Глава 9

— Хочешь чай или кахве? — Мадам кивнула на пустой заварник.

— Чай, спасибо.

Кахве я сегодня выпил достаточно, казалось, если меня порезать — потечет не кровь, а черный пряный напиток. Я магией нагрел воду в чайнике, пока Костанцо доставала жестяную банку с заваркой. И, осмотрев забитую грязной посудой мойку, закатал рукава.

— Кериэль! — От возмущения мадам чуть не насыпала чай мимо заварника. — Девочки сами в состоянии прибрать за собой!

Видел я это состояние...

— Чаю все равно нужно настояться, а я займу руки, чтобы вечером девочкам не пришлось отвлекаться.

Костанцо отрезала от пирога два больших куска и накрыла нам на чистой стороне стола, пока я быстро перемыл посуду, расставив ее на сушилке, и протер пятна от каши и супа.

— Проще каждый день поддерживать порядок, тратя на это по десять минут, чем раз в неделю по несколько часов разбираться с запущенным бардаком, — выдал я свой взгляд на проблему. — Ты пока начинай что-нибудь рассказывать. Одно другому не мешает. Лорд Киар не человек? Но кто же тогда?

Мадам, подобрав пышные юбки, присела за стол и вздохнула.

— Я, наверное, не совсем правильно выразилась, Кериэль. Хозяйке борделя сложно разбираться в таких вещах. Сплетен по городу ходит множество, но то, что прежний наместник лорд Асманд Ланджит, герцог Кайсар, которого любил весь город, был сильным и искусным некромантом — чистая правда.

Какое же странное место! Мало того, что мастеров смерти не спешат на костер тащить, так еще и звучит, будто некромантом быть — почетно и здорово.

— У него очень поздно появился законный наследник. А в столице бы только обрадовались, если бы род герцогов Кайсаров прервался. Слишком у них иные взгляды на привычные проблемы. Так что лорд Ланджит задался вопросом, кто из его людей сможет защитить младенца от покушений, не соблазнится ни деньгами, ни обещаниями, не устрашится угроз? Кто сможет вырастить и достойно воспитать нового наместника в традициях рода и передать все то, что герцог хотел бы сказать своему сыну? Ответ на этот вопрос был неутешительным: никто. Одних людей можно купить, других запугать. У всех есть тайны, желания, собственные семьи и интересы. А времени у герцога Кайсара оставалось мало.

— Наместник уже одной ногой стоял в могиле? — уточнил я.

Насколько мне было известно, мастера смерти очень быстро выгорают из-за частого использования своей силы. Этим они отличаются от прочих магов, у которых единственной проблемой всегда оставался размер внутреннего резерва.

Поэтому крадуши обходят некромантов стороной, от их сил и жизней польза сомнительная. Тем более Смерть категорически не соглашается на обмен, заступаясь за своих учеников и любимцев.

— Говорили, что ему оставалась пара лет, но он предпочел их потратить на создание идеального слуги, который не был привязан ни к одному из высоких родов империи кровью или долгом, не испытывал перед ними страха или робости и так же иначе смотрел на власть, как и сам наместник Кайсар. Где такого взять? Не из простого народа, не среди знати...

— Он что, кого-то воскресил? — Мой голос опустился до шепота.

Закончив с уборкой, я занял свободное место, налил чаю и принюхался к пирогу, Лизи переборщила с ванилью и сахаром, но сейчас это было даже хорошо.

Вроде бы Карел не походил на восставшего мертвеца... Или?

Костанцо покачала головой.

— Я не знаю, как это правильно называется. Наместник сшил для своего сына слугу из мертвых тел. Не вернул из небытия кого-то, связанного с нашим миром, а создал нечто новое, верное только герцогу Кайсару. А потом наместник уговорил старого князя Бенайла, чьего единственного сына убили на дуэли, признать существо своим наследником. Даже ритуал провел, чтобы земля признала нового лорда, и тот по праву встал на одну ступень с власть имущими.

