Глава 9. Камни на горе

С каждым днём солнце поднималось из-за подёрнутых туманом горных склонов всё неохотнее. Дэвин, сонно моргая, собирал рюкзак к предстоящему походу, а после — медленно жевал заботливо упакованные миссис Форн свиные рёбрышки с застывшим прозрачным жирком. Небо за окном светлело, и последние звёзды проваливались в него, растворялись, будто гранулы соли в прозрачной воде.

Наконец Дэвин выскользнул из подъезда и вдохнул чистый бодрящий воздух. Ему нравились походы, нравилось оставаться наедине с природой, нравилось чувствовать силу своих мышц, несущих тело вверх по склону. Да и повод надеть любимые походные ботинки, удобно сидящие на ноге, наконец-то появился.

Дэвин издалека заметил припаркованный у школы синий автобус. Около него маячили несколько фигурок одноклассников, а чуть поодаль стояла одетая в спортивную куртку и штаны мадам Йорф и беседовала с мужчиной — видимо, водителем. Было очень непривычно видеть всегда строго одетую чопорную учительницу в таком простом наряде. Дэвин подошёл ближе и поздоровался. Йорф кивнула ему, отмечая что-то в журнале:

— С возвращением, Дэвин. Можешь садиться в автобус, там теплее.

Дэвин нырнул в узкую дверь автобуса и на секунду завис в проходе. Пахло машинным маслом и старыми, пыльными сиденьями. Почти все были уже на месте, кто-то тихо разговаривал с соседом, кто-то сосредоточенно смотрел на экран телефона, а кто-то дремал, откинувшись на спинку кресла. Парень заметил Генрика в самом конце автобуса: он сидел, повернувшись к окну, и безразлично наблюдал за туманом, плывущим снаружи.

— Дэвин! — Джулинн подняла руку, привлекая внимание.

Она заняла место в середине автобуса. Дэвин протискивался вперёд, стараясь не задеть никого рюкзаком.

— Привет, Джу! — улыбнулся он, проходя мимо её кресла дальше, в хвост автобуса. Дэвин не заметил, как она приветственно похлопала по пустующему креслу слева от себя, приглашая парня сесть рядом. И, пока он продолжал прокладывать себе путь вперёд, смотрела ему вслед, недоуменно сдвинув брови.

— Доброе утро, — проговорил Дэвин, падая на кресло рядом с Генриком. Сиденье страдальчески скрипнуло.

— Доброе, — Генрик оторвал взгляд от вида за окном и сдержанно улыбнулся. Потом кинул быстрый взгляд на автобус, как будто оценивая количество оставшихся пустых мест. — Тебя тут не укачает?

— Да вроде не укачивало никогда.

— Славно, — Генрик кивнул и снова вернулся к созерцанию замерших в тумане сосен.

Дэвин почувствовал себя глупо. Он наделся, что Генрик просто забудет о произошедшем вчера утром, но, кажется, он и не думал забывать.

— Кстати, я нарисовал твой символ в подъезде, и больше там ничего не происходило. Даже как-то спокойнее стало, — проговорил Дэвин. Ему очень хотелось заболтать друга, заставить его выкинуть из головы тот досадный инцидент.

Генрик снова повернулся к нему и улыбнулся, и улыбка была теперь тёплой и искренней.

— Это замечательно, я рад. Как мама? — спросил он тихо после небольшой паузы.

— Она до сих пор в ка... ка... Забыл, как называется, короче, она не двигается и ни на что не реагирует, — проговорил Дэвин. — Мистер Форн заказал ей какие-то лекарства, и мне пока запретили её посещать. Надеюсь, они ей помогут.

— Ужасно, — Генрик сдвинул брови и заглянул Дэвину в глаза. — Ты-то сам как? Держишься? У тебя дома еда хоть есть?

— Да, семья Джу мне очень помогла, — Дэвин вытянул шею, пытаясь найти взглядом девушку, но увидел только её затылок. — Она мне вчера продукты принесла, а вечером я у них ужинал. Они мне даже денег дали, — тут Дэвин понизил голос, словно говорил о чём- то крайне постыдном. — Я хотел не брать, но я не в том положении сейчас, чтобы отказываться.

— Я понимаю, — задумчиво проговорил Генрик, отводя взгляд. — Здорово, что они так тебя поддерживают в трудный период.

— Класс! — голос мадам Йорф пролетел над рядами кресел, заставляя всех поднять глаза и вытащить из ушей наушники. — Доброе утро. Сегодня мы с вами отправимся в крайне важное для Салвора место: на древнее капище Мусткойт. Кто знает, что такое "капище"?

Школьники молча переглядывались, сонно моргая и боясь посмотреть учительнице в глаза.

— Капище — это место, где наши предки поклонялись древним силам, иными словами, храм под открытым небом, — спокойным, холодным тоном продолжила мадам Йорф, не дождавшись ответа. — Я расскажу вам, почему так важно помнить о древних традициях наших праотцов, мы посмотрим на остатки древней общины, населявшей эти склоны много веков назад. Дорога в одну сторону займет около часа, после чего нам нужно будет пешком добраться до капища. Надеюсь, все надели удобную, непромокаемую обувь, как я и просила. После экскурсии мы пообедаем на склоне и отправимся обратно в Салвор. Вопросы?

Она обвела подростков безэмоциональным взглядом, развернулась, кивнула водителю и заняла одно из ближайших к нему кресел. Дверь автобуса с лязганьем захлопнулась, двигатель чихнул, выпуская из выхлопной трубы облако зловонного дыма. Машина дёрнулась и медленно выкатилась из школьного двора на дорогу.

