Глава 27

Тишина сводила с ума, заставляя царапать пол ногтями, стирая их в кровь. Я не слышала ничего, даже собственного дыхания, это пугало. Яркий свет резал глаза, отражаясь от белых стен комнаты. Это была воистину худшая пытка, которую мне приходилось пережить. Даже на кругах не было так страшно, как сейчас.

Я не знаю, сколько времени прошло прежде, чем дверь вновь открылась. Было такое ощущение, что с открытием двери в комнату вернулся кислород, которого мне так не хватало. Ненадолго я даже почувствовала спокойствие. Но... Лишь до того момента, как услышала шаги. Двое амбалов вошли в помещение, сразу же подходя ко мне. Им не составило никакого труда поднять мое обессиленное тело на ноги и вывести на улицу. Я была третьим актером этого «Мерлезонского балета». Передо мной стояли двое осужденных — Лили Браун и тот неизвестный мне мужчина, они были прикованы к цепи, к которой сразу же приковали и меня.

Шквалистый ветер царапал своими ледяными иглами лицо, пробирался под ткань платья, заставляя дрожать как осиновый лист, пересчитывал кости, и скрежетал зубами. Близился закат, солнце лениво спускалось к горизонту, оставляя за собой лишь холодную мглу. Нас было трое. Я, Браун и тот третий, чьего имени я не знала. К каждому было приставлено, по меньшей мере, по трое демонов. Словно в нашем положении мы могли сбежать. Смехотворно. По правде говоря, я и на ногах-то еле держалась. И если до этого меня спасал «дух война», как сказал бы Лукас, то после вечности, казалось бы, проведенной в той злосчастной белой комнате, от этого «духа» не осталось и следа. Я чувствовала себя жалкой, раз не смогла защититься и хоть как-то бороться за жизнь. Похоже, я сдалась. Что так же можно было сказать о двух других заключенных.

Один из охранников, что стоял ближе всех к своеобразной ширме, за которой держали нас, подал сигнал. Его рука взметнулась вверх, после это стало похоже на подзывающий жест, хоть и отдаленно, но все же похоже. Мы двинулись вперед, изнеможенные, сломленные и побежденные. Удерживала нас на ногах, пожалуй, лишь цепь, к которой поочередно на небольшом расстоянии были прикованы наши кандалы. Охранники, или же правильнее сказать — надзиратели, шли за нами по пятам, не оставляя ни на секунду без присмотра.

Ветер нарастал по минутам, но это ничуть не остановило сотни, а то и тысячи демонов прийти сюда, словно в бесплатный цирк и насладиться этим гнусным шоу, что для них любезно устраивает королевство. Ведь, казалось бы, казни ты возле адского пламени, да и дело в шляпе, но нет же, обязательно при всех. Словно своеобразное и очень изощренное насмехательство над осужденными. Эти ироды даже не побрезговали привести сюда детей. Маленькие демонята носились друг за дружкой по площади, звонко смеясь. Понимали ли они, какое зрелище им предстоит увидеть? Чем думали их родители, беря их с собой на это? Настолько занимательным они находили это шоу?

Нас остановили неподалеку от эшафота, за небольшим своеобразным забором, мы были особо не видны, поэтому все внимание публики было целиком и полностью приковано к Люциферу, который стоял в центре пьедестала и что-то говорил на незнакомом мне языке. До меня долетали лишь отрывки фраз. Демоны веселились, праздновали. Атмосфера угнетала. Возле гильотины стоял высокий демон, неестественно высокий, я бы даже сказала, что два, а то и три, человеческих роста. Он крепко сжимал в руке веревку, которая уходила наверх к хорошо заточенному лезвию, что так красиво искрилось в лучах заходящего солнца. Его безразличие в глазах пугало. Он смотрел в нашу сторону, изучая, подолгу задерживая взгляд на каждом из нас, словно хотел нас запомнить, что, безусловно, вряд ли было правдой. Зачем ему запоминать жертв, коих у него, возможно, было тысячи?

Холодно. За последние несколько минут температура опустилась градусов на десять. Здешняя атмосфера давала о себе знать, закат близился. Солнце было уже на горизонте, что означало лишь одно — с каждой минутой воздух будет остывать все больше и больше. Тонкие платья не спасали от холода, но кого это волновало, если сейчас ты на финишной прямой своей жизни? Конвоиры лишь изредка бросали свои презренные взгляды, стоило чьим-нибудь челюстям вновь сжаться до лязганья от этого сумасшедшего холода. А толпе было все равно. Они веселились. Радостные голоса и смех эхом отдавались в висках, пульсирующих болью и тяжестью. Глаза невольно закрывались сами по себе. Но стоило им это сделать, как ту же бодрящий удар кнутом по спине, словно насмешка, призывал к бодрствованию.

Заиграла музыка, чем-то похожая на похоронный марш, и толпа стихла.

«Началось», — пронеслось у меня в голове.

Один из демонов подошел к нам и грубо отстегнул третьего заключенного, чьего имени я не знала. Мужчина не сопротивлялся, просто шел следом за стражником, который уверенно вел того на смерть. Я внимательно, не сводя глаз, наблюдала за тем, как они поднимались по ступеням. Толпа будто сошла с ума. Одни перекрикивали других, но среди общего шума и гама отчетливо были слышны некоторые из фраз.

— Смерть отступникам!

— Позор демонической крови!