И про чай забыл, и про пирог. И вообще, попроси меня сейчас кто-нибудь назвать собственное имя, я бы и тут не сразу сориентировался. Теперь стало понятно, что меня так насторожило в Кареле! Вот почему глаза лорда Мертвеца казались непроницаемо черными — я не видел в них света души! У меня хотя бы была краденая замена, а человек словно был пустым. Но без подсказки я бы вряд ли понял, что с Киаром не так.

Интересно, если Карел не появился на свет естественным путем, а был создан таким, какой есть, что он имел в виду под «юностью», когда рассказывал про очарованность эльфами? Или он делит отрезки жизни привычными для человеческого сознания понятиями?

— Так что лорд Карел Киар, князь Бенайл, безусловно, сделан из людей, но можно ли называть человеком того, кто никогда не рождался? И «правая рука наместника» — не совсем правильное определение. Он опекун молодого наместника Дуэйна Ланджита Кайсара, и пока тот не стал совершеннолетним, вся власть в городе сосредоточена у Киара.

Судя по тому, что я видел — не очень-то он пользуется своим положением.

Старый наместник был прав, когда создал для сына такого опекуна. Карел не испытывал жажды власти, не заморачивался правилами морали и вбитыми стереотипами. И так же не испытывал страха или обожания перед Триединым и Триадой. Как некогда он пришел в этот мир из ничего, не рожденный смертной женщиной, после завершения пути ему предстояло кануть в небытие, минуя страшный суд.

В несколько глотков я выпил остывший чай. Полученная информация никак не укладывалась в голове. Вот это я умудрился толкнуть незнакомого человека! Похоже на происки Триады, потому что хоть и сам по себе я никогда не отличался везучестью, но так налететь...

Конечно, пока Карел был ко мне добр, но я понял, что от него лучше держаться на приличном расстоянии. Не уверен, правда, что получится.

— Теперь хотя бы понятно, почему Киара прозвали «лорд Мертвец»!

Костанцо постучала пальцами по столу, пытаясь сформулировать мысль.

— Да, прозвище как-то само напрашивалось... — она закатила глаза, — оскорбительно звучит, безусловно. И сам наместник, пока мог, жестко пресекал распространение «титула». Но все равно прижилось, как видишь.

Сути соответствует, однако звучит обидно и выговаривать долго.

— Но как быстро выяснилось, заступничество лорду Мертвецу и не нужно. Он жесток и скор на расправу: вначале, после смерти старого Кайсара легко погасил несколько смут. И скажу тебе, головы мечом Киар сшибает без раздумий и сожалений — даже палачам работы не остается.

Теперь меня еще больше волновал вопрос, зачем я сдался такому... ну пусть все-таки человеку? Какой ему толк от эльфа-беглеца?

— Кериэль, ты понимаешь, почему с Карелом Киаром нужно быть крайне осторожным? К тому же говорят о его дурных увлечениях... — Забота, звучащая в голосе Костанцо, меня очень тронула.

— Да, понимаю, мадам, — улыбнулся ей, — но и ты меня пойми, я уже оказался у Карела в долгу. И если потребуется — не пойду против чести. Я много всякого совершил и уже не имею права говорить о благородстве, но быть благодарным еще могу. И хочу.

Костанцо кивнула. В моих словах она ни капли не сомневалась, но желала предостеречь.

— Кериэль, — в кухню заглянула Козма, — ох, извините, мадам! Там пришли...

— Иди, конечно, — кивнула мне Костанцо. — Я уже рассказала все, что знаю. За правдивость прочих слухов не отвечу, поэтому не стану их пересказывать.

— Дай мне минуту, — попросил Козму, — я поднимусь за настоями, чтобы потом дважды не бегать. Кстати! Я вечером пару зелий сварю? Для Мартина и Доры... Пока не обустроюсь внизу, придется еще немного плиту помучить.

— Конечно, — улыбнулась блудница, — господа подождут тебя в общем зале.