— Вот бы он сейчас увез нас не на сраное капище, а в Лейдмир. Это — мой родной город, — мечтательно проговорил Дэвин, наблюдая за всё быстрее мелькающими в окне стволами деревьев.

— Там было здорово? — с любопытством спросил Генрик.

Дэвин задумался.

— Да нет, я не сказал бы, что прям здорово. Просто совсем по-другому, не как здесь.

— Расскажи, — Генрик оперся на подлокотник, подперев голову рукой. — Я нигде не был, кроме Салвора.

— Серьезно? — Дэвин в изумлении уставился на него. — За семнадцать лет никуда вообще не выезжал отсюда?

— Да как-то не до этого было, — смущённо засмеялся Генрик. — Тем более, тут автобус странно ходит, только по понедельникам и вторникам, рано утром.

— Надо же. Получается, ты никогда настоящих городов не видел. Лейдмир, конечно, не столица, но у нас есть старый университет, торговые центры там, кафе всякие, парки...

Дэвин начал размахивать руками, погружаясь в воспоминания. Генрик, улыбаясь, наблюдал за ним, расслабленно откинувшись на спинку сиденья.

— Там было прикольно после школы зайти в одну пекарню, они как раз после обеда пекли булочки с корицей и яблоком. Особенно под Рождество, идёшь по улице, снег падает, а оттуда такой запах, что тебя прямо за нос тянет внутрь. Я однажды накопил денег, пришёл туда пораньше и скупил все булочки, которые они испекли в тот день, кажется, их было штук восемь. Понимаешь, мне всегда их не хватало, после уроков хорошо, если одна оставалась. Ну вот, я скупил их все, съел, кажется, четыре штуки, а остальные закинул в рюкзак и забыл там...

Дэвин осекся, вспомнив причину, по которой желанная выпечка была забыта в рюкзаке. Тогда он пришёл домой и уже в дверях понял, что мамин ухажер опять напился. Он орал что-то неразборчивое из спальни, Дэвин слышал шлепки и всхлипы матери из-за закрытой двери. Он успел только кинуть рюкзак в свою комнату и прошмыгнуть в ванную, как огромный, пахнущий перегаром мужчина уже вырос посреди коридора, вопрошая, куда подевалась "эта паскуда, которая из тебя вылезла". Дэвин отсиделся в ванной, прислушиваясь к происходящему снаружи и, как только мужчина переместил своё тело обратно в спальню, пулей вылетел из квартиры, на ходу накидывая на плечи верхнюю одежду, которая не успела ещё даже нагреться.

— И? Что случилось с оставшимися четырьмя булочками? — голос Генрика вернул его к реальности.

— А, я их забыл в рюкзаке и они засохли там. Через пару дней нашёл их и всё равно съел, но они уже были не такими вкусными, — Дэвин закончил свой рассказ изменившимся тоном.

Генрик внимательно наблюдал за его лицом. Было очевидно, что Дэвин расстроился.

— А где бы ты хотел жить? Ну, то есть, есть место в мире, которое тебе нравится? — мягко спросил он, стараясь перевести тему.

— Честно говоря, я не знаю, — задумался Дэвин. — А нет, знаю. Точно не здесь и не в Лейдмире. Может, в каком-то мегаполисе, знаешь, на двадцать восьмом этаже, в квартире с панорамным видом на город, чтобы по вечерам смотреть на него сверху вниз, на все эти огонёчки, людей, машины...

— Звучит интересно, хотя мне сложно себя представить в таком антураже, — Генрик тихо рассмеялся. — Мне, в целом, нравится жизнь в маленьких городах, таких, как Салвор. Природа вокруг, тишина, птицы поют — это всё так уютно, что ли. Если бы не монстры, я бы, наверное, чувствовал себя здесь хорошо.

Дэвин посмотрел на него с удивлением. У него в голове не укладывалось, как этот хрупкий, вечно измученный парень мог с такой теплотой отзываться о месте, виноватом во всех его кошмарах.

— Но это же дыра! Тут делать нечего, — запротестовал Дэвин. — Ну, типа, тут даже нет ресторана хорошего...

— А зачем? Я сам неплохо готовлю, — возразил Генрик, и на его бледных щеках почему-то выступил румянец. — По крайней мере, мне так кажется.

— Что насчёт будущего? Все мы, — Дэвин обвёл взглядом сидящих впереди одноклассников, — куда мы должны будем поступать после окончания школы?

— Тут есть инженерно-технический колледж и центр подготовки мастеров строительства и ремесел. Обычно все из Салвора поступают туда. А так, я не думал о будущем, — Генрик снова тоскливо посмотрел в окно. — Я, если честно, вообще не думал, что до конца школы доживу.

Автобус выехал на узкую горную дорогу, извивающуюся кольцами. За окном проносились красные скалы, покрытые узловатыми корнями, которые после очередного поворота открывали взору потрясающий вид на горные склоны, теряющиеся в дымке. Где-то далеко, у горизонта, в небо утыкались полупрозрачные, покрытые вечными ледниками острые вершины.

— Если постоянно думать о смерти, то на жизнь времени не останется, — раздражённо бросил Дэвин, тоже уставившись в окно.

— Сложно не думать о смерти, когда кажется, что сходишь с ума, — меланхолично откликнулся Генрик.