Мне стало тошно. Сейчас они были похожи на животных. Стая львов, окруживших антилопу, которая не сумела сбежать. Всеобщий хаос остановил взмах руки Люцифера. Никто не смел перечить повелителю, даже самые ярые ораторы замолкли, слушая речь своего господина.

— Сегодня все мы собрались здесь во имя справедливости, — его голос, подобно раскату грома, пронесся над площадью, подхваченный гулом нестройных голосов, выкрикивающих согласие.

— Йоханс Уайт Линбург, — его взгляд пал на мужчину в кандалах, — ты приговорен к смертной казни за связь с отступниками и дезертирство. По закону нижнего мира у тебя есть право на последнее слово, мы тебя слушаем, — по толпе прошелся смешок, пропитанный ядом и презрением.

— Однажды, пусть и не сейчас, но справедливость восторжествует, и ты, Люцифер, падешь, — голос осужденного был сиплым, не сложно догадаться почему, зная их методы «добычи информации». Он гордо смотрел в лицо повелителя, что я даже позавидовала его стойкости.

Люцифер промолчал, лишь кивнув тому высокому демону. Двое других, находившихся неподалеку, заломили руки Йоханса за спину и усадили на колени перед гильотиной. Он не шевелился, не сопротивлялся. Его отстегнули от наручников, но лишь для того, что бы уместить запястья и шею на «усовершенствованные» кандалы, которые не позволяли пошевелиться. На него надели глубокий красный капюшон. Время пришло. Я не хотела это видеть, не хотела это запоминать, но отвернуться мне не удалось.

— Я буду помнить тебя Йоханс Уайт Линбург, — лишь успело слететь с моих губ, как, сверкнув еще раз в лучах заходящего солнца, лезвие с омерзительным скрежетом опустилось вниз на бешеной скорости, лишая демона единственного, что у него осталось — жизни. Толпа ликовала, а мой желудок резко дал о себе знать, скрутившись в узел в нервном спазме. Страх потихоньку подкрадывался в сердце, медленно шевеля волосы на затылке.

Тем временем все тот же демон подошел к Брауну и отстегнул его. Похоже, без боя Лил сдаваться не собирался. Вот только сил на этот бой у него совершенно не было. Стоило ему лишь пару раз дернуться, как тут же огреб пару ударов по солнечному сплетению. Закряхтел, скрутился и взвыл. Именно в таком виде его доставили к эшафоту.

— Лил, Лил, Лил... — Протянул Люцифер, — как низко же ты пал.

— Не ниже вашего, повелитель, — к демону вернулось прежнее ехидство, — до чего же отстойным правителем нужно быть, что даже дочь отвернулась от вас, мой господин.

— Зачту это за твое последнее слово, — повелитель не повел даже бровью на сказанное, — итак. Лил Браун, ты осужден за преступный сговор с отступниками с целью совершения переворота, а также за заговор с другой демонессой, с целью свержения короля. Пади же, как падший демон на моих глазах, ничтожество.

С демоном долго церемониться не стали. Как бы он не вырывался, как бы ни старался сбежать, увернуться, да что угодно, лишь бы не смерть, он оказался на том же месте, что и Линбург, в том же красном капюшоне и с той же плачевной участью. Я закрыла глаза, не желая видеть этого. Когда лично знаешь кого-то, это дается тяжелее. Я лишь слышала громкий хлопок и удовлетворительный вскрик толпы. Моя очередь настала слишком быстро. Я не была морально готова, хотя о чем это я? Разве можно к такому морально подготовиться?

Сильные руки схватили меня за локоть и потащили к ступеням. Было страшно. Очень. Колени подкашивались, руки тряслись. Запутавшись в длинной юбке, я оступилась, пройдясь по ногам палача. Не знаю почему, но я посмотрела в его глаза и виновато улыбнулась.

— Извините, я не специально.

В его глазах читалось изумление, а канвой потащил меня дальше. Я старалась разглядеть в толпе хоть одно знакомое лицо, и ведь разглядела. Я искренне надеялась, что это не галлюцинации, но я отчетливо видела испуганные глаза Феликса, стоящего чуть поодаль от толпы. Его взгляд метнулся в сторону, и я проследила за ним. Сердце пропустило удар. Милтон, Каин и Елизар пробирались сквозь толпу, стараясь быть незамеченными. Ну и дураки! Я не для этого просила Ива отрицать все и спирать все на меня. Тем не менее я отвела от них взгляд, чтобы не вызывать лишних подозрений своей крайней заинтересованностью.

— Милелика Мур, ты приговорена к казне за сговор с Лилом Брауном и отступниками, у тебя есть право на последнее слово, — он говорил сухо, даже не смотрел на меня.

— Мне не нужно спасение, — я говорила тихо, но знала, что они услышат. Это было единственное, что я сказала. Я надеялась, что они одумаются. В тот момент, как я их увидела, страх за себя пропал. Его нагло и бесцеремонно выгнал страх за этих оболтусов!

После, под удивленные взгляды толпы, я сама прошла к гильотине и заняла нужную позицию. Мой палач, видимо, еще не отошел от предыдущего шока, смотрел на меня своими огромными стеклянными глазами, пока двое демонов заковывали меня в кандалы.

Сердце бешено стучало, все звуки смешивались в какофонию и давили на уши. Я отчетливо видела блеск лезвия над собой. Мысленно попрощавшись с собой, со всеми, я закрыла глаза. Последнее, что я видела в тот вечер, были лисьи уши, а после тьма забрала меня в свои теплые объятья, подарив долгожданный покой.