Глава 43

Дверь открылась.

Я с силой разлепила веки и в мутной полутьме увидела светловолосого мужчину, стоящего у моей кровати. Он принес холод и молчаливость в мой итак холодный и молчаливый мир. Я позвала:

− Лиам?

Это заставило его очнуться, опуститься на колени и взять меня за руку. Я прикрыла веки, чувствуя сладостный холодок, прошедшийся от пальцев Лиама по моему запястью и наверх к предплечью.

− Аура. Аура, ты меня слышишь?

− Да, – ответила я, не открывая глаз. Неужели мой голос действительно похож на шелест опавшей листвы? Голос Лиама был не лучше: сломленный и полный отчаяния и безнадеги:

− Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня.

Что?

Ответа не последовало, и я поняла, что задала вопрос лишь в своей голове. Пришлось с трудом произнести:

− Что... Лиам?

Я почувствовала, что он приблизился и, облокотившись о кровать, прошептал:

− Я хочу, чтобы ты попросила Рэна исправить ситуацию и найти выход. Он послушает тебя. Он всегда слушает. Я хочу, чтобы ты придумала что-нибудь, Аура. Моя Кристина находится в опасности из-за его ошибок. Ты знаешь это? Ты знаешь, что часть твоей души, находится в теле твоей подруги? Знаешь скольким Кристина пожертвовала ради тебя, ради нас? Мы должны что-то сделать... как-нибудь помочь.

− Лиам... − я разлепила сухие губы, сглатывая. – Расскажи... о Кристине.

Он торопливо произнес:

− Аура, я бы не стал тебя просить об этом. Я чувствую себя как последняя сволочь сейчас. Но Кристина помогла мне. Нам. – Набрал полную грудь воздуха и продолжил: − Я должен теперь защитить ее, понимаешь? Я знаю, как ты дорога Рэну. Ради тебя он сделает все, что угодно... − В голосе Лиама промелькнуло искреннее удивление. – Он любит тебя. Ну, Кэмерон так считает, и даже когда я смотрю на брата, начинаю думать, что это любовь. Когда дело касается тебя, Рэн становится сумасшедшим.

− Почему Кристина? – прошептала я. Лиам взял мою безвольную руку в свою и стал медленно массировать ладонь.

− Рэн ее выбрал. Она была его первой жертвой, сосудом для твоей души. Сначала она не могла смириться с этой мыслью, однако спустя время ваша связь стала слишком сильной и прочной. И она ушла, узнав, что мы солгали о твоей смерти. – Лиам продолжал гладить мою ладонь, и там, где касались его пальцы горел огонь, но в остальном по телу маршировали мурашки, заставляя выступить холодный пот. − Она ушла к ОС, чтобы они оставили тебя в покое. Сказала, что ты чиста, что именно в ней заключена частичка твоей души. Думала, отец – глава ОС – пощадит ее, но она вновь ошиблась.

Мне захотелось плакать от злости, ведь отец не пожалел ее, а решил убить нас обеих: и дочь и меня на всякий случай. Боже, зачем она так поступила? Я ведь уже решила уйти и смирилась с тем, что умру так или иначе. И лучше уж раньше, чем позже, раз от этого зависит судьба человечества.

Лиам вновь напомнил о своем присутствии:

− Рэн не хочет возвращать тебе твою частичку души, но, если он не сделает этого, ОС убьет Кристину. Они поверили ей, поэтому и отравили тебя кровью Кэтрин. Это все не зря, ты понимаешь? Если Рэн не вернет тебе темную часть души вы обе умрете.

Я слушала Лиама затаив дыхание. Оно скапливалось в моей груди и вырывалось болезненными хрипами.

− Если в течение тринадцати дней ты не вернешь душу, то умрешь от яда. И если ты умрешь, Кристина последует за тобой. Заставь Рэна понять, что дело не только в нем и его чувствах, теперь дело в тебе и твоем выборе. Аура...

Лиам замолчал и вновь наступила мертвая тишина. На краткий миг она завладела сознанием, но, когда я открыла глаза и увидела Рэна, мир вновь обрел краски.

− Что ты ей сказал? – голос как из самого ада был обращен к младшему брату, вскочившему на ноги. Рэн стоял напротив, испепеляя его взглядом.