— Ой блять, мы сейчас можем улететь в пропасть на этой колымаге, и всё, жизнь кончится. И что теперь, давай вообще не ездить никуда, из дома не выходить.

— На самом деле, звучит не так уж и плохо, — рассмеялся Генрик. — Правда, думаю, от такого добровольного заточения тоже можно с катушек слететь.

— Да от чего угодно можно, — с жаром продолжил Дэвин. — Ты вообще видел, какие мы слабые и хрупкие? — он закатал рукав, обнажая запястье. — Ну что это? Что это за ветка какая-то? Оно же ломается, если чуть сильнее надавить!

Генрик тоже немного задрал рукав свитера и вытянул руку вперёд, словно бы для сравнения. Дэвин с удивлением отметил, насколько его собственные пальцы и кожа темнее и крепче, чем у Генрика, и насколько сильно у одноклассника видны синие ниточки вен. Запястье тоже было тонким, с выступающей вбок косточкой.

— Моё точно сломается, — фыркнул Генрик, поворачивая руку из стороны в сторону, и на секунду под рукавом свитера мелькнули белые полоски шрамов.

— Можно спросить? — угрюмо проговорил Дэвин.

Генрик убрал руку и одёрнул рукав так, чтобы видны остались только кончики пальцев.

— Я даже знаю, про что, — вздохнул он. — Что конкретно ты хочешь спросить?

— Нахуя? — Дэвин мрачно кивнул на скрытые одеждой полосы на коже.

Генрик молчал, то ли ожидая продолжения вопроса, то ли собираясь с мыслями.

— Мне кажется, уж ты-то должен понимать, — устало проговорил он наконец, теребя вылезшую из свитера нитку.

— Вот я как раз и не понимаю, — зло выпалил Дэвин. — Ты же не слабак, зачем?!

— Ты меня совсем не знаешь, — Генрик улыбнулся уголками губ.

— Я знаю достаточно, чтобы точно сказать, что это — хуёвое решение.

— Лет пять назад я так не думал.

— А что ты думал?

— Если честно, я плохо помню, — Генрик отвернулся к окну, и Дэвин наблюдал, как в его больших серых глазах мелькают солнечные блики. — Наверное, думал, что не справляюсь. И пытался привлечь внимание родителей. Да, скорее всего, я не планировал всерьез покончить с собой, мне до сих пор не верится как-то, что смерть вообще существует. А вот родители тогда так со мной носились, ты бы знал, — на его лице появилась счастливая улыбка. — Я лежал в больнице, а они навещали меня каждый день, мама даже приносила с собой книги и читала на ночь, и Сабелль с собой приводили иногда, а отец приносил фрукты...

Дэвин почувствовал колоссальную тяжесть в груди, наблюдая за тем, как губы Генрика растягиваются в широкую улыбку от подобных воспоминаний. Он представил его, совсем ещё ребёнка, на такой же высокой больничной койке, как та, на которой лежала его мать. Его руки, должно быть, были крепко обмотаны белыми, пахнущими больницей бинтами, а тени под глазами были ещё глубже из-за потери крови.

Генрик взглянул на Дэвина и нахмурился.

— Чёрт, прости, пожалуйста, что расстроил.

— Ты так ужасно спокойно говоришь об этом. Как будто это даже хорошее воспоминание.

— Нет, конечно. С общечеловеческой точки зрения. Но с моей — родители тогда столько внимания мне уделили, что я правда чувствовал себя счастливым. Но нет, — добавил он, внимательно наблюдая за выражением лица друга, — я не собираюсь это больше повторять. Я тогда понял, что правда могу умереть, и это было страшнее всех монстров вместе взятых.

Некоторое время они ехали молча, погрузившись каждый в свои мысли.

— Я бы хотел побывать где-то кроме Салвора, — наконец нарушил молчание Генрик.

Дэвин оживился и даже потёр руки.

— Так это можно будет устроить! Можно будет как-нибудь съездить в реально большой город, чтобы ты посмотрел на небоскрёбы, покатался на метро, поел в каком-нибудь маке...

— Всё, что ты перечислил, звучит немного страшно, — Генрик рассмеялся. — Толпы спешащих куда-то людей, шум, разные запахи, цвета. Мне кажется, я перегреюсь от такого.

— Да нет, ты быстро привыкнешь! Тебе понравится, в городе всегда столько возможностей, столько мест, в которые можно сходить.

— Я бы хотел сходить в музеи или картинные галереи, — мечтательно проговорил Генрик. — Никогда не видел предметы мирового искусства вживую, интересно понять, буду ли я воспринимать их как-то по-особому, если увижу не на фотографии.

Дэвин с улыбкой сморщил нос и потряс головой.

— Ты как дед, честное слово. Нам же семнадцать лет, какие музеи? А как же рейвы в клубах, бухло, вечеринки до утра?

Генрик посмотрел на него с изумлением и ужасом, как будто не мог поверить, что Дэвин говорил это серьёзно.

— Тогда ты явно сел не к тому человеку, — смущённо проговорил он.

— К тому, — уверенно кивнул Дэвин. — Ты ведь даже не пробовал, откуда ты можешь знать, что тебе не понравится?

— Поверь, я просто знаю. Вообще, почему тебе так важно, чтобы мне нравилось то же, что и тебе? — Генрик внимательно посмотрел на соседа, слегка прищурившись.

— Да нет, не важно, — Дэвин растерялся от неожиданного вопроса. — Просто не хотел дать тебе состариться раньше времени... В общем, если ты куда-то надумаешь съездить, зови — составлю тебе компанию.

