3

— Может, скорую? Переживаю я за него сильно, — слышу голос Нинки.      Разлепляю глаза и вижу над собой белый потрескавшийся потолок родной общаги.      — Очнулся…      Нинка, бледная и помятая, без косметики, в домашнем свитере сидит на табурете возле моего изголовья. Рядом мой сосед по комнате Костик — стоит, держа в руке дымящуюся кружку.      — Говорил же, что очухается! А ты «скорую, скорую». — Больно ты понимаешь, доктор! У него две ночи температура под сорок была!      Я сажусь в кровати, снимаю с головы мокрую тряпку и смотрю на собравшихся.      — Нин, что случилось?      — Ты что, ничего не помнишь? — Она делает страдальческое лицо.      — Не-а, — мотаю я головой.      — Бедненький, — жалостливо всхлипывает она.      — Как в клуб пошли, помню, а дальше — нет…      — А как вернулись, помнишь?      — Не-а. Я кроме клуба вообще ничего не помню. Что произошло, Нин?      — Плохо тебе там стало. Сначала к нам парень в баре подсел. Тёмненький такой, симпатичный. Ты ещё отлить пошёл, а он за тобой увязался. Ну а потом… — Опустив голову, она громко шмыгнула носом      — Нин, ты только не реви, ладно? Мне сейчас так хреново, что не до слёз, правда. — Я смотрю на Нинку и начинаю что-то припоминать.      — Дима…      — Что? — Она вскидывает на меня влажные глаза.      — Парня Димой звали, — обессиленно хриплю я и падаю обратно на подушку. С трудом сглатываю, горло саднит.      — Да, кажется. Я не запомнила, — бормочет она.      И я вспоминаю. Сначала мы с Димой целовались в туалете, а потом я чуть у него не отсосал. Вот чёрт! И выпил совсем ничего, а вёл себя как последняя шлюха.      — Нин, а потом? Что потом?      Во мне ещё теплится надежда, что я не вис на нём весь вечер у всех на виду.      — Когда?      — Ну, потом. Ты сказала, что я в туалет пошёл. Дальше что было?      — Когда ты вернулся, уже на ногах не стоял. Я думала, что ты напился, а ты… — Её губы задрожали.      — Прекрати причитать, толком скажи, что случилось.      — Да больше ничего не случилось. Я тебя в охапку сгребла и на такси повезла домой.      — На такси? Домой?      Вспоминаю про кошелёк, и мне становится совсем хреново. Я тихо мычу, закрыв глаза, и отворачиваюсь к стене.      — Прости меня, Валь! Прости! — ревёт она. — Это я во всем виновата, дура! Не надо мне было тащить тебя туда. Если бы не этот клуб проклятый, ты бы так сильно не заболел. Вон как у тебя температура подскочила!        Она трясёт градусником перед моим носом.      — Сорок один и два! Мы с Костиком кое-как её сбили. Я уже хотела скорую вызывать, а он мне не дал. — Она гневно зыркает на Костика. — Сам, говорит, очухается.      — Ну очухался же! — резонно вставляет Костик.      — Прости меня, Валечка! Прости, прости! — продолжает завывать Нинка, с рыданиями падая мне на грудь. — Это я во всём виновата! Как же ты теперь зачёт сдавать будешь?!      — Ничего. До понедельника ещё есть время, — хрипло отзываюсь я, дрожащей рукой гладя её по волосам.      — Похоже, чувак не в курсе, — фыркает Костик и шумно отпивает из кружки.      — Я такая виноватая перед тобой!      Нинка вдруг затихает, поднимается и закусывает губы. Если она так делает, то точно сильно нашкодила.      — Ну что ещё? — слабым голосом интересуюсь я.      — Зачёт сегодня был. Я сдала, — тихо говорит она, и у меня внутри всё обрывается.      — Как сегодня? Он же в понедельник! — Я из последних сил приподнимаюсь и смотрю по очереди то на Нинку, то на Костика.      — Так сегодня понедельник, — хмурится Костя.      — Вот блин! — обречённо падаю я назад и закрываю лицо руками.      — И что теперь делать? — Нинка виновато глядит на меня.      — Чё делать, чё делать… К Гришину бежать. Если, конечно, найдёте. Если Гришин Вальке допуск не поставит, то не видать ему новогодних каникул как своих ушей!      Умеет Костик поддержать товарища в трудную минуту. Ну что за человек, а?! Хотя, прав он, если я Гришину зачёт не сдам, то хреново мне будет.      Пытаюсь подняться, чтобы начать что-то делать в этом направлении, но не тут-то было. Слабость такая, что едва я встаю на пол, как ноги подкашиваются и я плюхаюсь обратно. Прислоняюсь к стене, запрокидываю голову и тяжело дышу. Сердце колотится, как сумасшедшее.      