Быстро отлив из кастрюли зелье в два флакона, я заодно проверил, нормально ли выгляжу. Отражение оказалось взъерошенным и озадаченным (неудивительно после вываленных Костанцо новостей!), но в общем и целом вести дела с таким эльфом было можно. Даже волосы в кои-то веки не топорщились ежиными иглами, и новая одежда сидела неплохо, и вообще светлая ткань немного оттеняла легкий загар, что я успел за пару дней схватить. Я показал отражению язык.

— Добрый день, господа! — поприветствовал двух мужчин, занявших ближний ко входу столик.

Перед ними стояло по кружке холодного пива, корзинка с чесночными гренками, и выглядели люди так, будто специально зашли пропустить по стаканчику и пообщаться, а вовсе не к целителю, который мог избавить их от гнусной и мерзкой болезни.

— Лорд Кериэль Квэлле? — уточнил старший из них — высокий господин, на вид явно не простолюдин, а кто-то родовитый, но неудачно подцепивший заразу, та различий между чинами и титулами не делала.

— Все верно. — Можно подумать, здесь есть другие эльфы.

Я по очереди пожал руки господам.

— Виконт Аспен Сиверд, — представился высокий мужчина

Угадал!

— Айкен Бранд. — У второго никаких титулов не оказалось, но общая беда объединяла людей лучше любой радости. — Нам сказали, господин Квэлле, что вы знаете, как разобраться с нашей проблемой. Звучит невероятно, потому что мы с его милостью обошли достаточно целителей и магов, и нас убедили, что такая болезнь неизлечима.

Я присел к ним за стол и провокационно уточнил:

— А среди магов-целителей вас консультировал хоть один эльф?

Ответ был очевиден.

— Перворожденные, знаете ли, лорд Квэлле, не расхаживают по городу, предлагая всем желающим свои услуги, — проворчал виконт Сиверд, — и разве вы болеете чем-то подобным?

Надо же, какой знающий!

— Не болеем, — сдержанно согласился я, — но наша целительская магия отличается от человеческой. Вы боретесь с проблемой, мы — восстанавливаем, проще говоря, возвращаем состояние здоровья к тому моменту, когда тело еще не было поражено болезнью. Принципиальная разница подходов. И вы правы, обычно мои сородичи не занимаются подобными проблемами. Но вам повезло.

Врал я совершенно нагло, но зато складно. Хоть новое направление в целительстве открывай!

— Сколько? — перешел к сути Айкен Бранд.

Не исключено, что они пришли вместе именно затем, чтобы я не назвал две разные суммы. Конечно, с виконта можно стрясти гораздо больше, чем с обычного горожанина. Но на деле я и не собирался требовать чего-то непосильного вроде золотых гор и алмазов размером с кулак. Мне нужно было среди людей отыскать того, чью жизнь легко позаимствовать без угрызений совести. Правда, сегодня в список попал вредный епископ, но я был уверен, что найду хорошее применение и его оставшимся годам.

— Козма вас предупредила, что я смогу оценить фронт работы только после того, как проведу полную диагностику? От того, на каком этапе сейчас болезнь, зависит, сколько придется приложить усилий для ее уничтожения. Так что мне нужна кровь. — Я вытащил из кармана флакончики с зельем и два одноразовых шприца.

— И как долго будет длиться... диагностика? — уточнил виконт.

Мне нужно только понять, сколько потребуется чужой жизни для выкупа.

— Минуты три.

Вымазав два стеклышка в добытой крови, сплел несколько узоров, специально сделав их видимыми для людей. Я уже знал, что себя нужно уметь показать, а смертные ведутся на такие простые, но эффектные пустышки.

Господину Бранду повезло. Заразился он сравнительно недавно, болезнь только-только перешла во вторую стадию; у Козмы и то состояние хуже. А вот у виконта все было плохо — судя по результатам, жить ему осталось не больше года.

Но одной чужой жизни на всех троих должно хватить. Я же не собирался просить у Смерти вечность, только поменять одну причину встречи с Триединым на другую. Ну и для Козмы, может, выторговать несколько дополнительных лет. А вот с виконтом, скорее всего, через год все равно случится что-то фатальное.

Волновало ли меня это? Ни капли.

Я сделал вид, что думаю.