— Я хотел предложить... Если ты не против, но если ты не хочешь или занят, то просто скажи...

— Да говори ты уже, — с напускным раздражением усмехнулся Дэвин.

— Помнишь, я говорил про моего деда, который сошёл с ума? Я бы хотел к нему съездить, попытаться поговорить, — Генрик смущённо поднял глаза. — Не совсем та поездка, о которой ты говорил...

— Да, поехали, — просто кивнул Дэвин. — Когда ты там говоришь автобус? В понедельник?

— Да, но школа...

Дэвин фыркнул, обведя автобус взглядом, полным презрения.

— Похер аб-со-лют-но. А куда ехать?

— Он в Грейвендале, это недалеко от Салвора. Там дом престарелых, где деда содержат. Только автобус ходит раз в день, получается, обратно придётся возвращаться во вторник.

Дэвин на секунду задумался.

— Тогда я забронирую нам комнату на ночь, — пожал он наконец плечами. — Только деньги...

— Будут, — улыбнулся Генрик. — Все расходы беру на себя.

Дэвин выпятил нижнюю губу и показал большой палец в знак одобрения. В это время автобус съехал с дороги на обочину и остановился, чуть накренившись. Мадам Йорф снова возникла между креслами.

— Мы на месте, класс. Одеваемся и выходим, нас ждёт восхождение на хребет. Ненужные вещи и сменку можете оставить в автобусе, — не дожидаясь вопросов или возражений, она развернулась и первой вышла из автобуса.

Вслед за Генриком Дэвин спрыгнул со ступенек на влажную каменистую землю и осмотрелся. Автобус остановился прямо на шоссе, едва уместив свою железную тушу на обочине. Лес здесь подступил совсем близко к дороге, возвышаясь над школьниками непроницаемой стеной стволов и переплетенных ветвей. Среди опавшей листвы явственно виднелась протоптанная тропа, уходящая вверх по склону, петляя между замшелыми валунами.

Все столпились вокруг учительницы, оглядываясь по сторонам.

— Дети, у кого-нибудь здесь есть опыт реальных походов? — громко спросила мадам Йорф, оглядывая школьников.

Дэвин обвёл взглядом одноклассников и нерешительно поднял руку. Мадам Йорф осмотрела его с ног до головы, задержав взгляд на ботинках.

— Отлично, Дэвин. Будешь нашим замыкающим. Класс, Дэвин идёт последним и следит, чтобы никто не отставал. Когда я вижу Дэвина — для меня это сигнал, что все на месте. Всё понятно? Идем друг за другом, не растягиваемся по тропе, я иду первая.

С неожиданным для пожилой женщины проворством учительница ступила на тропу и уверенно зашагала вперёд, перешагивая ветки и крупные камни, преграждающие дорогу.

Дэвин подождал, когда все одноклассники начнут движение по тропе. Генрик остался рядом с ним, наблюдая, как спины в разноцветных куртках ныряют в холодную лесную тень. Джулинн прошла мимо, поджав губы. Наконец, на обочине остались только двое парней.

— Ну давай, ты первый, — фыркнул Дэвин, в шутливом поклоне пропуская Генрика вперёд.

Лесная тень опустилась на них, в глазах заплясали солнечные блики, создаваемые прорехами в кронах, в которые заглядывало ещё теплое солнце. Впереди слышался гомон голосов, одноклассники смеялись, перекрикивались, обгоняли друг друга. Дэвин и Генрик шли рядом, обходя лужицы с чистой водой, в которых плавали ярко-желтые короткие иголки лиственницы. Лес пах осенью: прелой листвой, мокрой почвой, прохладой и сыростью. Тропа шла в гору, окруженная с обеих сторон тёмными, покрытыми мхом валунами, которые когда-то, должно быть, лежали на самой вершине. А потом время, неукротимые зимние ветра и бурные весенние ручьи скинули их сюда и оставили спать под плотным зеленым одеялом. Ковёр красных листьев под ногами кое-где прорезала свежая, сочная трава. Ветер шевелил ветки над их головами, опрокидывая вниз водопады из сухой листвы.

— Как красиво, — тихо проговорил Генрик, останавливаясь и наблюдая, как медленно кружатся листья, путаются в подлеске и опадают к их ногам. — И никого нет.

Дэвин хотел возразить что-то по поводу одноклассников, но внезапно понял, что Генрик имел в виду. Ему тоже было спокойно, впервые после приезда в Салвор. Так всегда случалось, когда он ходил в походы.

— Здесь никто не... обитает? — так же тихо спросил Дэвин, стоя рядом и смотря вверх.

Генрик только покачал головой в ответ, поймал на лету резной лист клена и повертел перед глазами.

Голоса одноклассников затихли впереди. Они стояли в тишине, нарушаемой только игрой ветра в высоких кронах и пересвистами одинокой птицы. Дэвин понял, что в голове у него не было ни одной мысли — только ощущения. Ему было хорошо стоять вот так, дышать мягким, дурманящим лесным воздухом, щуриться от бликов солнца и, самое главное, разделять это чувство с Генриком.

Они молча постояли так ещё несколько минут, пока наконец Генрик не сделал шаг вперёд по тропе, кивком головы приглашая Дэвина продолжить путь.

Должно быть, они сильно отстали, потому что, вынырнув из леса на голую поляну, ярко освещенную солнцем, они увидели, что их давно ждут. Йорф недовольно искривила губы, поглядывая на наручные часы. Кто-то из одноклассников сидел на своих рюкзаках и уже жевал заготовленные на обед бутерброды.

