=

  Топот маленьких ножек, преследовавший удаляющуюся блондинку, казалось, шаг за шагом вбивает кол в самое сердце.– Хоуп! – пытается образумить растерянное дитя Ребекка, порываясь вслед за миловидной малюткой. Но встревоженный окрик древней звучит слишком приглушенно от сдавливающего горло спазма.Стоявший чуть поодаль Клаус суровым взглядом исподлобья зло наблюдает за душераздирающей сценой. Кажется, еще немного и он сорвется с места чтобы... чтобы... Чтобы что?Он абсолютно растерян, бессилен... и зол.Он привык всегда и все контролировать. Присутствие в жизни его дочери знакомой блондинки буквально выбило у первородного почву из-под ног.Решив без предупреждения приехать за ребенком в Атланту гибрид был готов к чему угодно, только не к встрече со сводящей его некогда с ума малолетней несносной выскочкой новообращенной вампиршей, которая самым невероятным образом впоследствии, пускай совсем немного, но все же изменила его. Только ради этой упертой девчонки великий и ужасный Никлаус Майклсон проявил когда-то давно позабытые им великодушие, милосердие, благородство – все те постыдные поступки, что давались ему с таким величайшим трудом и упорством! Ради этой блондинки он перешагивал через себя, плевал на свои принципы, уступая ее прихотям и светлой наивности. Всего за каких-то два года этой невероятно позитивной девушке удалось достучаться до тысячелетнего гибрида, сумев разглядеть в его черной насквозь прогнившей душе что-то хорошее...Глупышка.Может когда-то, несколько веков назад, там и было что-то хорошее... Но это было так давно, еще в прошлой жизни, когда он был слабым никчемным человеком.Удивляло одно. Как она тогда смогла увидеть это в нем, и заявить об этом прямо ему в лицо, лежа на смертном одре? Никлаус привык слышать в свой адрес от умирающих несколько иные фразы, но чтобы сочувствие, доброту...Все воспоминания развеялись в секунду как дым, когда отец увидел как, неуклюже поскользнувшись, родная дочь чуть было не упала. Он было вздрогнул, но тут же впрочем застыл каменным бездушным изваянием, продолжая молчать и... наблюдать.Только точеные скулы, обрамленные трехдневной привычной щетиной, опасно заострились.Он размышлял.Мозг прирожденного жестокого убийцы искал хитроумные способы выхода из сложившейся ситуации.Маленькое крошечное пятилетнее создание, неуклюже спотыкаясь, временами поскальзываясь на покрытой изморозью мостовой, напоминает собой милого преданного щенка следующего по пятам за своей жестокой хозяйкой. Милая шапочка конфетно-розового цвета съехала девочке куда-то на область затылка, открывая взору премилые кудряшки пшеничного цвета. Даже издали слышится сдавленный скулеж запыхавшейся малютки.В морозной тиши парка становится едва различим хруст костяшек.Ладони сами по себе непроизвольно сжимаются в кулаки и одной только силой воли разжимаются обратно.Глаза нещадно щиплет. Чертов промозглый ветер.– Ник! Сделай же что-нибудь! Ребекка тем самым лишь подливает масла в огонь.Никто не смеет указывать первородному гибриду, что ему следует делать.Мертвое бессмертное сердце, томящееся в грудной клетке, бьется настолько сильно, что, кажется, сейчас вырвется наружу, окрасив собой покрытую инеем мостовую кроваво-алым всплеском багряной священной крови.– Ты отец или кто?! – срывается на крик первородная сестра, порываясь самолично выловить племянницу и, наконец-то, покинуть вместе с ней безлюдный парк. И хотя это наверняка не остановит слез застывших от первого мороза на пухленьких розовых щечках, не уймет душевной боли детского сердечка, но зато станет хоть каким-то действием, – все лучше, чем просто стоять и наблюдать за страданиями родной крови.Один лишь грозный взгляд пепельно-голубых опасных глаз останавливает импульсивную родственницу от необдуманного поступка, и Ребекка замирает на месте, впившись взволнованным взором в сторону удаляющихся фигур....Малышка явно не поспевает за своей целью, силы еще совсем не те. Но это нисколько не мешает упертому ребенку прекратить своего преследования.В морозной вечерней тиши парка вампирский слух четко различает упорное сопение аккуратного детского носика и редкие всхлипы сглатываемых слез.Хоуп с рождения не произнесла ни слова.И хотя врачи так и не выявили никаких физических отклонений, пятилетняя малышка наотрез отказывалась говорить, хотя по умственному развитию златокудрое создание дало бы фору любому взрослому.Потрясающей красоты вампирша неожиданно резко оборачивается, присаживаясь на колени. Поднявшийся неожиданно ветер резким колким порывом зарывается в распущенные длинные волосы, отбрасывая их назад от лица, черты которого за прошедшие годы несколько видоизменились. Да, на вид она осталась прежней семнадцатилетней Кэролайн, но в ее нынешнем облике теперь отчетливо сквозил просвет некого взросления, присущий зрелости утонченной леди. Что же такого особенного могло повлиять на златовласую вампиршу, чтобы настолько жизненно закалить ее всего за каких-то прошедших пять лет?