Не надо.

Прошу, не ссорьтесь, не сейчас. Я хочу все узнать. Я хочу все понять, пока не поздно.

− Что ты ей рассказал? – с нажимом спрашивал Экейн, наступая на Лиама. Тот не сдвинулся ни на шаг, стоя у моей постели, будто страж. На секунду я подумала, что Лиам будет молчать, а Рэн орать, но тут ангел Смерти разъяренно воскликнул:

− Я рассказал ей все! То, в чем ты сам боялся признаться! Рассказал про Кристину и сказал, что не стану как ты сидеть и ждать, пока все уляжется само собой.

И к моему ужасу Рэн, обычно нечеловечески невозмутимый и спокойный не стал сдерживаться и ударил Лиама в лицо. От изумления светловолосый ангел отступил на шаг и пошевелил челюстью.

В моей груди отразилась боль братьев, которую я желала выплеснуть.

− Ты недоумок, – выплюнул Лиам с отвращением. Слова ударили меня в грудь. – Ты уже должен, наконец, понять кто ты и что должен сделать! Как ты не поймешь, Рэн, ты больше не посторонний наблюдатель, ты тоже должен принять решение!

Больше всего на свете я желала защитить Рэна, поэтому прошептала:

− Он каждый день делает это. Каждый день принимает решения, − хотелось сказать мне вслух, но слова не слетели с языка. Никто на них не отреагировал. Парни молча стояли друг против друга. Мне было жаль Лиама, когда он поймет, как неправ, и было жаль Рэна, ведь никто не понимает его в эту минуту.

Они все время обвиняют его. Нет, и я вместе с ними. Мы все время обвиняли его в том, в чем он невиновен. Задевали его болезненными и обидными словами, в надежде, что он отреагирует. И даже если ему слова не причиняли боль, мы все равно помнили их. Сейчас я вспомнила каждое обвинение. И оно причинило боль не Рэну, а мне.

Я слишком поздно заметила, что перед глазами все распалось, а когда сморгнула слезы, Рэн уже смотрел на меня, будто прочел каждую мысль. Целую секунду он молча смотрел на меня, затем повернулся к брату и приказал:

− Уходи.

Лиам не стал упираться или спорить. Я была рада, что он вообще не произнес ни слова, потому что не хотела, чтобы спустя время он пожалел о них. Дверь за ним с грохотом закрылась, и я снова сморгнула слезы.

Рэн задвигался. Он немного расслабился, его губы согнулись в виноватой усмешке, хоть глаза и остались холодными.

− Как себя чувствуешь? – он посмотрел на меня сверху-вниз и, будто пересиливая себя, неспешно приблизился к моей кровати.

− Хорошо, − с трудом выдавила я. Рэн присел рядом на кровать, продолжая буравить меня взглядом, поэтому я повторила убедительнее: − Все хорошо.

Рэн сомневался, а я вдруг подумала: это же надо – мы внезапно стали так близки, хотя, казалось, ненавидели друг друга. А может мне казалось, что ненавидим, но настоящую связь игнорировать затруднительно, поэтому я здесь. И Рэн здесь. Смотрит на меня взглядом сосредоточенным и грустным.

− Что тебе сказал Лиам?

Я сомкнула горящие веки.

Лиам сказал, что в Кристине моя душа. Та темная часть, без которой я никто, без которой я просто не могу выжить. И Кристине тоже нужно избавиться от нее, чтобы выжить самой.

Я медленно вздохнула и Рэн склонился, приготовившись слушать.

− Я хочу назад свою душу.

Мы в упор посмотрели друг на друга. Взгляд Рэна заметался; он хотел отыскать в моем лице признаки насмешки, шутки, но я изо всех сил держала глаза открытыми, чтобы он понял: я не шучу. Я повторила:

− Я хочу назад свою душу, Рэн. – Как же приятно называть его по имени. Оно нравится мне – его имя. Рэн нравится мне.

Он резко отстранился, сделавшись холодным.

− Нет.

Я со вздохом закрыла глаза. Ничего другого я и не ожидала. Но как мне справиться с его упрямством и нежеланием слушать мои слова?