— Дэвин, я сказала "замыкающим", а не "отстающим", — холодно поприветствовала парней учительница.

Она не стала дожидаться, пока Генрик и Дэвин отдохнут, обошла школьников и махнула рукой, командуя идти дальше. Генрик бросил усталый взгляд на друга: от постоянного подъема в гору у него раскраснелись щёки и дыхание стало тяжёлым.

Дальше тропа вела их почти без перепадов высоты, прямо по хребту. С восторгом Дэвин наблюдал, как с одного бока на них наползает влажное серое облако, проносится мимо и снова открывает взору долину внизу, и горы, горы до самого края мира.

— Кстати, ты знал, что в Салворе тоже не туманы, а облака? — улыбнулся ему Генрик, кивнув на тени, несущиеся по склонам. — Он же высоко над уровнем моря находится, так что мы буквально живем в небе.

Дэвин этого не знал. От чувствовал себя так хорошо, так спокойно, что не хотел ничего говорить, чтобы случайно не разрушить прекрасный момент неосторожным словом. Он бы хотел всю жизнь идти по этой тропе среди желтых лугов и редких пушистых елей, и слушать, как Генрик рассказывает ему какие-то факты, истории, да что угодно, и подставлять лицо солнцу, и щурить глаза. Необъяснимое чувство счастья наполнило его. Оно было таким неуместным, чуждым в его жизни, но Дэвин не хотел даже мысленно прикасаться к этому утверждению. Он просто шёл вперёд и улыбался.

Впереди из толщи облаков вынырнула поляна. На её неровной, поросшей жухлой травой поверхности темнели разбросанные, словно детские игрушки, исполинские валуны. Они подошли ближе и встали полукругом около мадам Йорф, которая терпеливо ждала, сложив руки за спиной.

— Класс, внимание, — мадам Йорф плотнее закуталась в шарф, и её голос, тихий, но уверенный, отозвался эхом среди древних камней. — Вы стоите в месте, которое когда-то было сердцем нашей земли. Прямо за моей спиной вы видите древние камни — всё, что осталось от средневекового капища Мусткойт, на котором наши предки проводили ритуалы по защите от тёмных сил, населяющих эти склоны.

Дэвин выглянул из-за спин одноклассников. Тёмные, обветренные камни торчали из земли, как гнилые зубы, самый высокий был около трёх метров высотой. На их поверхности парень теперь мог различить какие-то борозды, вмятины, полосы, словно когда-то камни были покрыты древними грубыми орнаментами.

— Мусткойт был построен, по данным историков, в конце четырнадцатого века. Тогда Салвора ещё не существовало: наши с вами предки жили в небольших поселениях прямо на этих склонах, — мадам Йорф обвела окружающий пейзаж рукой. — Христианство в то время уже пришло в эту часть страны, но здесь, вдали от больших городов, люди всё ещё жили по языческим обычаям, верили в духов, силы природы и демонов, прячущихся в тенях и под землей.

Дэвин с Генриком переглянулись.

— С этим местом связана мрачная легенда. Возможно, вы слышали её от своих родителей или их родителей. Легенда гласит, что однажды на людей обрушились бедствия. Ужасающие бедствия. Сначала был неурожай: поля покрылись чёрной плесенью, а зерно сгнило, не дожив до жатвы. Затем пришли болезни: сначала погибали животные, потом начали чахнуть люди. Зимы стали такими холодными, что младенцы замерзали в своих люльках. И тогда наши предки поняли: это не случайность. Это зло, против которого нет обычной защиты. Сама природа восстала против человека, вынуждая его покинуть родной дом, бросить хозяйства и скитаться по миру.

Она сделала паузу, и лёгкий ветер пронесся сквозь толпу, будто подчеркивая её слова. Генрик поёжился, и Дэвин почувствовал, как острое плечо на секунду коснулось ткани его куртки.

— Тогда старейшины решили призвать силы, покоящиеся в самих этих горах, древние и могущественные. Они построили капище — круг из камней, который должен был стать щитом между миром людей и миром духов. Здесь, на этом священном месте, они выложили из камней и туго сплетенной лозы особый символ, надеясь защититься от разгневанных духов. Они также приносили жертвы. Какие — история умалчивает, — холодно добавила учительница, уловив пронесшийся между школьниками шёпот. — Но, судя по историческим источникам, это могли быть и человеческие жертвоприношения. Наши предки добровольно соглашались на смерть ради будущих поколений. В итоге, ритуал прошёл успешно, и нечестивые призраки оставили эти земли. Почва вновь стала плодородной, болезни отступили, люди стали жить долго и безбедно. Вскоре после этого они основали Салвор, вы можете увидеть его с той обзорной площадки, только не подходите близко к краю.

Она обвела притихших школьников многозначительным взглядом.

— Я хочу, чтобы вы понимали: в легендах всегда есть доля правды. Наши, ваши предки боролись за право жить на этих склонах с самой смертью, с самым чёрным злом, гнилью проросшим в землю. Именно благодаря их жертвам мы сейчас стоим здесь. Наследие — это важно, пусть сейчас вам, молодым, может так не казаться. А теперь, — она взмахнула руками, точно смахивая с себя какую-то тень, набежавшую на лицо, — можете погулять по склону, подойти к обзорной площадке. Через полчаса соберемся у тех камней на обед.