– Хоуп... – на явно огорченном лице девушки появляется некое подобие вымученной ободряющей улыбки. Мелодичный голос предательски дрожит не в силах больше произнести ни звука. Подступающие к горлу слезы самым подлым образом душат, не давая возможности хоть как-то образумить малышку.Она не имеет права проявлять слабость. Только не на глазах у ребенка, только не на ЕГО глазах.Единственное что Кэролайн Форбс удавалось хуже всего на свете так это фальшь.Маленькая девчушка буквально влетает в объятия блондинки, утыкаясь своим миниатюрным носиком в длинные белокурые локоны, пряди которых переливаются в фонарном свете всеми цветами радуги из-за многочисленных снежинок.– My sweetheart... – в приливе нежности по закоренелой привычке выдыхает Кэролайн. И в этом ее то ли полувздохе, то ли выдохе ощущается столько боли, столько страдания, столько нежности и любви, что малышка лишь еще сильнее сжимает объятия, ни за что на свете не собираясь отпускать от себя самого близкого человека на свете. – Так нужно, милая... За тобой приехал... папа. Нам надо прощаться.На последней фразе появляется сдавливающий ком в горле.Когда-то это должно было произойти.Столкнувшись три года назад в супермаркете Атланты с перепуганной до смерти Ребеккой, Кэролайн Форбс независимо от себя волей неволей вписала свое имя в историю семьи первородных вампиров.Непутевая древняя взмолилась тогда о помощи, умоляя помочь ей отыскать двухлетнюю малютку, которую Кэролайн непостижимым самой для себя образом мгновенно вычислила среди многочисленной толпы ребятишек в магазине игрушек, в отделе для рисования...Именно в тот момент, когда хрустально голубые, чистые как горный ручей счастливые глаза ребенка встретились с недоуменным взглядом юной вампирши, вот тогда между этими двумя и зародилась самая крепкая связь на всем белом свете, не поддающаяся никаким правилам Вселенной. Бесспорно, последующая информация о родословной малышки вначале повергла Форбс в некое шоковое состояние, переросшее затем к недоумению первородной в небывалое негодование, а после даже ярость. Но непревзойденная бывшая Мисс Мистик Фоллс крайне быстро подавила в себе столь бурные эмоции, отчего-то крайне смутившись их, и в итоге банально смирилась с сенсационной новостью. Сокрытие тайны семьи Майклсон далось юной студентке крайне нелегко.Нелепые отговорки насчет ее частых прогулов колледжа, отшучивания и многочисленные увиливания постепенно привнесли некий разлад в отношения с друзьями и даже родной матерью, которую однажды пришлось заставить при помощи внушения оставить все попытки проследить за собственной же дочерью... Когда Кэролайн пришлось прибегнуть к столь кощунственному методу, она примерно неделю не могла спать из-за угрызений совести и еще пару месяцев избегала оставаться наедине с успокоившимся, наконец-то, шерифом. Риск разоблачения был слишком велик, чтобы его игнорировать, защитницы хрупкой невинной жизни не имели права даже на малейшую ошибку. Поэтому Ребекка при помощи внушения разобралась со всеми остальными любопытствующими, в число которых вошли Елена с братом, Бонни, Тайлер, Мэт, Дэймон и даже Стэфан с Энзо.Бремя тайны легло на сердце юной вампирши тяжелым неподъемным грузом, разобщив ее с друзьями и близкими людьми больше, чем она себе это представляла.Университет находился буквально в пятидесяти километрах от города Атланта, который незадачливая студентка с каждым годом посещала все чаще и чаще, буквально разрываясь между учебой и ребенком. Целых три года она тайно помогала Ребекке Майклсон скрывать и защищать чудо– ребенка. Со всей своей природной ответственностью Кэролайн участвовала в развитие девочки, взращивая в той самого настоящего кокетливого гения! Целых три года она оберегала детскую жизнь, планируя многочисленные расписания кружков по развитию, принимая активное участие во всех играх и проделках малышки, которым сама же ее на свою голову и обучила, проводила бессонные ночи за своими учебниками, а так же за книгами со сказками которые так любила слушать Хоуп лишь в ее личном исполнении и озвучивании. За каких-то всего пару дней Форбс научилась искренне понимать немое создание, общаясь с девчушкой на каком-то лишь им двоим понятном языке, состоящем из красноречивой мимики и жестикуляций. Ребекка часто тайком наблюдала за этой воркующей между собой парочкой, незаметно про себя умиляясь этой их гармоничной сплоченности. Но чувствуя некий укол (впрочем, безболезненной) ревности первородная частенько нарушала эту так раздражавшую ее идиллию своим недовольным вмешательством, от чего сговорщицы лишь обменивались понимающими ухмылками, и гостиная шикарной двухэтажной квартиры наполнялась девчачьими визгами и заливистым звонким смехом... Бой подушками всегда был беспощаден!