Снова сделала вдох и выдох. От мыслей отвлекали хрипы в горле. За неделю я превратилась в развалюху, в самоубийцу.

Я перевела взгляд на Рэна и осторожно взяла его за руку. Его пальцы сдавили мои, и я с усилием прошептала:

− Ты должен сделать это... − Чтобы спасти жизнь Кристине. Она много сделала для меня. Если Орден Света причинит ей боль, я буду виновна в этом.

− Нет. – Взгляд Рэна стал стеклянным, глаза расширились от ужаса. Он был непреклонен, но я настаивала:

− Я умру.

− Мне придется убить тебя, если ты вернешь свою душу.

− Почему?

На лице Рэна наконец-то отразились эмоции. Он встретился со мной взглядом, и прошептал:

− Ты слаба, Аура. – Его шепот окутал меня будто теплое одеяло. Оно было нестерпимо уютным, сковывающим движения. Будто смирительная рубашка. – Ты слишком слаба, чтобы сопротивляться тьме, и когда она овладеет тобой, мне придется тебя убить.

− А Кристина?.. – спросила я, еле ворочая языком. Если она смогла, то, наверное, и я тоже смогу это сделать – смогу перебороть темноту. Рэн качнул головой:

− Нет.

Что значит нет? Она поглотила ее? Может поэтому Кристина ушла в Орден Света, − чтобы они ее вовремя остановили?

Рэн провел ладонью по моей голове, убрал волосы за уши. Затем склонился и поцеловал в лоб. Я не могла шевелиться, но могла чувствовать Рэна рядом с собой. От его тела исходило напряжение и страх. Рэн прошелся губами вдоль волос, легонько поцеловал в висок, шепча:

− Я солгал. В Кристине нет твоей души. Я не мог осквернить ее тело.

Мне хотелось задавать вопросы, умолять, упрашивать ответить. Вопросы копились внутри меня, оседали в груди, накатывали друг на друга, будто волны.

И я знала, что ответ мне не понравится, ведь Рэн не стал бы скрывать. Это что-то мерзкое, очередной ужас, связанный с моей сущностью. Я ждала, глядя на Рэна в упор, пока он умолял меня в ответ не просить об откровении:

− Пожалуйста, Аура... Ты уже была слаба. А теперь почти разрушена – от тебя ничего не осталось. И если в твоей груди зародится тьма, от ростков которой ты избавилась с таким трудом, ты не сможешь вновь себя перебороть. Она захватит над тобой власть. Тебя не станет. И мне придется убить тебя, иначе умрут сотни людей. – Его беспокойная ладонь прошлась вверх-вниз по волосам. – Я не смогу, Аура... не смогу...

− Но я должна помочь Кристине, − произнесла я. Не знаю, вслух ли, потому что казалось мой рот не открылся. Все же Рэн ответил:

− Ей не нужна твоя помощь. В ней нет твоей души. Точка. Я не смог сделать этого, так что не беспокойся.

Я знаю, что Рэну сложно говорить эти слова, но я не понимаю, даже когда он пытается все объяснить. Не улавливаю смысла. На глаза навернулись слезы.

− Почему... именно Кристина?..

Его глаза – угасающие звезды.

− Рэн, почему Кристина?..

Почему ты всем солгал о том, что в ней моя душа?

Он больше не мог сдерживаться и увиливать от ответа, поняла я. Он зажмурился. Открыл глаза и сказал:

− Она беременна.

Его слова повергли меня в шок.

Что?! Кристина беременна?! Как такое возможно?! ЧТО?!

ЧТО?!

Это просто не укладывалось в моей голове.

− Это Лиам?..

− Да, − едва слышно произнес Рэн. Я думала на этом его рассказ и закончится, но он больше не мог молчать. А может думал, что раз я все равно умру, ничего страшного, если перед смертью я узнаю немного правды. Выталкивая из себя слова с неохотой и ненавистью, Рэн продолжил: − Я мог по-прежнему влиять на судьбу Кристины, и прежде чем спуститься на землю, я уже знал, как поступить. Тьме всегда должно быть противостояние. Я нашел его в Кристине, потому что она твоя сестра – дочь Изабелль. Поэтому я выбрал ее для Сына Небес, поэтому не мог загрязнить тьмой. И мне пришлось сказать, что в ней твоя душа, чтобы бы Падшие не следили за ней, чтобы не узнали, что она будет матерью следующего ребенка, который принесет в этот мир Свет. Они бы убили ее.

