Глава пятая,

В КОТОРОЙ Я ОБДУМЫВАЮ СОЗДАВШЕЕСЯ ПОЛОЖЕНИЕ, ДЕЛАЮ КОЕ-КАКИЕ ПОКУПКИ, ОБНАРУЖИВАЮ СТАРОГО ДРУГА И ПОДВЕРГАЮСЬ НЕСПРАВЕДЛИВЫМ ОБВИНЕНИЯМ

Вагон метро стучал и скрипел, унося меня от мамы и Ингве. Печальное сияние озаряло южные пригороды: идиотские высотные дома, крошечные рощицы, детские горки, немытые трехквартирные блоки и аккуратные коттеджи. Закатное солнце сверкало в окнах. Ну и влипла же я!

Чем все кончится? Ведь это только начало! Чем дольше тикают часы, тем больше все запутывается.

Положение у меня хуже не придумаешь. Долго ли я смогу водить всех за нос, выдавая себя за мальчишку? А если меня разоблачат? От этой мысли я вздрагиваю. Еще немного, и у меня начнет выпирать грудь, тогда-то все и раскроется. Может, ее бинтами стягивать? Ведь бинтуют же в Китае ступни маленьким девочкам.

Отныне я обречена вести опасную двойную жизнь. Дома я по-прежнему девочка, а в школе и для новых друзей - мальчишка. А если кому-нибудь из ребят вздумается проводить меня домой? Ну уж нет! И маму в школу тоже нельзя пускать.

Уф!

Лучше, конечно, во всем признаться, прямо завтра утром. Мол, извините, пошутила, на самом деле я девчонка... Чем дольше это будет тянуться, тем больше я запутаюсь. Нет, невозможно! Даже думать страшно, что будет, если все откроется. То-то порадуется этот придурок Исак. А что скажет добродушная фрекен Булочка? Решит, что я ненормальная.

Пусть лучше все остается как есть.

И во всем виноват этот недотепа Ингве! С него все началось. Не вздумай он съехаться с мамой, мы бы никогда не очутились в этой жалкой лачуге возле свалки. И не потеряли бы Килроя. И я преспокойно ходила бы себе в старую школу. И не превратилась бы в мальчишку. И мы с мамой по-прежнему выбирались бы весной в лес с корзинками, полными колбасы, лимонада и всякой всячины.

Я все глубже погружалась в воспоминания и не заметила, как поезд подошел к Центральному вокзалу. Пора выходить.

Эскалатор нес меня наверх - навстречу свету, ветру и жуткому электрооргану, наяривавшему гимны Армии спасения на площади Сергельсторг.

Ингве дал мне денег на новую одежду. Поскольку я лишилась той куртки с заклепками, мне надо было найти что-нибудь в таком же духе.

- Купи себе что-нибудь хорошенькое, - напутствовал меня Ингве.

- Ладно, - процедила я сквозь зубы.

Я брела наобум и разглядывала витрины.

Вечернее солнце уже не грело, и я в одной футболке дрожала от холода. Я свернула на узкую улочку Гамлабругатан за баром «Спорт». По обе ее стороны тянулись удивительные магазинчики. Из дверей вырывалась музыка, полки ломились от шикарных шмоток: ковбойских сапог, украшений из бисера, брюк, корсетов и армейских курток.

В «Импо» я нашла подходящую куртку и черные джинсы. В самый раз. Я натянула обновки и зашагала назад, к площади Хеторгет.

Почти у самого театра «Сергель» я набрела на местечко под названием «Огайо». Там пахло кожей и гелем для волос, стены были обклеены афишами хмурых хардрокеров, а в витрине красовались кожаные хлысты. Именно такой магазин мне и нужен.

Я порылась среди рубашек, наклеек, бандан и пуговиц и выбрала классную футболку с надписью IRON MAIDEN. Под надписью был изображен фиолетовый чертик, пляшущий в фиолетовом пламени. Еще купила черный пояс, весь в заклепках, как собачий ошейник. А вдобавок - такой же браслет и пару наклеек с надписями KISS и SCORPIONS. Все это я с большим удовольствием нацепила на себя.

Только я купила последнюю обновку - мальчишеские трусы с лейблом «Олимпия», как вдруг увидела такое, что сердце у меня замерло. Я просто окаменела. Вдалеке, у фонтана «Орфей», стоял взъерошенный грязно-белый пес с висячими ушами и поджатым хвостом и метил барьер бассейна.

Да это же Килрой!