Она кивнула и отошла в сторону, словно открывая проход к древним камням. Дэвин и Генрик в нерешительности топтались на месте в ожидании, пока все одноклассники разбредутся.

— Как вам история? — к ним подошла Джулинн и остановилась в нескольких шагах поодаль, сложив руки на груди.

— Вполне в духе Йорф, — пожал плечами Дэвин.

— А мне показалось, что она прекрасно знает о духах и всей этой салворской чертовщине. А ты что думаешь, Генрик? — Джу обратилась к парню, внимательно рассматривающему торчащие из земли камни.

— Возможно, — медленно проговорил он, не отрывая взгляд от капища. — В любом случае, мне здесь не по себе. Как будто давишь на старую рану, которая не до конца затянулась. Я хочу подойти ближе.

Джулинн неопределённо повела бровями, наблюдая, как Генрик медленно направляется к камням.

— Вы прямо не разлей вода, я посмотрю, — раздражённо обратилась она к Дэвину, который сделал было шаг следом.

— Ты о чём? — не понял тот.

— Ну, постоянно вместе тусуетесь. За пару дней прямо так сдружились, — Джулинн пыталась скрыть зависть в голосе, но получилось очень плохо.

— Ну да, с ним интересно, а что? — Дэвин напряжённо посмотрел на девушку.

— Да ничего. Смотри, как бы о вас не начали говорить всякое, — та закатила глаза и покрутила рукой в воздухе.

— Благодарю за беспокойство, — голос Дэвина обдал девушку ледяной волной. — Мне похуй, что и кто обо мне говорит. Пусть попробуют пиздануть мне что-то в лицо.

Не дожидаясь ответа, он широкими шагами направился к капищу, оставив Джулинн позади.

Генрик медленно бродил вокруг камней, задумчиво сдвинув брови.

— Смотри, что заметил, — обратился он к подошедшему Дэвину, не поднимая головы. — Вот камень в центре. Вот тут борозда, и снова камень. И с трех других сторон тоже. Тут камни поменьше, по кругу. И здесь, за пределами круга, видишь? Ничего не напоминает?

— Этот твой защитный символ? — Дэвин вслед за Генриком обходил один древний камень за другим.

— Именно! — Генрик наконец поднял на него возбужденный взгляд. — А что если символ, который мы рисуем — это уменьшенная копия этого вот символа?

— А это что тогда? Печать?

Они посмотрели друг на друга. Генрик выглядел так, словно только что сделал открытие, достойное нобелевской премии.

— Печать на всю гору! Ты просто гений!

Дэвин смущённо заулыбался. Ему льстило видеть искреннее восхищение в глазах одноклассника.

— Получается, когда-то жившие здесь поселенцы запечатали духов в самой горе, чтобы предотвратить бедствия, — начал вслух рассуждать Генрик.

— Ну что-то плохо они их запечатали, если они бродят по всему Салвору, — Дэвин хмыкнул.

— Может, со временем печать стала хуже работать, — Генрик задумчиво потёр подбородок.

Они перешагнули через внешний круг камней и медленно шли теперь к обзорной площадке.

— Получается, что духи всё-таки опасны и желают жителям города зла, — проговорил Дэвин, вытягивая шею, чтобы заранее оценить открывающийся перед ними вид.

— А жители просто защищаются от них с помощью этого символа, — кивнул Генрик. Дэвину показалось, что он как-то сник, словно расстроился из-за своих же умозаключений.

Они подошли к небольшой полянке, поросшей сухой желтой травой. Внизу, насколько хватало глаз, простирались рёбра гор, темно-синие, густо поросшие елями. И, чем дальше к горизонту, тем прозрачнее и воздушнее становились их склоны. Посередине, словно большой коралл, раскинул свои красные черепичные крыши Салвор. Он был одновременно так далеко и так близко: шпиль собора в центре, белое здание больницы, и красная черепица, пробивающаяся сквозь дымные деревья и редкие клочья тумана.

Они молча, не сговариваясь, сели на теплую от солнечных лучей траву. Генрик извлек из рюкзака контейнер с обедом и вопросительно посмотрел на Дэвина.

— А ты себе обед взял?

— Да как-то не подумал. Не парься, ешь, — Дэвин только махнул рукой в ответ.

Генрик посмотрел на него с таким осуждением, словно друг только что сморозил самую большую в мире глупость, и протянул ему одну из лепешек, заботливо обернутую в салфетку.

Дэвин хотел запротестовать, но Генрик почти силой всунул ему еду в руки и быстро спрятал пустой контейнер.

Дэвин страдальчески вздохнул и откусил кусок. В мягкое тесто были обернуты сочные кусочки поджаренного мяса, ломтик сыра и мелко натертая морковь, и всё это великолепие было полито неизвестным Дэвину кисловатым соусом.

— Ммм, — замычал он от удовольствия. — Сам готовил?

— Да, всё сам, даже лепешку, — Генрик смущённо поджал губы и откусил кусочек от своей порции.

— Офигеть, — восхищенно посмотрел на него Дэвин, — Ты такой...

Генрик замер, подняв на него вопросительный взгляд. Дэвин понял, что не придумал подходящего прилагательного.

— Необычный, — выпалил он и тут же добавил. — В хорошем смысле! Я имею в виду, ты офигенно готовишь, читаешь книги, любишь музеи... Одеваешься интересно.

— Интересно? — усмехнулся Генрик, возвращаясь к поеданию обеда.