О Боже... О Боже...

Как такое возможно?

Одеяло, которым укутал меня Рэн, схватило меня за плечи и стиснуло кожу до боли. Брызнула кровь, заливая грудь. На глаза вновь навернулись горячие, болезненные слезы. От стыда и страха за то, что все обижают Рэна просто так. Ни за что. Винят во всех смертных грехах, в то время как забыли о том, какую ответственность возложили на его плечи.

− Кристина ее дочь? – наконец спросила я.

Дочь Изабеллы?..

− Да. Это...немного... да... − невнятно заключил Рэн, внезапно смутившись. – Поэтому я выбрал ее. Хотел, чтобы она была рядом и Изабелль с Кристофером не настроили ее против тебя. – Рэн поджал губы. – А теперь она отправилась в ловушку, сказав, что в ней худшая часть тебя.

− Она знает?..

Кристина моя младшая сестра. До меня наконец-то начало доходить, что это значит. Мгновенно припомнились все эти моменты: сотни случаев, когда по голове словно обухом: она так на меня похожа! – и сотни случаев, когда я думала: какие же мы разные!

Внутри меня смешались вопросы. Несколько голосов твердили вразнобой и противоречили сами себе.

Как такое может быть? Как Изабелль может быть матерью Кристины?!

Но ведь на самом деле я не знаю о Кристине совершенно ничего.

− Нет, Кристина ничего не знает, − ответил Рэн, поглаживая мне волосы. − Я скрывал истину от нее так же, как и от тебя.

Я помолчала. В голове расплывались мысли, становились густыми словно каша, и я пыталась уловить хоть одну, но безрезультатно. Я хотела, чтобы Рэн помог прояснить ситуацию, но сейчас, пока я едва соображаю, я все равно ничего не пойму. Я попыталась прикоснуться к его руке на моей ладони, и вроде бы попытка увенчалась успехом, потому что Рэн склонился, почти касаясь лицом моей груди. Я прошептала:

– Ты должен понять и меня. – Он вновь застыл. Даже не поднял головы, чтобы ответить мне хотя бы взглядом. Мне хотелось вцепиться пальцами в его волосы и заставить посмотреть мне в глаза, но сил едва хватало на шепот: − Мне не хотелось жить. Человек, который все потерял − и себя и близких людей, всех, кто ему был дорог – не захочет жить, Рэн. Но вдруг появился ты и сказал, что кому-то требуется моя помощь. И это Кристина. – Я взяла волю в кулак и сжала пальцы Рэна. Он поднял голову и покачал ею из стороны в сторону, отрицая мои слова. Его поведение выбивало из колеи и злило, но тем не менее, казалось, только благодаря присутствию этого парня я не рассыпалась в труху. Мой голос наоборот стал тверже: − Кристине нужна помощь, Рэн.

Почему он качает головой?

Пусть прекратит. Не хочу, чтобы на меня так смотрели. Чтобы он смотрел. Будто я чокнутая, будто несу околесицу.

В голове я вопила: Рэн, прекрати! Послушай, пожалуйста!

Он все качал и качал головой и тогда я схватила его за щеки. Прикоснулась кончиками пальцев, но Рэн застыл так, будто я приставила к его голове пистолет и сказала: пошевелишься и я выстрелю. Рэн не шевелился, и я не дышала. Его щеки были горячими, мои – холодными. Потому что он жив, а я мертва.

− Я не могу уйти, не рассказав ей правду, Рэн. Не попросив прощения. Я думала она плохой человек. Обвиняла ее так же, как и тебя. – Я шумно втянула воздух. Ну почему я снова рыдаю? Сколько у меня еще есть слез в запасе? Ведь я просто гнилое яблоко.

Рэн не слушал меня. Я видела по его лицу. Оно выражало искренний ужас, словно я пыталась внедрить в его голову идею, которая шла в разнобой с его мировоззрением.

− Рэн, ты должен сделать то, о чем я прошу. Ты говорил, что не имеешь права влиять на выбор людей. Говорил, что они сами выбирают свой путь. Я выбрала.