— Тридцать золотых с каждого. Десять вперед. — Я придвинул к господам флаконы с зельем. — Это укрепляющий настой, он замедлит развитие болезни. Принимать по четыре глотка после каждого приема пищи, но не меньше трех раз в день. На зелье и заклинание мне потребуется еще два дня. Я передам через Козму, когда все будет готово. Подействует сразу, гарантии даю стопроцентные: потом можете, не мешкая, отправиться к любому независимому лекарю, который не в курсе вашей проблемы, чтобы получить подтверждение исцелению. Но дальше ваше здоровье только в ваших руках. Будете невнимательны в выборе партнерш — опять подцепите эту гадость. Мы договорились?

Оба господина кивнули и без каких-либо возражений потянулись к кошелькам. Я уже более-менее представлял ценники местных целителей, так что названная сумма не сильно выходила за привычные рамки. И, судя по одежде и облику людей, они оба могли себе позволить такие траты без ущерба бюджета.

А деньги пойдут на обустройство лаборатории...

До вечера я проторчал на кухне, занимаясь лекарством для Мартина и изучая по купленным книгам сочетания базовых компонентов зелий контрацепции. У заглянувшей на «огонек» Доры я сцедил в пробирку немного крови, чтобы определить, на что именно у девушки возникает аллергия. Несколько купленных настоев уже отправились в утиль — в одном нашлась ртуть, и я еще долго на все лады костерил того зельевара, который додумался до такой отравы. В другом сильно увеличили дозу хлопкового масла, которое мне не нравилось из-за плохой совместимости с более простыми, но действенными компонентами: можжевельником, омелой, корнем имбиря, лопухом, аспарагусом и пастушьей сумкой.

Заодно, пока мне требовалось приглядывать за двумя кастрюльками на плите, я приготовил еду на завтрашний день: овощной суп и рыбный рулет в качестве основных блюд и легкий фруктовый салат на завтрак, который по желанию можно было заправить свежим кефиром или съесть с чаем в качестве десерта.

Рыбный рулет нравится мне особенно. В приготовлении он был прост и состоял из минимума ингредиентов: копченые горбуша и сыр, вареные яйца и специальный соус из оливкового масла, желтков, соли, сахара, горчицы и лимонного сока. Все это дело заворачивалось в тонкий пресный хлеб, который я удачно вчера купил среди прочего. Самым важным было правильно расположить слои. Тонкие, будто листы пергамента, лепешки делились на три части и сначала промазывались соусом, первым слоем шла рыба, потом сыр, следом яйца. А затем скрученный рулет отправлялся на несколько часов в морозильную камеру — доходить ко кондиции.

Пару раз ко мне заходили обитатели «Женского дома» — снимали пробу, хвалили кулинарный талант и, чтобы не мешать, оставляли наедине с плитой.

Мартин заглянул незадолго до открытия борделя, я невольно хмыкнул: в «рабочем» облике спутать единственного жреца любви «Женского дома» с девушкой было невозможно. И зря я на мятую пижаму пенял — оказалось, что и пеньюары у Мартина имеются очень откровенные, я бы даже сказал — пошлые.

— Альда передала, что ты хотел меня видеть. — На мою реакцию парень никак не отреагировал.

— Да, — я как раз погасил огонь под кастрюлькой с измененным кроветворным зельем, — во-первых, там пакет лежит, купил тебе несколько гранатов и кулек орехов. Можешь сразу к себе в комнату забрать. Фрукты я помыл, орехи почистил. Хотя бы понемногу в день старайся съедать.

— А во-вторых? — Мартин тут же сунул нос в пакет и закинул в рот несколько ядрышек.

— Вот, — я ткнул половником в кастрюлю, — твое лекарство. Ему нужно немного остыть и можно принимать. Но есть особенность: пить требуется примерно за два часа до еды три раза в день. И на пару дней воздержись от кахве.

Вообще-то, Мартину было бы неплохо воздержаться и от определенных продуктов, к примеру, от молочных. Но с такой работой и ритмом жизни ограничивать подопечного в еде было не совсем разумно. Если зелья не хватит, подлечу магией. Все равно епископа и третьего клиента Козмы мне будет недостаточно, и в ближайшую пару дней придется искать еще одну жертву. А излишки силы сброшу на благое дело.