Сегодняшний день не предвещал никаких изменений.Все было обыденно, стандартно и четко по плану.Завтрак и детский сад на Ребекке. Кружок по танцам и прогулка по зимнему парку – под ответственность Кэролайн. И вот направляясь к припаркованной неподалеку машине, напевая приплясывающей рядом малышке какую-то забавную незамысловатую детскую песенку, Кэролайн Форбс столкнулась лицом к лицу с человеком из своего прошлого. Точнее – с первородным гибридом, тьма которого когда-то всего лишь на один день проникла в ее светлое сердце, душу и тело...Взгляд пепельно-серых с голубым отливом глаз, казалось, пронизывает собой насквозь саму душу.На какое-то мгновение мертвое сердце вампирши пропустило несколько глухих ударов, и в ту же секунду с места рвануло в сумасшедший галоп.Майклсон стоял на заснеженной дорожке, перегораживая собой дальнейший путь. Порывы ветра трепали полы его распахнутого черного пальто.Цепкий с неким прищуром взгляд за какую-то секунду словно бы отсканировал собой женскую фигурку, задержавшись всего на мгновение на области стройных бедер, обтянутых темно-синими леггинсами.Алые губы тронула еле заметная усмешка. С чего бы это вдруг?!Невольно Кэролайн смутилась. И как защитная реакция – ее очаровательное изумление сменил напускной грозный вид.Самодовольная ухмылка расползлась еще шире.Чертов Майклсон! Видит ее насквозь!Красив как Бог, и как обычно неизменно дьявольски привлекателен. Время и впрямь нисколько не меняет вампиров.– Привет Кэролайн...Бархатный британский акцент касается чуткого слуха, невольно заставляя пробежаться по телу целую стаю мурашек.– Клаус... – предательский голос чуть еле слышно шелестит ответное приветствие.Эта сцена напоминает их последнюю встречу в осеннем лесу.Мужчина молча переводит свой взор чуть ниже женских бедер, на белокурого ангела что вцепился своими маленькими изящными пальчиками в ладонь застывшей на месте девушки.Поддавшись инстинктивному порыву дитя очаровательно улыбается незнакомцу, проявляя на щечках очаровательные ямочки, и тут же смущенно прячется за спину Кэролайн с любопытством выглядывая уже оттуда.– Ты в курсе? – абсолютно спокойным тоном интересуется гибрид, словно обсуждает погоду, а не тот факт о наличии залетевшей от него волчицы, что он посмел утаить от вампирши при их последней невероятно страстной встрече.На алых губах играет легкая полуулыбка, только вот в голосе застыли сталь и лед.– Да, – одними губами коротко и ясно отвечает Кэролайн, машинально прикрывая собой ребенка. Ее вид по истине королевский. Прямая осанка, гордо вздернутый подбородок, застывшее непроницаемой маской прекрасное лицо. Словно сама снежная королева.– Что ты делаешь? – в голосе древнего сквозит плохо скрываемое раздражение.Ради своей дочери он пролил столько крови, что при желании в ней можно было купаться, благоустроив бассейн! Как смеет эта самоуверенная вампирша даже помыслить о том, что он может быть теперь как-то опасен?По всему видимому точно такая же мысль приходит на ум и самой Кэролайн, вид которой становится несколько виноватым и понурым.– Ничего, – тихо отвечает она. – Я уже ухожу,– и, разворачиваясь к малышке, приседает, нежно ее обнимая, прощается, и, отпустив из рук маленькие пальчики, бредет, не оглядываясь, в противоположную сторону.Вот и все.На этом миссия доброй-барби-вампира окончена.Больше ей здесь нечего делать.Лишняя. Как всегда. За свою жизнь она должна была бы уже к такому привыкнуть. Но отчего-то все равно больно... Нестерпимо, немыслимо больно, словно живьем сдирают кожу с самого сердца, вырывая при этом душу.Находясь в некой шоковой прострации от того, как быстро все закончилось, Кэролайн бредет в неизвестном направлении, не разбирая дороги, наказав себе при этом ни в коем случае не оглядываться. Иначе это разобьет сердце обеим.Но не в силах слышать того, как отчаянно старается за ней поспевать ничего не понимающая Хоуп, с каким старанием это крошечное прекрасное создание пытается окрикнуть ее, и не может – Кэролайн невольно, повинуясь какому-то внутреннему сродни материнскому инстинкту все же нарушает свое правило...Всего какой-то полуоборот назад, и вся ее стойкость, выдержка и железобетонное хладнокровие повергнуты, уничтожены и нещадно растоптаны миловидной малюткой.Всхлипывания малышки перерастают в неконтролируемый плач. Впервые.Хоуп Майклсон плачет впервые в жизни. Из-за нее. Такого не случалось, даже когда маленькая бунтарка подралась из-за какой-то крошечной деревянной игрушки с вредным мальчишкой в детском саду, и даже когда обнаружила в аквариуме всплывшую пузом кверху свою рыбку Немо...