− Я не могу так поступить.

− Можешь. Это то, что ты должен сделать. – Увы, я не обладала этой удивительной способностью зачаровать, просто глядя в глаза. – Послушай меня. – Рэн положил свои ладони поверх моих рук, желая убрать их от своего лица, но я не позволила. – Сделай, потому что я так хочу. Ты должен меня послушать.

− Если вернешь душу, я убью тебя.

Глаза Рэна вновь стали блестящими, будто черное море в полнолуние. Мое сердце сжалось от того, каким потерянным был его взгляд.

− Тебе не придется делать этого, – заверила я. Мне казалось, я близка. Почти убедила его, почти заставила поверить – Рэн поддался. Но нет. Стоило мне договорить, как он пришел в себя и отшатнулся.

− Да, придется. Придется, потому что ты не справишься. В тебе нет совершенно никаких сил. Ты все вспомнишь, в тебе проснется ненависть, и она заставит тебя опуститься в Ад, погрузиться в ту темноту, от которой я хотел тебя уберечь.

− Сейчас я должна уберечь вас.

− Если ты вернешь душу, то не спасешь никого. Ты лишь подвергнешь себя и всех нас опасности.

− Так ты мне не доверяешь?

Конечно нет.

− Нет. Я не могу тебе доверять. – Хоть ответ и был предсказуемым, он все равно ранил. – Один раз ты уже сдалась, и я не могу позволить этому вновь произойти. Если бы я мог управлять твоей судьбой...

− Я могу. Я сама смогу вовремя остановиться.

− В прошлый раз не смогла. Ты едва не потеряла рассудок, мне чудом удалось тебя спасти.

Зачем ты сделал это, если не верил, что я смогу выжить?

− Я дорожу твоей жизнью, Аура. Потому что ты важна для меня и потому, что я не смог бы жить, зная, что тебя больше нет и не будет рядом. Во второй раз уберечь тебя мне не удастся.

− Тогда я просто умру, Рэн. Неважно, какое решение ты примешь – конец один.

− Но я могу предотвратить смерти других людей.

Они вновь освободились – ненавистные слезы, показывающие насколько я беспомощная и слабая. Еще одно доказательство слов Рэна. Он действительно думает, что я не справляюсь, не выдержу уготованного мне, не преодолею испытаний. Считает, я ни на что не годна, меня лишь нужно защищать.

И... возможно он прав?

Как я могу верить себе, если даже он не верит?

Как могу вернуть Кристину и ее малыша домой? План был таков: я верну душу, приду в Орден Света и предстану перед главой: вот она я, забери меня, не трогай свою дочь. Ведь я все равно, так или иначе, умру, так какой вообще во всем этом смысл?

Дорожки слез скатились к губам. Селеные и неприятные. Я не хотела прощаться с Рэном, но я должна сделать это. Сказать напоследок что-то важное, что хорошее.

− Я люблю тебя, − произнесла я.

Я люблю тебя, Рэн.

Но ты ведь итак знаешь это, верно? Ты знал с самого начала. Это чувство давно внутри меня, может быть с тех пор, как мы были знакомы в прошлом, а может после поцелуя, или когда мы с тобой встретились в моей новой жизни. Это случилось. Мне не нужно долго разбираться в себе, чтобы с уверенностью говорить о любви. Эта любовь как часть меня. Она, наверное, всегда была во мне, поэтому я не обращала на нее внимания.

Может быть я не двигалась, а лишь представила, как хватаю Рэна за руку, когда он хочет отстраниться от меня. Спрятаться от моих слов и мыслей. Я видела по его взгляду, что он не хочет слушать меня, не хочет, чтобы касалась его, но я настаиваю. Настойчивее хватаю за запястье, и он подступает. Становится ближе, и я могу ухватить слабыми, корявыми пальцами его футболку.

Рэн подступил ближе и склонился. Я шепнула, стараясь в голос вложить всю силу и настойчивость:

– Я хочу свою душу назад, Рэн.

А он и не слушал, как я не старалась. Он дергал за невидимые ниточки, которые шли от моих рук, ног, сердца, будто я его кукла, и он может делать со мной все, что заблагорассудится. Его глаза пристально всматривались в мои, и не знаю, что видел он, но я видела тлеющие звезды в усталом взгляде.