— Ну, блин, — Дэвин начинал злиться сам на себя, на своё косноязычие, — у тебя какой-то свой стиль есть.

— Хочешь секрет? — проговорил Генрик, задумчиво пережевывая обед. — Этот стиль называется "мне похер на то, что обо мне подумают, всё равно скоро сдохну".

— Да блять, ты опять за свое? — раздосадованно пробормотал Дэвин.

— Ну слушай, меня всю жизнь к этому готовят. Родители говорят сестре не общаться со мной, чтобы потом не скучать. Для сверстников я слишком странный, чтобы со мной дружить. Лет с пяти, наверное, меня почти постоянно окружают всякие непонятные страшные существа. Думаю, не удивительно, что я тоже немного странный. Не принимай мои слова так близко к сердцу, — Генрик наклонился вбок и толкнул Дэвина плечом.

— Угу, — мрачно кивнул тот, смотря на далёкие красные крыши.

— Хотя, наверное, я наоборот хочу добавить в свою жизнь чего-то нестранного, — задумчиво проронил Генрик. — Когда я выбираю, что я сегодня надену — я чувствую себя абсолютно нормальным. Когда готовлю — тоже. Книги — это вообще лучший способ убежать от моей реальности.

— Реальность тоже может быть неплохой, — всё так же хмуро проговорил Дэвин. — Например, сегодня. Хороший же день.

— Хороший, — с готовностью согласился Генрик. — Вообще, я заметил, что стал больше внимания обращать на мир вокруг после того, как мы с тобой начали общаться. Спасибо тебе.

— Угу, — снова сдержанно кивнул Дэвин. Почему-то слова о смерти, к которой Генрик так легко относился, вгоняли его одновременно и в тягучую, как деготь, тоску, и разжигали в груди такую ненависть, что хотелось ломать и крушить. Он вспомнил, как они сидели вместе на ступеньках у подъезда, и как Генрик плакал, повторяя, что не хочет себе такой участи. А теперь, при свете дня, он делает вид, будто собственное будущее совершенно его не волнует. Как же можно настолько нагло врать.

— Давай мы попробуем вместе до конца разобраться, как тебе помочь, чтобы мне больше не пришлось выслушивать твои постоянные разглагольствования о скорой кончине, идёт? — раздражённо проговорил он, отправляя в рот последний кусочек лепешки.

Генрик просиял. Он улыбнулся так счастливо, так искренне, и Дэвин заметил потрясающе трогательные морщинки в уголках его глаз.

— Конечно, идёт.

Дэвин чувствовал, что сейчас что-то должно произойти, что Генрик ищет способ выразить свой восторг по поводу такого предложения с помощью какого-нибудь жеста или слова. Ищет и не находит.

Они сидели на склоне плечом к плечу и смотрели, как низкие облака текут вниз по склонам, накрывая Салвор плотным густым одеялом. Пару раз Дэвин оборачивался. Одноклассники разбрелись по поляне, кто-то обедал, кто-то бегал по траве и орал. Джулинн сидела рядом с двумя другими девушками и о чём-то весело рассказывала. Из-за хребта показалось дымно-серое облако. Пахло озоном.

Наконец мадам Йорф громко позвала всех собраться вокруг неё, и они двинулись в обратный путь. Камни, торчащие из земли, постепенно скрылись из вида, продолжив хранить свои секреты.

В автобусе Генрик задремал, и Дэвин играл сам с собой в игру "в какую сторону упадет голова". Почему-то он решил присудить себе победу в том случае, если голова друга окажется у него на плече. Однако автобус тряхнуло, и Генрик, сонно моргая, встретился с Дэвином взглядом. Победа это или поражение, Дэвин так и не понял.

— Значит, в понедельник встречаемся у знака "Салвор" в семь утра?

— Лучше раньше. Вдруг он приедет до этого времени, и тогда нам придётся снова ждать неделю.

Они стояли на опустевшей парковке у школы. Солнце уже начало клониться к макушкам елей, и его тёплый свет уступал холоду, идущему от земли.

— Тогда в шесть тридцать?

Генрик утвердительно кивнул.

— Спасибо тебе. За всё.

Они стояли друг напротив друга, и теплое закатное солнце отражалось в серых глазах Генрика, делая их похожими на янтарь.

— Прости, но... можно тебя обнять? — неожиданно спросил он.

Дэвин нервно облизал губы.

— Ну, да. Наверное, можно, — пробормотал он, вытаскивая руки из карманов.

Генрик сделал шаг вперёд, и Дэвин почувствовал, как его руки скользнули по спине и сомкнулись на ней, а нос уткнулся в плечо. Через несколько секунд он ощутил, как тепло его дыхания пробивается через ткань куртки и толстовки и нагревает кожу. Дэвин не знал, куда деть собственные руки, и осторожно положил их Генрику на плечи. Волнистые волосы щекотали шею, легко касались щеки. Было безумно уютно и тепло стоять вот так, чувствуя, как чужое дыхание нагревает ткань у плеча, как медленно поднимаются и опускаются под руками плечи. И в то же время Дэвин чувствовал какое-то внезапно накатившее на него смятение, словно происходит что-то пугающее и странное, что-то, чего он не понимал и с чем никогда не сталкивался.

Руки на спине разжались, и Генрик отступил назад.

— Прости, я просто не знал, как ещё выразить накатившие эмоции, — смущённо проговорил он, поправляя рукав свитера. — Тогда до понедельника?

— До понедельника, — кивнул Дэвин.