— Мне прямо сейчас кастрюлю к себе забрать? — Мартин с сомнением посмотрел на кипящее зелье.

— Либо предупреди девочек, чтобы не совали в него носы, а то останешься без лекарства. Можно написать записку и положить на крышку.

Хотя так всем станет только интереснее. Тем более зелье получилось достаточно сладким, чтобы его захотели не только попробовать, но еще и более детально распробовать.

— Ладно, сделаем так, — сжалившись над парнем, я израсходовал немного магии и резко понизил температуру железа, чтобы кастрюлю можно было, спокойно держа за ручки, отнести на третий этаж.

При этом зелье внутри оставалось обжигающим — остыть ему предстояло естественным путем, чтобы сохранить целебные свойства.

— И не забудь пакет! — напомнил я Мартину.

В ответ мне раздалось:

— Спасибо, Кериэль! Ты лучший!

Снова прибрав на кухне, на этот раз уже за собой, я подумал, как было бы здорово пару часов посидеть с вышивкой в комнате. Но, увы, епископ сам себя не выследит и жизнь просто так не отдаст. Я устало потер лицо, думая, что день выдался насыщенным, но отказываться от плана не был готов. Заклинание слежения, которое я навесил на старика, продержится еще около двух-трех часов. Как раз переодеться, собраться и отправиться на поиски дома епископа.

Ночной город мне очень нравился. Живой, громкий и яркий — он настолько сильно отличался от всего привычного в Старом Свете, что я даже поймал себя на том, что шел с неэтично раскрытым ртом. Интересно, за чьи средства освещены улицы? Вряд ли обычные горожане, которые сводят концы с концами, готовы отдавать лишние монеты за работающие ночью фонари. С другой стороны, перемещаясь по улицам за тонкой нитью заклинания, я чувствовал себя гораздо увереннее и безопаснее. Может, на это и расчет? Если нет прикрытия в местном отделении стражи — совершать преступление на освещенной улице точно не захочется. Любой зевака, которого мучает бессонница, сможет тебя разглядеть и доложить куда следует, если вовремя окажется у окна.

Когда, миновав бедные кварталы, я вышел на уже знакомую площадь с кафедральным собором и театром и направился в сторону дворца наместника, я занервничал. Людей на площади было много, слышалось пение: рядом со зданием театра давала представление труппа бродячих музыкантов. Они собрали вокруг себя множество зевак, кто-то просто слушал, несколько пар танцевали. Еще работали рестораны, и люди занимали выставленные на улицу столики под широкими навесами. Из приоткрытых дверей заманчиво пахло свежим кахве.

Слишком много свидетелей.

Я привык к тому, что с наступлением сумерек жизнь в людских городах останавливается, и добропорядочные смертные спешат укрыться по домам. Здесь же, наоборот, казалось, все самое интересное только начинается.

Нет, логично, конечно. Днем простые люди работали, а теперь могли отдохнуть. И в такой теплый и чудесный вечер сидеть в четырех стенах было невыносимо. Хотя мне уже казалось, что здесь все вечера теплые и чудесные.

К счастью, заклинание слежения вело меня по широкой улице Святого Георгия совсем недолго, а затем резко дернуло под низкую арку, почти полностью заросшую диким виноградом. Я оказался в узком промежутке между двумя заборами. С левой стороны, почуяв чужака, зарычала собака.

— Что такое, Дик, снова крысы шалят? — окликнул пса низкий прокуренный голос.

Я, развернувшись боком и очень осторожно ставя ноги, — дорожка была немощеной, с коварными ямами — протиснулся дальше по проулку. Стать добычей в зубах волкодава мне не хотелось. Миновав небольшую калитку для слуг, я оказался между еще несколькими большими участками. На одном возвышался трехэтажный дом, больше похожий на замок, который скопировали со старинных гравюр, а рассмотреть что-либо на другом не получалось — с той стороны, где пробирался я, был виден только пышный сад.