Кэролайн хочет утешить девочку, приободрить, но не может...Ей жутко стыдно, но слезы непроизвольно текут по лицу, впитываясь в ткань детского капюшончика.Ну не дура? И с чего столь бурная реакция? Ведь она просто напросто помогала Ребекке в защите детеныша, ничего более. Так бы поступил любой добрый человек. Зато теперь-то, наконец, станет больше времени на учебу и отдых, на себя саму – не жизнь, а сказка! Но от чего тогда такое чувство, словно сердце разрывает на части?Сквозь мутную пелену слез вампирша замечает около себя элегантные черные брюки и начищенные до идеального блеска дорогие марочные ботинки, черный цвет которых создает резкий контраст с белоснежной поверхностью мостовой. Дикий стыд.Он не должен был видеть ее такой, абсолютно поверженной.Плевать. Теперь уже плевать.– Не разрешай Хоуп смотреть бессмысленно телевизор, и не ведись на глазки в стиле "кота из Шрека", – это я ее этому научила... И еще, у нее колоссальная тяга к рисованию, так что, береги обои и паркет... Осторожнее с овощами, она их терпеть не может, но обожает ими швыряться... – на одном дыхании выдает целый список инструкций по применению ребенка Кэролайн и на секунду замолкает, осознавая, что несет нелепицу. Ребекка прекрасно все знает сама и если будет надо, всенепременно поможет брату. – Позаботься о ней... – выдыхает последнее Кэролайн, до боли закусывая нижнюю губу, чтобы хоть как-то остановить разрывающие ее на части эмоции.Подлетевшая Ребекка буквально отдирает от блондинки уже вовсю ревущего ребенка, с ярко выраженным беспокойством переводя взгляд с сурового брата на продолжавшую стоять на коленях на заснеженной мостовой вампиршу.Секунды кажутся вечностью.Холодный ветер играет порывами, завывая свою вечернюю песню. Снегопад набирает обороты, рисуя причудливые узоры на одеждах присутствующих.Слышится театральный тяжелый вздох.После чего Кэролайн сквозь пелену сдерживаемых слез распознает протянутую навстречу к ней крепкую сильную мужскую ладонь.– Долго собираешься закаляться, милая?! Должен предупредить, я намерен лично отогревать тебя у камина.

  

3 месяца спустяКэролайн сняла милую однокомнатную квартирку на окраине Нового Орлеана, окончательно и бесповоротно влюбившись в загадочные улочки беззаботного, никогда не засыпающего города.Очень скоро девушка сдала выпускные экзамены без какого-либо внушения на отлично, наконец-то, сделав шаг во взрослую жизнь.Она наотрез отказалась поселиться в резиденции Майклсонов, по необъяснимым причинам ощущая сковывающую неловкость в присутствии непереносящей ее на дух Хейли и безумно нервничая в присутствии как самого Никлауса, так и его братьев, один из которых банально ее нервировал своим извечным, полным беспочвенных подозрений взглядом, тогда как другой откровенно флиртовал – намеренно выводя из себя более чем вспыльчивого родственника.Практически ежедневно Кэролайн навещала малышку Хоуп которая как преданный щенок, бросая все свои игрушки, устремлялась навстречу своей любимице задолго до того, как та появлялась еще на пороге. Их незримая связь росла день ото дня, чем не на шутку тревожила родную мать, отчаянно пытавшуюся завоевать любовь собственной же крохи.Хоуп охотно пошла на контакт с Хейли, но лишь после уговоров Ребекки, а после и самой Кэролайн.Девчушка играла с мамой, улыбалась ей. Но так она вела себя абсолютно со всеми, никак не выделяя родную кровь из толпы желающих с ней понянчиться.Мать не могла найти общего языка с отказывающейся говорить малышкой. И от того раздражалась, злилась, а после долго плакала в своей спальне.И хотя Кэролайн честно пыталась помочь, Хейли не понимала желаний собственного дитя, настаивая на многочисленных врачах и докучливых специалистах, чем только нервировала девочку, до сих пор считавшую себя абсолютно нормальной.Волчицу бесил сам факт того, что Кэролайн с полувзгляда, полузвука понимала Хоуп. Ее выводило из себя их взаимопонимание, граничащее на уровне родственных уз.Как такое было возможно, когда как мать ОНА, а не смазливая блондинка, любящая корчить смешные рожицы и с удовольствием принимающая участие во всевозможных детских играх. Кто из этих двоих еще ребенок надо было поспорить...Да эта блондинка даже не считала молчание Хоуп катастрофой, небрежно заявляя о том, что девочка просто упрямица, и заговорит лишь когда сама того захочет.Конечно! Ведь мисс Мистик Фоллс даже не замечала дефекта малышки, общаясь с той на уровне какой-то недосягаемой телепатии!Но к потаенной радости Хейли, в последние месяцы дочь начала частенько выходить из-под контроля, что давало лишний повод поконфликтовать с раздражающей Форбс! Плохое поведение Хоуп несколько отличалось от типичных детских проделок.