва была, но здесь я же ничего не знаю. Ни где тебя искать, ни куда звонить. А когда Лена позвонила, вообще думала, с ума сойду, - она отстранилась от него и включила свет.

- Что с лицом? – она едва дотронулась до пылающей щеки Гены и, не дождавшись ответа, заметив, как напряглась его щёчная мышца, спросила, - очень больно?

- Да, - он не стал скрывать очевидное.

Лицо действительно горело. Весь день оно не давало покоя. Стоя в операционной с маской на лице, он ощущал, что кожа пылает и жжение левой половины лица отвлекает от хода операции, но собрав всю волю в кулак и сосредоточившись на том, что было важно, он постарался забыть о своих ощущениях.

После первой операции он отправился в душ, ополоснувшись под струями прохладной водой, стало легче, аэрозоль пантенол сделал своё дело, и две последующие операции он отстоял, как обычно, даже не вспоминая об ожоге.

Но пощёчина Егоровой вернули все болевые ощущения, и сейчас каждое её прикосновение вызывало болезненный импульс, пронизывающий всё тело.

Убирая её пальцы от своего лица, он поцеловал тыльную сторону её ладони и спросил: «Как твоё горло?»

- Уже лучше, - едва улыбнулась она, - даже поорать на тебя могу.

- Я заметил, - он попытался улыбнуться, но почувствовав покалывания в уголках рта, предупредил, - целоваться не будем. Может, в гостиную хотя бы пустишь?

- Устал? – тихо спросила она и обняла его шею.

- Да, - кивнув, он попытался освободиться от её объятий, - Ириш, я в душ и одежда грязная, нужно сменить.

- Иди, - она расцепила руки на его шеи и только сейчас заметила, что его футболка в грязных разводах, и, кроме этого, на предплечье красуется свежая ссадина, - господи, Кривицкий, тебя, что били?

- Нет, пытали вином, песком и солнцем, - попробовал отшутиться он.

- Куда опять вляпался? – она попыталась вытащить из него большее, но он лишь чмокнул её в щеку и ушёл в ванную.

Из-за неприкрытой двери раздался его голос: «Ириш, всё расскажу, но позже, когда будут доказательства, сейчас всё равно не поверишь».

- С чего взял, что не поверю? – войдя в ванную, спросила она и по привычке протянула ему чистое бельё.

- Потому что не поверишь и злиться будешь. А придут доказательства, ещё посмеёшься, что я так вляпался, - объяснил он и скрылся за дверцей душа.

Выйдя из душа и вытирая мокрые волосы полотенцем, он сел на диван и уставился на аптечку, которую уже приготовила Ира.

- Кривицкий, тебе не кажется, что здесь, в Хайфе, я только занимаюсь тем, что тебя лечу. Как будто, кроме тебя, других больных нет. То у тебя суицид, то плечо, теперь ещё и морда лица. Вроде на таблетках сидишь, а энергия фонтаном бьёт, - обрабатывая ссадину на руке, отчитывала его она.

- И что? – морщась то ли от её слов, то ли боли, спросил он.

- Не помню, чтобы в Москве так геройствовал. Не надоело ещё? – Егорова закрепила пластырь на предплечье.

- Я не виноват, - потупив взгляд, произнёс он и добавил, - в прихожей на полке пантенол.

- Сиди уже, без тебя разобралась, - она показала ему на баллончик, стоящий на столике, который он не заметил, - голодный?

- Да, - вновь согласился Геннадий.

- Тогда марш на кухню, кормить буду, - скомандовала Ирина.

- Я сам поём. Иди отдыхай, - он попробовал закрыть аптечку.

- Отдохнёшь с тобой, как же! – она выдернула бокс из его рук и процедила, - иди на кухню, пока опять не поругались.

- Ир, ну, я же сейчас ничего не делал! – изумился он, но, подумав, что лучше не спорить, отправился на кухню. Заметив на плите кастрюлю, он сокрушённо произнёс, - ну, вот зачем готовила, сама же неважно себя чувствуешь...

- Тебя забыла спросить, - огрызнулась она, но, отвернувшись к плите, постаралась скрыть улыбку. Как бы она ни сердилась на него, она чувствовала, что он беспокоится о ней, и это было приятно. Налив тарелку борща, она поставила её перед ним и, подав ложку, села напротив, - ешь.

Он посмотрел на борщ с некоторым удивлением и подняв глаза на неё, спросил: «А ты?»

- Я не хочу, - отмахнулась она.

- Нет, Егорова, так не пойдёт, - он отложил ложку и отодвинул тарелку, - я тогда тоже не буду.

- Хорошо, я поем вместе с тобой. Взамен на это ты мне всё расскажешь! – она поставила ему категорическое условие.

«Кажется, женщины в моём окружении были созданы для того, чтобы меня шантажировать», — подумал Кривицкий, а вслух произнёс: «Конечно, поговорим, давно пора!»

Уплетая борщ за обе щеки, он наблюдал за ней и с набитым ртом подбадривал.

- Егорова, сто лет борщ не ел! Очень вкусно! Добавки можно? – он облизал ложку и протянул пустую тарелку.

- Какая добавка, Ген, на ночь глядя? – проворчала Ира, - максимум ещё чай и спать.

- Ты же поговорить хотела? – изумился он, не понимая, почему она так резко отказалась от своего желания.

- Завтра поговорим. Скажи сейчас мне только одно, - она встала из-за стола и убирая тарелки, спросила, - ты действительно собираешься возвращаться в Москву?