Заклинание настойчиво дергало меня как раз туда.

Я тихонечко выругался, помянув Триаду.

И почему я надеялся, что епископ занимает дом вроде того, где я прикончил Дебро? Прикинув высоту забора и уделив внимание острым пикам, которые его украшали, я про себя взвыл и, настроив зрение на нити заклинаний, принялся изучать плотные переплетения защитных контуров. Даже присвистнул, навертели здесь так, что забор можно было вообще не ставить. Разве что для декора. Отключать или рвать заклинания не хотелось. Это сразу бы выдало и то, что ночной гость был колдуном, и точку, откуда я проник на территорию. Да и сам след от моей магии вряд ли бы удалось стереть.

Я подергал себя за мочку уха, думая, что лучшим вариантом будет внушить защите, что я свой, и пройти через нее как слуга или доверенное лицо епископа.

Потратив около получаса, я отыскал слабое место в защите, видимо, старик любил доносы и жалобы горожан и на служителей, и друг на друга, а потому где-то со стороны главного входа имелась небольшая щель, куда кляузники могли анонимно бросать свои письма. Я мысленно проследил за плетением, пытаясь сообразить, как это выглядит в реальном мире, наверняка к забору приделан почтовый ящик, который слуги открывают со своей стороны и забирают корреспонденцию. Но как-то ведь заклинание проверяет, что содержимое конвертов и записок неопасно для епископа? Или этим занимаются непосредственно в доме?

Я задумчиво потянул нить заклинания, выделив ее из общей сети, окружающей территорию. Моя собственная магия тихо убаюкивала защиту. Я не враг, я только хочу донести на одного нехорошего эльфа, который задумал убить важного церковного сановника. Это очень важно! Епископу нужно срочно узнать о готовящемся покушении, ведь здесь замешано черное-черное колдовство... Тьма, Триада и ересь проникли в город! Я понемногу расширял щель, продолжая нашептывать чужой магии, что я друг и очень обеспокоен тем, что узнал. Мне повезло и в том, что защиту ставил один мастер. Если бы заклинания вышли из-под рук разных колдунов, я бы вряд ли так легко повлиял на защитный контур, но стоило ослабить одну нить, как и остальные тут же провисли, слишком зависели друг от друга.

Ну же, поддавайся... Получилось!

В прыжке я достал до верхней перекладины, подтянулся, едва не распоров руку об острое навершие, и, придержав плащ, чтобы случайно не оставить в качестве улики клок ткани, спрыгнул по ту сторону забора.

Отлично, а теперь пойдем и поведаем епископу, что сегодня на его жизнь будет совершено покушение. К слову, успешное. В своих силах и удачливости я не сомневался. Может, потому что за левым плечом уже стояла Смерть и ободряюще улыбалась. Ей нравилась задуманная мной афера, и Костлявой не терпелось в очередной раз понаблюдать за работой крадуша.

Сад епископа оказался каким-то неживым. И деревья, и кусты были неестественно обстрижены, им придали геометрические формы, что, по моему мнению, выглядело так же, как если бы епископ приказал своим слугам порезать разные части тел.

Затаившись за кустом шиповника, я оценил дом служителя Триединого. Что там в писаниях говорилось о скромности и смирении? Кажется, мы с епископом читали разные «Книги Создания». Или он служит другому Триединому, поскольку дом себе выстроил отнюдь нескромный: три этажа, колонны с венчающими их богато украшенными капителями, лепнина, огромный балкон, огражденный резной балюстрадой. Половину украшений с дома продать — целый квартал можно содержать неделю.

И если раньше внутри копошился червячок сомнения, мол, убивать служителя Триединого — двойной грех, то теперь я понял, что Триединый мне за это спасибо сказать должен.

Поскольку час был не самый поздний, свет горел почти на всем первом этаже. На втором же выделялось только одно окно в комнате, располагающейся рядом с балконом. Третий этаж был темен. Я прикинул, что внизу, должно быть, суетятся слуги. Что им сейчас полагается делать? Приготовить теплую ванну для господина да собраться на кухне и посплетничать...