Девочка проявляла уникальные способности, чем несказанно радовала отца, но озадачивала всех окружающих.Невинные проделки в виде украденного прямо из-под носа самого Элайджи, при помощи магии, очень важного манускрипта, казались Никлаусу детской забавой.Более того, отцу это казалось даже забавным. И он честно не понимал, по какой причине только что выпустившаяся из колледжа девчонка журит его ребенка за "воровство"!Они вообще с ней часто спорили насчет воспитания, но ...Было в этом всем что-то до боли отдаленно родное и светлое.И хотя внешне Никлаус не подавал вида и откровенно дерзил праведной вампирше, принимая сторону дочери, внутренне он изо дня в день с нетерпением ждал этих стычек, получая от них блаженное удовольствие в виде некого душевного долгожданного тепла.– Серьезно?! – прозвучавшая коронная фраза из уст вампирши, заставляет гибрида невольно усмехнуться. – Что смешного?! Хоуп вылила ледяную воду прямо на курьера, и мне пришлось потом стирать бедняге память!– Надеюсь что не трусы...Возглас полный негодования в ответ.– Это не шутки! – пускается в ненужные объяснения мисс Само Возмущение, и не осознает как ее в который раз подлавливают на крючок. Если бы не новость омрачившая настроение короля Нового Орлеана, он бы с удовольствием продолжил их спор, после которого они наверняка затем, как обычно, взяли бы с собой Хоуп и ушли на весь день бродить по Бурбон-Стрит или отправились бы посидеть на открытой веранде полюбившегося кафе пробуя знаменитые луизианские блюда...При помощи Кэролайн, Клаус понемногу начинал понимать родную дочь, которая с удовольствием перебираясь к нему на колени втихушку подъедала порцию отцовского, практически никогда им не тронутого мороженого.Поглощая десерт, малышка с серьезным видом переводила взгляд с одного взрослого на другого и временами кивала, словно понимая, о чем идет речь. А те в свою очередь то соглашались с малышкой, то противоречили ей, углубляясь в беседу все втроем.Они без слов понимали молчаливую девочку, нисколько не считая, что та чем-то отличается от обычных детей.И только когда вечерело, а Хоуп тихонько посапывала у отца на плече, оба собеседника, словно сбрасывая с себя наваждение, неловко оглядывались вокруг, удивляясь тому, как быстро пролетело время, и нехотя разъезжались по домам, оставив интереснейший разговор как всегда неоконченным.Эти их редкие прогулки стали чем-то вроде тайного ритуала.Их маленьким миром на троих.Стоя лицом к окну со скрещенными на груди руками, Никлаус чувствовал все более разрастаемое в нем раздражение.Пару минут до прихода вздорной мисс Сама Справедливость, один из надежных источников сообщил по телефону о скором приезде в город некого Тайлера Локвуда. И теперь источник пребывал в ожидании дальнейших распоряжений от своего хозяина насчет оказания почестей незваному гостю...Поднимающаяся с самого дна, казалось бы, давно позабытая ненависть, начинала постепенно закипать и бурлить где-то глубоко внутри мертвого сердца.– Неужели парнишку напугала вода, дорогуша? – равнодушно, больше для поддержания разговора интересуется древний.Внутри него все клокочет от закипающей ярости.Его мысли явно не здесь.– Нет, Клаус! Парнишка напугался ведра, которое летало за ним само по себе по всей комнате! Смею тебе заметить, мы не в Хогвардсе! А Хоуп не Гарри Поттер!Никлаус понятия не имеет, о чем именно твердит ему шумная девчонка, но этому Гарри Поттеру он уже готов вырвать как минимум позвоночник. Кто это вообще такой?!Девушка в явном негодовании возмущенно сверлит взглядом спину собеседника.– В следующий раз не утруждай себя, милая. Я лично позабочусь о том, чтобы трусливый идиот захлебнулся! – угрожающе цедит в ответ первородный резко оборачиваясь по направлению к ошарашенной его грубым ответом вампирше. – Это тебя устроит, дорогуша?Как же она ненавидит, когда он так называет ее!Прежде чем в кристально голубых глазах напротив успевает появиться презрение, Никлаус успевает заметить в них отблеск закоренелой горечи.Интересно, мисс Мистик Фоллс в курсе того кто завтра собирается навестить их?Одна лишь мысль об этом буквально взрывает эмоции гибрида.Что Локвуду понадобилось в его городе?Снова месть? Вряд ли... Максимум на что способен волчонок так это впустую потявкать...Что если Кэролайн в курсе, и специально вошла в доверие семьи чтобы подобраться поближе к Хоуп? Бред. Мисс Сама Доброта любит малышку больше собственной жизни. По мнению первородного это глупо, крайне безрассудно и удивительно. Но ему это на руку. Так он удерживает вампиршу подле себя. Манипулирует ею.А может, она до сих пор спит с Локвудом?Более нелепой мысли не придумать.Но данное закравшееся подозрение буквально взрывает алой вспышкой ярости мужской разум.