Господи, на кого он стал похож! Тощий, облезлый, больной. Пес опустил заднюю лапу и потрусил к овощному рынку. Наверное, чтобы отыскать в отбросах что-нибудь съестное.

Наконец я пришла в себя и со всех ног бросилась за ним вдогонку.

- Килрой! Килрой! Да погоди же ты! - кричала я, как ненормальная.

Прохожие оборачивались на меня, а я неслась как угорелая, мимо теток с сумками, полными покупок, ребятишек, чиновников с черными «дипломатами» и завывающих бритоголовых придурков в оранжевых хламидах с колокольчиками в руках. Их заунывное нестройное пение заглушало мои крики.

Я сумела развить изрядную скорость и надеялась уже догнать Килроя, но тут, откуда ни возьмись, из переулка между высотными домами выскочил какой-то чокнутый - коротко стриженный старикан на роликах. В руках он держал огромный плакат с надписью НЕТ ЖЕСТОКИМ ОПЫТАМ НА ЖИВОТНЫХ!

Я не успела увернуться.

Мой правый ботинок угодил под его левый конек. Я качнулась вперед, словно подстреленный лось, и, чтобы удержаться на ногах, пыталась схватиться за чьи-то плечи, спины, животы и в итоге машинально уцепилась за первое, что попалось под руку. Это оказалась чья-то сумка.

- Караул! Моя сумка! Помогите! Грабят! Да помогите же! - услышала я вопль над головой.

Это голосила пожилая дама в черном пальто и в коричневой фетровой шляпе. Она вся тряслась и указывала пальцем на меня, копошившуюся у ее ног. К животу, словно добычу, я прижимала ее коричневую кожаную сумку. Ну и влипла!

- Караул! Обокрали! Да помогите же хоть кто-нибудь! - вопила тетка.

Я встала и быстренько повесила сумку ей на руку, простертую в обвинительном жесте. Сумка болталась у нее на руке, покачиваясь, как вымпел.

- Извините, я не нарочно, - пролепетала я. - Я просто схватилась за вашу сумку, чтобы не упасть. Я не нарочно.

Вокруг уже собралась толпа.

- Что стряслось? - спросил кто-то.

- Да тут один паренек хотел спереть сумку, - объяснили ему. - Пьяный, конечно. Да он на ногах не стоит!

- Какой ужас! Ведь совсем еще ребенок! Как же он посмел напасть на пожилую даму?

Страсти накалялись.

- Совсем распоясались! - раздался какой-то знакомый голос.

Я оглянулась и увидела Аксельссона. Он протиснулся вперед и, прищурясь, с любопытством наблюдал за происходящим. Аксельссон - наш ближайший сосед, живет один-одинешенек, если не считать кота и пчел, в доме, облицованном уродливой серой плиткой. Неужели он меня узнал? Ну конечно, по глазам видно, что узнал.

- Я этого типчика и раньше видел, - заявил он, гордясь, что может внести свою лепту в общее негодование. - Живет по соседству. Недавно вселился. Хорошенькие достались соседи, ничего не скажешь.

- Как вы не понимаете, я не нарочно, - канючила я. - У меня и в мыслях не было вырывать сумку. Я столкнулся с дяденькой на роликах и, падая, уцепился за сумку. Почему вы мне не верите?

Я попыталась прошмыгнуть сквозь кольцо зевак, но какой-то детина в исландском свитере схватил меня за плечо.

- Стой на месте, постреленок! - приказал он. - Теперь не убежишь.

Что теперь будет?

Я всматривалась в просвет между двумя зеваками, стараясь разглядеть, куда девался Килрой. Мне показалось, на секунду я увидела его. Он бежал в сторону улицы Кунгсгатан - голова понуро опущена, хвост поджат. Только бы не исчез снова!

Но Килрой скрылся из виду.

Я попыталась высвободить плечо, да не тут-то было. Вот и полиция появилась! Женщина-полицейский с грушей в руке.

- Что тут у вас стряслось? - спросила она.

- Наконец-то! - вздохнул Аксельссон. - Вот, полюбуйтесь! Пытался стянуть сумку у этой дамы, негодник. Да еще к тому же и пьян. Арестуйте-ка его поскорее.

Но женщина-полицейский не стала торопиться. Она успокоила перепуганную даму, убедилась, что сумка на месте и ничего не пропало. Затем опросила всех очевидцев. Тип на роликах отыскался у лестницы Концертного зала, где он подбирал свои помятые листовки. Он подтвердил, что я действительно выскочила прямо ему под ноги. А что случилось после, он понятия не имеет - сам врезался в витрину магазина женского белья.