Я тихо подобрался к дому и, присев под одним из освещенных окон, вслушался в разговор. Говорили кухарка и камерарий, и мне очень повезло успеть к их беседе. Дама с низким грудным голосом заканчивала греть вечернее молоко для господина и вслух размышляла, добавить ли в него меда или тертого имбиря. Личный постельничий епископа ворчал в ответ, что господин собирается поработать около двух часов, и к молоку нужно добавить свежего печенья.

За два часа я успею все, что задумал, и уберусь восвояси, а только потом кто-то придет помочь епископу отойти ко сну. Обычно персоны такого уровня сами даже одеяло не поправят на кровати.

Конечно, хотелось бы, чтобы тело нашли только утром, но ждать, пока старик заснет — идея не очень. Есть риск, что кто-нибудь из прислуги выйдет подышать свежим воздухом или покурить, или охрана решит обойти территорию — каждую лишнюю минуту я мог случайно себя обнаружить.

Поэтому я дождался, пока камерарий позовет младшего помощника и вручит ему поднос с молоком и печеньем.

— Поставишь на стол и сразу же вниз! — строго наказал высокий мужской голос. — Господин работает над важной речью, так что не вздумай сбить его с мысли!

Сказочное везенье!

Значит, без прямого приказа епископа никто к нему в покои не сунется.

Обилие декора на фасаде также сыграло мне на руку, цепляясь за выступающие элементы, я быстро добрался до балкона. И, перемахнув через балюстраду, обнаружил, что балконные двери ведут не в нужную мне комнату, а в проходной зал. А вот свет горел именно в хозяйских покоях — они удачно располагались по соседству.

Епископ сидел за массивным столом, так сильно сгорбившись над исписанными пергаментными листами, что едва не тыкался в них длинным крючковатым носом. Старик уже был облачен в свежую ночную рубаху, поверх которой накинул красный халат, на голове красовался старомодный белый колпак со смешной кисточкой.

Я дождался, когда робеющий юноша оставит поднос.

— Что-нибудь еще, ваше преосвященство?

Нет, иди быстрее отсюда!

— Мне дует, закрой окно, — капризно потребовал старик, и я чуть не застонал от обиды.

Воспользоваться открытой створкой было бы так удобно!

Я вжался в стену, надеясь, что мальчишка меня не заметит. Но слуга в окно даже не посмотрел — он быстро выполнил приказ и задвинул плотные шторы. Теперь я не видел, что делает епископ и куда смотрит. Полезу сейчас — а он как раз решит передохнуть от написания речи и уставится в сторону окна.

Триада!

Видимо, мой лимит везения на сегодня исчерпан, и дальше требовалось напрячь фантазию и изворотливость.

Я дождался, когда раздастся скрип двери, а затем юношеский голос внизу доложит, что отнес молоко и оставил господина за работой. Между слугами снова завязалась неспешная беседа, обсуждали цены на продукты и глупость новой горничной. Я же осторожно сплел заклинание, чтобы потянуть ручку и снова приоткрыть окно. Хорошо, смазанные петли не издали ни звука, когда я аккуратно сдвинул створку.

Дальше я быстро перебрался с балкона на карниз, удачно опоясывающий дом между первым и вторым этажами, и переступил на подоконник.

Шторы всколыхнулись.

— Криворукий болван! — выругался старик совсем близко, и я замер, перестав дышать. — Даже окно закрыть не может!

Тяжелую бархатную ткань дернули в сторону, и епископ с ужасом уставился на сидящего на подоконнике гостя.

— Привет! Помнишь меня? — дружелюбно поздоровался я, закрыл за собой окно и в последний момент поймал тело старика, на которого наслал парализующее заклинание.

Даже с учетом, что пол в покоях его преосвященства устилал ковер с густым мягким ворсом, удар тела слуги обязательно бы расслышали. Так что я придержал старика за плечи и осторожно уложил со всем почтением.