– Не смей отворачиваться от меня! – выкрикивает Никлаус, перекрывая собой выход.Гордая блондинистая личность что есть силы сдерживалась, чтобы не нагрубить хозяину дома. И лучшим ее решением было покинуть источник своего извечного раздражения и бешенства!– Не смей орать на меня! – не остается в долгу несносная девчонка. – Боже, я просто пришла посоветоваться! Если у тебя плохое настроение, вешай табличку – "Не беспокоить, убьет!"Майклсон, заставляет замолчать нахалку одним только взглядом, медленно наступает на нее, удовлетворенно отмечая про себя, как та отступает назад, упираясь спиной в преграду в виде закрытой двери.Впервые за последние месяцы они остались вдвоем, наедине.Наконец-то.Первородный замирает всего в каких-то паре сантиметров от растерявшейся на какое-то время девушки.Вот она нервно сглатывает, неожиданно осознавая, что загнана в ловушку...Машинально проводит кончиком языка по нижней губе... Зря она это делает...Небрежно проводит пальцами по челке, пряди которой как всегда лежат идеально. Этот жест означает только одно – она сильно нервничает...Дыхание заметно учащается, скрытая под обтягивающим платьем мягкая упругая грудь высоко вздымается...Чертовка явно вспомнила что-то неприличное из их общего прошлого, и сто процентов уже сожалеет о том, что зашла в гости.– Ч-что ты делаешь? – слегка заикаясь, выдыхает она, чувствуя на своих губах жаркое мужское дыхание.Три месяца вполне вменяемого приличного поведения, без единого напоминания о лесной встрече излишне ее расслабили, и теперь – пойманная врасплох Кэролайн уже заведомо чувствовала себя проигравшей.Она всем своим видом старается дать понять, что не замечает явных мужских намеков, но фальшь не ее конек. И он, и она это знают.Густые длинные ресницы без грамма какой-либо косметики трепетно подрагивают, словно крылья редкой хрупкой бабочки, отказываясь открыто взглянуть на своего коварного пленителя.Тогда цепкий, въедливый как соляная кислота взгляд серо-голубых глаз буквально заставляет посмотреть на себя. Этот взгляд убийцы словно питается невинным светом робкого голубого взора, поглощая его без остатка...На всякий случай Никлаус упирается руками о дверь с обеих сторон от головы взбалмошной вампирши, тем самым заключая несчастную в некий хитроумный капкан.– А что ты хочешь? – вопросом на вопрос отвечает первородный, склоняясь к застывшей на месте блондинке до неприличного низко.В бархатном голосе едва различима подозрительная, рвущаяся наружу звериная хрипотца.Кэролайн чувствует, как краснеет.И эта неожиданная слабость в коленях...Такой голос у психованного гибрида она слышала лишь однажды, когда тот судорожно обнимал ее, блуждая горячими ладонями по обнаженной молочно-белой постепенно заживающей спине, когда жарко шептал ей на ухо что-то утешительно-ласкательное после того, как изощренно грубо взял ее, поймав на молчаливом побеге после того, как они уснули в траве... Но она это тогда заслужила... И тот невероятно фантастический взрыв в конце...Стоп, стоп, стоп! О чем она думает?!Горячее дыхание алых губ обжигает собой пульсирующую венку на напряженной изящной шее, и мужчина с бесшумным наслаждением полной грудью вдыхает до боли знакомый аромат. Аромат чистого юного тела с легкой, буквально невесомой ноткой выделяющегося адреналина и свежего как сам ветер цитруса.Это ни с чем неповторимая умопомрачительная комбинация под названием Кэролайн Форбс – его самый любимый афродизиак на свете.Он буквально на пару секунд отвлекся, чтобы насладиться притихшей впервые за последние месяцы вампиршей, как та уже успевает придти в себя, снова нацепив фальшивую маску из равнодушия и сарказма.Глупышка.Открывшись ему однажды, она стала для него неким зеркалом, отражающим только лучшее, что было в нем самом.– Я бы хотела, Майклсон, чтобы ты убрал свою тощую задницу от меня подальше, и...Но не успевает Кэролайн договорить, как ее перебивает не очень-то вежливый тон собеседника.– Странно, но помню, однажды ты была в полном восторге от моего зада... хм... и переда в особенности...! – кривая усмешка, проявившаяся на суровом мужском лице, красноречиво говорит о том, что ее обладатель помнит все и в мельчайших подробностях. И, кажется, намерен со всеми подробностями при желании еще это и обсудить!Подлый гнусный засранец!Приоткрывшийся в шокированном изумлении аккуратный женский ротик наводит гибрида не на самые целомудренные мысли. Тут и святой бы Стэфан не устоял!Первородный хотел просто подразнить девчонку, поставить ее на место, но появившаяся некая теснота в брюках очень явно требовала срочно изменить планы.Истинная причина сегодняшнего мужского поведения заключалась скорее в нетерпении.Он больше не желал молчать и продолжать делать вид, что между ними ничего не существует, помимо Хоуп.