Рэн запоминал меня, чтобы после моей смерти воспроизводить мое лицо, деталь за деталью, в памяти. Он закрыл глаза, чтобы завершить воспоминание, и я тоже закрыла. Пусть запомнит мои губы на вкус.

И я запомню.

Просто Рэн. Просто я. Просто поцелуй, который заставляет мое тело ухнуть вниз со скалы и разбиться о волны суровой реальности на сотни тысяч осколков. Заставляет сделать вывод, что умереть в эту секунду не так уж и плохо.

***

Кэмерон пришел в себя и резко сел, отчего левый висок прострелила боль. Его взгляд тут же наткнулся на потерянного Лиама, сидящего напротив него и глядящего перед собой пустым взглядом. Кажется, вместо него был Рэн. Точно был. Куда он делся?

Кэмерон в недоумении покрутил головой, но все понял довольно быстро, и строго воззрился на младшего брата.

− Что ты наделал, Лиам?

Он ответил взглядом испуганного ребенка, и Кэмерон тут же внутренне съежился от плохого предчувствия.

− Что ты сделал? – повторил он. Лиам сглотнул, и только со второй попытки произнес:

− Я предал его, Кэмерон. Я сделал то, что больше всего ненавижу в людях.

Кэмерон поспешно встал и принялся надевать пальто.

− Мы оба сделали это – оба отвернулись от него. Сейчас, когда Рэну нужна была поддержка и понимание, мы стали давить, забыв о том, что от его решения зависят жизни многих людей. Не только Кристины и Ауры. Мы поступили безответственно.

Лиам тоже поднялся. На его лице отразилась привычная паника.

− Что мы можем сделать?

− Сейчас мы должны заверить Рэна, что будем на его стороне в любом случае. Мы должны. Мы его братья.

***

На улице Лиам и Кэмерон окунулись в хаос дорог, машин, многоэтажных зданий, и среди всего этого, они почувствовали на своих лицах снежинки. Они оседали на тротуаре, пальто, волосах. Сверкали и переливались кристалликами в свете фар машин и уличных фонарей.

Снег казался чудом и одновременно плохим знаком, потому что мир продолжал существовать, несмотря на катастрофу, которая так быстро приближается.

Кэмерон тут же надел перчатки, ведь он был более восприимчив к холоду в человеческом мире. Лиам выдохнул облачко пара и произнес преувеличенно бодрым голосом:

− У меня страстное желание попросить у Рэна прощения раз этак сто, что, заметь, не похоже на меня.

Спустя семь минут они были в квартире Рэна Экейна, где привычная пугающая тишина, которая всегда царила в доме, в этот раз насторожила мужчин. Они встревоженно переглянулись и быстрым шагом отправились в комнату Ауры. Их сердца синхронно отбивали нервно-возбужденный ритм.

− Рэн?!

Он сидел на ее постели, поглощенный темнотой. Напоминал мрачное и печальное грозовое облако, нависшее над городом. Аура лежала на спине, сложив руки на груди и не двигаясь. Молчаливая луна, поглощенная темнотой Рэна.

Кэмерон щелкнул включателем, но свет не загорелся.

− Рэн? – заикаясь позвал Лиам, и стремительно направился к брату. Схватил за плечо, желая, чтобы он отозвался, но Рэн не отреагировал, продолжая невидящим взглядом смотреть на тело Ауры перед собой. Лиам с трудом перевел на нее взгляд. Он не хотел смотреть на нее, потому что боялся. Не чувствовал в ней признаков жизни, даже не слышал, как она дышала. Он ведь ангел Смерти. Разве он не понял бы, если бы она умерла?

Что происходит?

− Она умерла? – спросил он, сглотнув болезненный комок в горле. Мысли тут же атаковали. Это он виновен. Он заставил ее. Он привел ее к этому. Как он допустил это? Как они все допустили?

Кэмерон, до этого не двигающийся, будто молчаливая статуя, ожил и приблизился к постели сестры. Его молодое, но утомленное лицо было безучастным, а глаза холодными, когда он ответил на вопрос младшего брата:

− Рэн вернул ей душу.