— Видишь, как бывает, — нравоучительно начал, достав футляр с инструментами и принявшись за подготовку к ритуалу, — случайная грубость не в тот адрес, и вот ты уже на шаг ближе к личному знакомству с Триединым. Не думай, что там тебя встретят как великомученика и выделят большой дом в райских кущах... Хотя, честно, грубость я бы легко простил. И на служителя Освина ты мог кричать сколько угодно. Он, конечно, приятный молодой человек, но просто так я бы за него не вступился. А вот угрозы в адрес его дивного сада... с этим ты, преосвященство, сильно ошибся.

Старик бешено пучил глаза, словно надеялся, что от его потуг заклятие ослабнет.

Я же растворил в горячем молоке небольшой кусочек ханки и, похмыкав над очередным странным рецептом опия, вколол наркотик в вену епископа. Дозу я специально отмерил меньше, чем лорду Дебро, требовалось учитывать возраст жертвы и то обстоятельство, что к запрещенным веществам епископ вряд ли был привычен, а потому старое сердце могло не выдержать.

Когда тело расслабилось, а глаза старика закатились, продемонстрировав белки, изукрашенные сеточкой лопнувших капилляров, я принялся за сам ритуал.

Вонзив иглы над кадыком и в уголки глаз, я осторожно повел зеркалом, отыскивая в отражении душу. Иди сюда, милая. Все равно уже скоро подойдет время расставаться с этим мешком из мяса и костей. Душа упиралась. Один раз я почти поймал ее в зеркальную ловушку, но она так дернулась, что я едва не задел иглу, торчащую из горла епископа.

Смерть за плечом ехидно улыбнулась.

— Ничего-ничего, — пробормотал я, уязвленный насмешкой, и вспомнил старую и мудрую мысль. — Мастерство не пропьешь!

Костлявая кивнула.

Приятным сюрпризом оказалось то, что старик был не так уж и близок к встрече с Триединым, как мне показалось утром. Подцепив, наконец, душу и осторожно вытащив из тела, я обнаружил, что в запасе у епископа оставалось почти десять лет. Два последних года он рисковал провести, пребывая в состоянии слабоумия, но для Смерти это было не так важно.

Перерезав нить души у основания, я быстро поместил ее в пустой флакон, но запечатывать сургучом не стал — все равно воспользуюсь в ближайшие дни, хватит и ивовой пробки.

— Эту я поменяю на время не для себя, хорошо? — уточнил я у Смерти.

Костлявая пожала плечами, будто бы говоря, что ей совершенно не важно, ради кого я рискую и делаю ей такие подношения.

Убрав инструменты в футляр, я внимательно осмотрел пол и ковер. Вроде в карманах ничего не завалялось, что могло бы выпасть и выдать меня, но я перестраховался. Лучше сейчас потрачу лишние десять минут, чем придется снова вымаливать чудо у Триединого.

Его лик, кстати, был изображен над огромной двуспальной, уже разобранной для сна кроватью. Божество смотрело на меня с каким-то странным прищуром. Будто бы не могло определиться: хорошо ли, что я прикончил этого мерзкого старика, или все-таки записать на мое имя еще один грех для будущего суда.

Я, подхватив под мышки тело, быстро оттащил епископа к столу, чтобы выглядело так, будто бы старик, встав, почувствовал головокружение и не удержался на ногах. Затем, снова забравшись на подоконник, я магией выровнял ковер, иначе из-за длины ворса было видно, что по нему ходил еще кто-то, кроме епископа, к тому же отчетливо просматривалось место, где сначала лежал его преосвященство.

Вроде бы выглядело неплохо.

Следователю и мастеру смерти будет, над чем поломать голову. Тем более что у тела осталось несколько минут жизни, я надеялся, что успею пробраться за забор и удалиться в сторону площади, когда слабое биение сердца старика окончательно прекратится.

Мне предстояло только тихо вылезти на карниз, вернуть штору в исходное положение, подцепив заклинанием ручку окна, плотно закрыть створку и сдвинуть щеколду на место. Выбраться с территории никакого труда не составило — защитные заклинания реагировали лишь на проникновение извне, а покидать дом мог, кто угодно.