Он не из стыдливых застенчивых галантных мальчиков, что довольствуются отведенной для них после секса ролью обычного друга.Он тот, за кем судорожно записывал под диктовку сам Казанова, а маркиз Де Сад со своими садистскими играми, по сравнению с ним, был просто прыщавым юнцом на пике половой зрелости.Ясность.Вот чего не хватало гибриду.Никто не смел манипулирировать им и держать в неведении....Бывало случались редкие ночи, когда и на долю Никлауса Майклсона выпадали яркие, красочные сны... И ему снилось его тайное, дорогое сердцу, лесное приключение, в котором не существовало времени, и не было момента расставания... Просыпаясь, Никлаус какое-то время продолжал лежать, желая, как никогда прежде раствориться в мареве Морфея навеки.Будь у него выбор, он бы с радостью предпочел сон реальности.Многочисленные любовницы, которых он менял бесчисленное множество, в такие ночи неистовали под ним пуще прежнего, не совсем осознавая, что такого проделывает с ними гибрид, и откуда у него после итак бессонной ночи столько прыти и мощи, но...Как бы Никлаус не пытался повторить того, что испытал с юной вампиршей тогда в лесу, все было тщетно.Жалкая подделка. Подлог. Мистификация.Тело получало свою привычную разрядку. Разнузданную удовлетворенность. Но не более.Никчемная очередная шлюха в лучшем случае тут же летела после дикого спаривания еле живая на пол, а следом – ее остатки нижнего белья и шмотки.Слуги бесшумно заменяли постельное и проветривали спальню хозяина, звериное обоняние которого не желало ощущать запаха, творившегося здесь разврата.И пока перепуганная челядь носилась взад и вперед, Никлаус успевал закусить какой-нибудь подвернувшейся под руку блондиночкой, а после часами угрюмо сидел у себя в мастерской без света, еще долго всматриваясь в огонь и иногда, очень редко, тепло, практически незаметно улыбаясь... Или это блики огня создавали некую хитроумную иллюзию трепетного выражения на вечно суровом лице первородного убийцы...По углам мастерской, ненужным хламом валялись и пылились бездарные изображения обнаженных любовниц, и лишь стоявший у камина, словно некий священный алтарь, мольберт с холстом, был всегда девственно чист и не тронут.Никлаус мог часами смотреть на него, взглядом проводя незримые линии, с особой тщательностью прорисовывая никому не известные черты... При этом кисть его правой руки, вальяжно лежащая на спинке кожаного кресла с бутылкой виски, изредка вздрагивала, словно совершала мазок, – нечто легкое, воздушное и прекрасное.В такие моменты никто, даже родной брат не смел тревожить депрессирующего художника.После лучшей в его жизни из прогулок, Никлаус тогда вернулся в Новый Орлеан воодушевленным и словно бы окрыленным...Даже Марсель отметил эти произошедшие перемены в настроении своего создателя, посоветовав тому почаще наведываться в Мистик Фоллс.Никто не должен был узнать о маленькой блондинистой слабости гибрида, и чтобы отвести от себя любые подозрения он связался с влюбленной в него по уши сукой-ведьмой, впервые за многие столетия пожелав узнать что такое отношения, и в чем прелесть имения лишь одной партнерши.Тогда он был наполнен светом Кэролайн. Пронизан им насквозь. Пропитан до самого основания.Энергия буквально бурлила в гибриде, создав на какое-то время иллюзию того, что тьма покинула его...Но очень скоро первородный крайне быстро растратил тот ангельский свет, заполонив себя привычной грязью и мерзостью своей привычной, далеко не праведной жизнью.Клинок папы Тунде, а после Женевьева, предательница Ребекка, её изгнание...Все это поспособствовало лишний раз увериться в том, что Никлаус Майклсон неисправим и малодушен. Как он только посмел, даже на какой-то миг, считать иначе?После Женевьевы Клаус зарекся заводить отношения с кем бы то ни было.Первородного приводило в бешенство то, что он не мог, как бы ни старался, получить даже подобия тех эмоций, ощущений, что получил однажды с вампиршей-подростком.Он всегда всё и всех контролировал. Всегда получал что хотел. Но в одном пикантном вопросе отныне он был абсолютно ненасытен.Секс без духовности стал для него словно художественная мастерская без вдохновения.К чему были нужны все эти кисти, полотна, краски, выдержка температурного режима, если не было главного – самого шедевра?– Хорошо... – ответила ему тогда Кэролайн.Шаг.Поцелуй. От переживаний не совсем умелый, но уверенный. Нежный и одновременно напористый. Чистый.Так его еще никто не целовал. Никогда.Он, Клаус, замеревший на пару секунд истуканом. Не верящий в то, что это происходит с ним наяву. Шок, впервые за тысячу лет!Непроизвольная, как у киношного влюбленного идиота улыбка. Она призналась ему! Призналась!Ее счастливая улыбка в ответ. Открытая, такая невинная и искренняя...