Я тоже рассказала, как все было: как увидела Килроя, как погналась за ним, как столкнулась с типом на роликах и как машинально схватилась за чью-то сумку. Женщина-полицейский то и дело откусывала грушу. В уголках ее рта играла загадочная улыбка. Казалось, она с трудом сдерживает смех.

Но в глазах большинства я была уже приговорена. Хуже всех был Аксельссон.

- Да что тут разговоры разговаривать! - негодовал он. - Забирайте этого малолетнего хулигана, и дело с концом. Пусть получит по заслугам. Нечего волынку разводить. И зачем только женщин берут в полицейские! Сидели бы лучше по домам да смотрели за детьми, чтоб они сумок не воровали. Верно я говорю?

Женщина-полицейский решительно схватила меня за плечо и потащила прочь из толпы.

- Иди-ка лучше за мной! - многозначительно сказала она. - И без выкрутасов!

Ну все, замели! Пожалуй, я не разревелась только потому, что все это было слишком глупо и неправдоподобно. Кто мне поверит?

Я покорно плелась к Кунгсгатан. Горстка любопытных мало-помалу разошлась. Интересно, что со мной теперь будет? Небось опять примутся допрашивать, на сей раз в полицейском участке. И домой, конечно, позвонят. Каково будет маме? Поверит ли она мне? Не знаю. Ингве наверняка решит, что я во всем виновата. Хуже всего, если и мама поверит, что я и вправду набросилась на беззащитную старушку. Тогда мне больше не на кого надеяться.

Я так увлеклась своими мыслями, что вздрогнула, почувствовав, как кто-то потрепал меня по щеке.

- Ну чего нос повесил? - услышала я ласковый голос. - Здорово мы от них избавились, что скажешь?

Наверное, у меня был очень глупый вид, потому что женщина-полицейский вдруг звонко рассмеялась.

- Ты что, бедняжка, решил, что я тебя взаправду арестую? Извини, если пришлось проявить излишнюю строгость. Но, по-моему, это был лучший способ избавиться от этой львиной стаи, - пояснила она.

Она шла вперед танцующей походкой, слегка придерживая меня за плечо.

- Вот уж действительно нелепый случай, - продолжала она. - Еще чуть-чуть, и ты угодил бы в кутузку как налетчик. Ну ладно, давай теперь поищем твоего пса.

Мы прочесали всю площадь Хеторгет, но Килроя и след простыл. Так мы его и не нашли. Но я хоть знала теперь, что он жив. Если, конечно, это был он. Мы обыскали и окрестности и в конце концов решили прекратить поиски.

У входа в метро женщина-полицейский подмигнула мне на прощание и крикнула:

- В другой раз будь осторожнее!

Когда я вернулась домой, уже смеркалось. Ингве ушел на какое-то собрание. Это было здорово. Мама со своим саксофоном поднялась наверх к дедушке. Я слышала, как они там музицируют. Их игра напоминала разговор. Виолончель с ее мягким томным голосом и саксофон, необузданный и нежный, вели тихую беседу о том, чего не выразить словами, хрипели, смеялись, плакали. Вспоминали давние времена, когда меня еще не было на свете.

Я живо приладила на куртку новые наклейки, для крепости еще и утюгом прогладила. Потом заварила себе чай с молоком и медом, забралась в кресло-качалку, натянула одеяло до самых ушей и постаралась успокоиться, но все напрасно. Мысли метались в голове, словно летучие мыши.

С тех пор как мне исполнилось двенадцать, прошло всего четыре дня, а кажется, я стала старше на несколько лет. Словно сижу на карусели, а она крутится все быстрее и быстрее. Что меня ждет?

Я достала прабабушкин шар для гаданий. Розоватый вечерний свет преломлялся в стекле, заставляя шар светиться изнутри.

Покачивающаяся ветка за окном превращала шар в маленький костер, который то вспыхивал, то угасал. Немного погодя шар затрещал, как диапроектор, и выдал ряд бессвязных изображений: стая белых птиц, машущих крыльями, темные грозовые тучи, загипсованная нога, дедушкин дом на Мейе, лебедь, бурлящая вода... Потом шар снова погас и лежал на одеяле холодный и темный. Я щелкнула по нему. Но он больше не хотел оживать.

Я скатила его в ноги, отвернулась к стене и попробовала задремать с открытыми глазами.