Солнце скрылось за тёмными силуэтами деревьев, подсветив их сзади золотистым ореолом. На Салвор опустились сумерки.

***

Джулинн повернула ключ в замке и скользнула в полутёмный коридор. В квартире привычно пахло чистотой, освежителем воздуха, и сквозь эти лёгкие ароматы тонкой ниточкой пробивался запах больничного антисептика — родители приносили его на себе с работы. Девушка снова вернулась домой первой.

Тишина казалась почти осязаемой. Джулинн прошла в кухню, захватила из холодильника остатки с ужина и поплелась в свою комнату. Там, забравшись с ногами на кровать и устроив тарелку на коленях, она молча смотрела, как закатное солнце мягко ложится на стены, превращая скучную белизну в густой медовый оттенок. Но даже в этом золотистом свете комната оставалась чужой — как гостиничный номер, в котором живёшь слишком долго и всё равно не перестаёшь чувствовать себя постояльцем.

Лейдмир, её родной город, вторгался в воспоминания почти физически: шумные коридоры школы, запах кофе из знакомого кафе, рука её парня, в которой так приятно было греть свои пальцы — всё это, казалось, осталось в другой жизни, где одиночество ощущалось не таким острым.

В подъезде послышались торопливые шаги: кто-то поспешно поднимался по лестнице наверх, в квартиру под самой крышей. Джулинн прислушалась, затаив дыхание, как будто незнакомец мог засечь её присутствие сквозь железный лист входной двери. Должно быть, это Дэвин — девушка видела, что они с Генриком задержались на парковке, и не стала дожидаться его, чтобы пойти домой вместе. Ох уж эти подростки! Почему-то мальчикам возраста Дэвина всегда проще общаться со своими сверстниками, находить в них поддержку и опору даже тогда, когда бурлящие гормоны требуют встреч с противоположным полом. И как же Джулинн повезло встречаться с парнем на несколько лет старше её самой, серьезным, целеустремленным, уверенным в себе. Он не тратил времени на детские игры и всегда знал, чего хочет.

И всё же мысли о Дэвине вызывали приятные, расходящиеся по телу мурашки. Джулинн не могла отказать себе в удовольствии и время от времени представляла его красивые сильные руки, обнимающие её за плечи, и его тёмные глаза, смотрящие на неё с несвойственной им мягкостью. Он и правда был очень симпатичным — и, пожалуй, станет настоящим красавчиком, когда исчезнет эта детская угловатость в лице. Стоит всё-таки с ним помириться, быть выше этих глупых обид.

Джулинн сама не заметила, как солнце скрылось за крышей соседнего дома, и комната погрузилась в приятный, вызывающий меланхолию полумрак. Из раздумий её вырвал звук открывающейся входной двери и тихие голоса родителей в коридоре. Они почти всегда возвращались домой вместе, если только Сорену не приходилось задерживаться в больнице дольше положенного из-за очередной бюрократической процедуры. Пациентов он практически не принимал: салворцы явно не питали большого доверия к психотерапии, поэтому главному врачу оставалось лишь распределять редких пострадавших от несчастных случаев или во время работы в шахтах горожан между травматологом, хирургом и рентгенологом, а также вести всю бухгалтерию и содержать архивные документы в порядке.

Вздохнув и пригладив торчащую в стороны чёлку, девушка спрыгнула с кровати и вышла навстречу родителям.

— А ты чего в темноте сидишь? — укоризненно покачал головой отец, помогая жене снять светлое приталенное пальто, в тусклом свете настенной лампы отдалённо напоминающее больничный халат. — Как прошла поездка к Мусткойту?

— Прошла и прошла, — пробормотала Джу, протискиваясь мимо него в кухню с грязной тарелкой.

— Тебя кто-то обидел, родная? — Элери обеспокоенно посмотрела ей вслед и перевела взгляд на мужа.

В ответ девушка только с досадой махнула рукой, ополоснула тарелку и направилась обратно в зал. Женщина поймала её за предплечье, когда та проходила мимо, и крепко прижала к груди, покачиваясь из стороны в сторону, словно баюкая. Сорен, улыбаясь, погладил дочь по волосам. Так они стояли рядом несколько секунд, и все тревоги и страхи Джулинн постепенно растворились в тепле объятий.

— Что Йорф рассказывала интересного? — мужчина взглянул на дочь и искренним любопытством, когда та почти нехотя отстранилась от матери.

— Да хрень какую-то. Про проклятие, ритуал, который наши предки провели, чтобы задобрить неких духов, — Джу сморщила нос. — И про то, как важно помнить и чтить наше наследие. Хрень, говорю же.

Элери только сокрушенно покачала головой и скрылась за дверью родительской спальни, чтобы переодеться в домашнее. Сорен насмешливо посмотрел на дочь.

— Считаешь это хренью? — спросил он, и смешливый огонек в его глазах на секунду сменился серьёзным, внимательным блеском.

— А ты нет?

Вместо ответа Сорен неопределённо повёл плечом.

— Здесь, в Салворе, всё пропитано историей... и странными обычаями, — проговорил он уклончиво. — Мы тут надолго застряли, уж прости. Поэтому нужно принимать условия игры. Но именно из-за них мы с твоей мамой и покинули этот город в своё время.

— Так, ужинать будем? — прервала мужа Элери, появляясь на пороге спальни в домашнем платье и завязывая волосы на ходу.

— Будем, — Сорен подмигнул дочери, и та кивнула. Не потому, что была голодна, а потому, что хотела провести в их компании побольше времени.