Она касается его лица, ласково проводя ладонью по колкой щетине, словно давно хотела это сделать и все никак не решалась ...Наивная. По-видимому, полагала, что все закончится этим...Он не позволил ей опомниться, как на вампирской скорости крепко прижал ее спиной к дереву, перенимая всю инициативу на себя.Он буквально вгрызся в бедняжку поцелуем, желая получить от их маленькой сделки сполна. Ей – свобода от тяжкого бремени, ему же – она... Целиком и полностью, без остатка.Светлая кофточка была нещадно разорвана в клочья прямо на ней, впоследствии, как и нежно-розовые милые трусики...Ей было больно и одновременно божественно.Богатый тысячелетний опыт крайне впечатлил тогда под деревом его невинного ангела, бившегося под ним мелкой дрожью от самого яркого и длительного оргазма в своей коротенькой жизни.Первородный помнил каждое мгновение, каждое выражение на ее лице, когда он по животному нетерпеливо брал ее, помнил, как она была прекрасна в момент кульминации, помнил с какой нежностью шептала в забытьи его имя, как стонала под ним с жаром произнося что-то о том, как давно мечтала поцеловать его, прикоснуться, быть самой собой... Помнил, как она судорожно впилась наманикюренными пальчиками в его бугрящуюся мышцами спину, когда он судорожно и крайне грубо изливался в нее, сдавленно рыча что-то о том, что она теперь только его и ничья больше...Тяжелое загнанное дыхание у обоих.Взмокшие переплетенные тела, украшенные налипшими желтыми листочками...Постепенное осознание содеянного и... все с начала.Сумасшедшая ненасытность.Поцелуи, прикосновения, так ему непривычные ласки... Ее легкая стыдливость, бескрайняя нежность, страстность, полная отдача, покорность... Это сводило с ума.В тот день первородный монстр словно был рожден заново.Ее свет словно бы залил собой проклятую душу, осветив собой все изнутри, и гибрид впервые за многие столетия ощутил себя обновленным, способным измениться и стать лучше, стать таким, каким хотела бы его видеть эта солнечная девочка...Никлаус впервые ощутил тогда, что любим. Впервые!И это новое незнакомое ему от рождения чувство буквально перевернуло привычный жестокий мир с ног на голову.– Меня ждет Хоуп...– избегая смотреть в глаза гибриду, пытается уйти от темы разговора Кэролайн, прекрасно осознавая, что так легко ей не удастся отделаться.Когда-нибудь им пришлось бы все же обсудить тот осенний день в лесу. Но проблема заключалась в том, что она не знала, что ей сказать, ведь то, что тогда произошло между ними, стало кратковременной вспышкой, действием по наитию, животным инстинктом...Ей не просто неловко.Она буквально готова сгореть от стыда.За прошедшие годы Кэролайн привыкла считать это свое любовное приключение чем-то постыдным, с обязательным осуждения со стороны друзей, от бывшего возлюбленного...И если она признается даже самой себе, что впервые почувствовала тогда себя настоящей, свободной – это станет равносильно тому, что она наплюет на смерть Джены, мамы Тайлера и многих-многих других...А не наплевать ли ей?...-Я хочу, чтобы ты стала моей.Клаус пристально смотрит ей прямо в глаза и говорит это таким тоном, словно обещает вырвать сердце в случае отказа. Но она знает, он ничего ей не сделает.Просто он боится. Боится ее ответа и собственного страха, что несет в себе зависимость, привязанность и любовь – его самая страшная фобия.Миллионы мыслей и чувств проносятся в светлой душе девушки, которая не в состоянии отвести взгляда от темно-серых глаз гибрида, буквально впившихся в нее своей непроглядной тьмой.Мертвое сердце колотится в груди настолько сильно, что от этого шума звенит в голове. Наверняка нависший над ней первородный и сам ощущает это ее предательское биение.Что значат его слова? Злой розыгрыш или жестокая правда?Он смеет шутить над тем, что в итоге разрушило ее прежнюю жизнь?Из-за него она лишилась друзей, спокойного и запланированного будущего, отношений...Плевать!Играть в молчанку больше не в ее силах! Это на пределе вампирских возможностей.– Хорошо... – еле слышно выдыхает в ответ Кэролайн, и, привлекая к себе за затылок опешившего в который раз от ее короткого, но такого весомого ответа гибрида, приникает к его губам мягким и одновременно требовательным поцелуем.Здесь правила по традиции задает она.И не позволяя проявить возбужденному гибриду более разнузданную инициативу, Кэролайн мгновенно исчезает на вампирской скорости из комнаты, оставив растерянного мужчину в гордом одиночестве и взвеси ее легкого аромата.Но ненадолго...Игривая солнечная усмешка до предела переполненная ничем не прикрытым счастьем.Миг.Пробившийся сквозь приоткрытую плотную штору мрачного рабочего кабинета лучик света окрашивает собой резко взметнувшийся столп пыли.Догонялки всегда были любимой игрой Никлауса Майклсона.