В этот самый момент Нинка вскрикивает. Тычет в меня пальцем, на что-то показывая.— Чего ты орёшь, Нин? — поворачиваюсь я к ней.      — Валечка, у тебя там такое!.. Такое! — Её губы дрожат. — А вдруг это опасно?!      Она оборачивается на Костика. Тот наклоняется ко мне и внимательно смотрит.      — Нездоровая фигня, — заключает он, глядя на мою шею. — Может, и правда скорую надо было вызывать?      — Что там? — Дрожащей рукой я нащупываю на шее два воспалённых нарыва. — Нин, что там?      У неё вид такой, будто наступил конец света. От страха у меня перехватывает дыхание. Что это за хрень? Я что, умру?      — Нин, есть зеркало? — спрашиваю я сипло. Голоса совсем нет. Видно, на эмоциях мои голосовые связки отказываются работать.      Нина достает из кармана маленькое круглое зеркальце и боязливо протягивает его мне. Стараюсь рассмотреть, что там, и вижу на шее два здоровых шрама, похожих на следы от укуса вампира. Прям как в фильме ужасов.      — Что это такое, а? — Я смотрю на застывших с каменными лицами Нинку и Костика.      — Может, фигня? — пожимает плечами Костик, но на всякий случай отходит от меня подальше. А, ну и правильно. Я бы тоже так поступил. Не ровён час, из этих жутких дыр на моей шее жуки-скарабеи посыплются. Так себе и представляю, как они по общаге разбегаются, пожирая всё на своем пути. — Ничоси фигня! Как мне теперь с этой фигнёй жить?      — Может, само пройдёт как-нибудь, — хлопает глазами Нинка и тоже осторожненько отодвигается вместе с табуреткой.      — Само пройдёт?! Ты издеваешься?! — едва не плачу я. — А если это какая-нибудь заразная болезнь из Центральной Африки?      Мой голос даёт петуха. Чувствую, как в носу начинает щипать от жалости к себе и жизненной несправедливости. Эта паразитка Нинка затащила меня в какой-то дурацкий клуб, в котором я подцепил хрен знает что и провалялся три дня в полном беспамятстве. А с неё всё как с гуся вода. И зачёт, видите ли, она сдала, и сидит тут, никакая лихоманка её не берет!      — Валь, ты, главное, не плачь. — Костик видит, как кривится мой рот. — Ты ж мужик, Валь!      — Да пошёл ты! — сиплю я, отворачиваясь к стене.      Им-то с Нинкой что?! Они-то здоровые, а я помру скоро! Так и вижу заголовки в новостях: «Студент умер от неизвестной страшной болезни».      В комнате воцарятся гробовая тишина. Костик хмурится, понуро глядя в пол. Нинка, виновато нахохлившись, сидит на табуретке. Слышно только, как в коридоре кто-то громко топочет, будто рота солдат к строевой готовится. Какая мне теперь разница, кто и что там делает. Хана мне! Пиздец всей жизни! Мамку жалко. Ждёт она меня на новогодние праздники, готовится. Последний раз, когда с ней разговаривал, спрашивала, что к моему приезду приготовить. Я ей борщ заказал и салат оливье. Некому теперь будет её салаты есть. Подохну я до праздников.      На глаза набегают слёзы, и я растираю их по щеке рукой. Так мне и надо! Нефиг с незнакомыми парнями по туалетам обжиматься. Уверен, это Димочка меня наградил. Говорили же умные люди, что плохо это, когда мужик с мужиком, а я не верил. Видно, правы были, раз бог меня так наказал.      Рота солдат совсем близко. Из коридора доносятся чьи-то голоса и возмущённая ругань. Внезапно дверь нашей комнаты распахивается будто от удара ноги, и я вижу на пороге знакомого верзилу. Это он тогда с напарником у входа в клуб стоял.      — Дмитрий Антонович! Он тут! — громко орёт он в коридор, и в тот же миг в комнате оказывается целая толпа таких верзил. Среди них тот самый Дима, с которым я целовался в туалете. Лицо злое, в глазах плещется что-то непонятное. Убивать меня пришёл? Так поздно! Не сегодня завтра я сам сдохну.      Не обращая внимания на застывших в изумлении Нинку и Костика, Димитрий Антонович подходит ко мне и, не сводя с меня хищного взгляда, садится на кровать.      — Ну, — говорит, — рассказывай. Хреново тебе?      — Хреново, — честно признаюсь я.      — В следующий раз будешь знать, как соваться куда не звали. — Он тяжело дышит, поигрывая желваками.      Диме всё известно! Но откуда?! Я испуганно прячу взгляд. А ведь он прав, нас с Нинкой в тот клуб никто не приглашал. Мы сами туда притащились.      — А с тобой, пигалица, — он резко поворачивается к Нинке и тычет в неё указательным пальцем, — мы поговорим отдельно!      — Что?! — взвизгивает она, подскакивая на табуретке.      — Уведите! — Дима кивает амбалам, показывая на Нинку.      Двое из Диминой свиты поднимают маленькую Нинку с насиженного места и ведут её под белы руки.      — Не имеете права! — брыкается она, пытаясь вырваться.      Но амбалы будто не слышат. Поднимают её над землёй и выносят за дверь.      — Я буду жаловаться! — орёт Нинкин голос из коридора. — В профком! В прокуратуру! Сатрапы!      Она что, такие слова знает?! Я удивлён. Однако кто в этой комнате меня по-настоящему удивляет, так это Дима. Что ему надо? Или он тоже заразился страшной африканской болезнью и теперь думает, что это я его заразил? Чего гадать-то, надо его так прямо и спросить.      — Зачем пришёл? — Я сдвигаю брови и грозно гляжу на Диму.      — Храбрая Моська! — недовольно фыркает он.      — Мне бояться нечего. Уже своё отбоялся! — Дёргаю шеей, показывая ему свои нарывы.      — Ну надо же, какая красота! — криво ухмыляется он. — Что, нравится?Что тут может нравиться?! У меня полшеи разворочено. Вздулось так, что головой повернуть трудно. А он ещё и издевается.      — То ли ещё будет, — вангует Дима, и меня бомбит от его слов.      — Поиздеваться пришёл?! — рычу я ему в лицо.      — Нет! Поговорить хочу.      — А нашёл меня как?      — Кто ты такой, чтобы тебя искать. Навёл справки где надо. И сразу — где родился, где учишься, откуда приехал.      — Понятно. Большие деньги открывают любые двери, так?      — Так! А ты препираться со мной будешь, или всё-таки поговорим?      — Ну давай поговорим. Только мне тебе сказать нечего.      — Ну если нечего, то говорить буду я, а ты слушай и мотай на ус. Жить хочешь?      Если пару минут назад я ещё сомневался, выживу или нет, то сейчас Дима меня убедил, что просто так мне не выжить. У него есть что мне предложить?      — Хочу. Кто же не хочет?      — Тогда раздевайся, — говорит он и начинает развязывать галстук, попутно снимая с себя ботинки. Краем глаза я замечаю, как округляются глаза моего соседа Кости.      — Это что, обряд какой-то? — с недоверием смотрит он на скидывающего с себя пиджак Диму.      — Ага. Секс с проникновением, — не глядя на него, хмыкает Дима.      — Я, конечно, верю в животворящую силу секса, но чтобы им прям лечили, первый раз слышу, — скалюсь я, натягивая на себя одеяло.      Мой бедный сосед Костя становится бледнее общажного потолка и вот-вот потеряет сознание. Его грудь начинает часто вздыматься, а глаза лезут из орбит наружу. Он беспомощно хлопает ртом, пытаясь поднять правую руку, и не может этого сделать. Видать, мысль о том, что Дима собирается меня трахнуть в терапевтических целях, поражает его до глубины души.— Алексей, — обращается Дима к стоящему ближе всех истукану в чёрном, — выйдите и этого с собой заберите! — кивает на Костика.      Амбалы выходят из комнаты, прихватив с собой моего соседа. Мы остаёмся с Димой одни.      — Что ещё за цирк? — спрашиваю я полуобнажившегося Диму, едва держась от того, чтобы не впасть в забытьё.      — Это не цирк. Всё намного серьёзнее, чем ты думаешь. Лежи и не дёргайся, я сам всё сделаю, — говорит он, поворачивая меня лицом к стене и укладываясь рядом.      — Будешь трахать умирающего? — через плечо интересуюсь я.      — Будешь продолжать язвить, удовольствия не получишь. — Слышу, как за моей спиной вжикает молния Диминых брюк.      — Может, сначала объяснишь, что происходит. — Я пытаюсь удержать стаскиваемые с меня штаны.      — Потом, Валя! Всё потом! — Он сдёргивает с моей задницы джинсы вместе с трусами. — Сейчас нет времени объяснять.      Слюнявит руку, смазывает задний проход и резко входит. Твою ж мать! У меня глаза лезут на лоб. Но сил сопротивляться нет. Раньше за такое я поотшибал бы Диме рога. Сейчас же покорно лежу, вцепившись зубами в подушку, и тихо поскуливаю. Дима грубо трахает меня в зад, врываясь резкими толчками и нисколько не заботясь о том, что я чувствую. Наконец вздрагивает и затихает. Надеюсь, что хоть кому-то секс понравился.      Последняя мысль теряется в бесконечном потоке сознания, и я проваливаюсь во мрак.