Часть 1.20

Бранн пришёл вечером, как и предупреждал евнухов.

Они перестелили постель, и Эри, видимо, недавно покинувший купальню, лежал на белоснежных подушках, закинув за голову скованные руки. От подбитых мехом металлических браслетов к резному столбику изголовья тянулась тонкая прочная цепь.

Он был укрыт мохнатым шерстяным покрывалом.

Ноздри Бранна алчно раздулись – даже здесь, на пороге, он ощущал запах кожи Эри, аромат блестящих тёмных волос, разметавшихся по подушке. Услышав звук открывшейся двери, горец повернул голову и больше уже не выпускал Бранна из поля зрения.

Под его взглядом принцу стало очень неуютно. Если Бранн и питал какие-то иллюзии по поводу чувств своего пленника, то сейчас от них не осталось и следа. Эри был бледен, но отнюдь не казался сломленным или беспомощным – даже закованный. Синие глаза сказали яснее ясного: «Не подходи!»

Но Бранн подошёл, притягиваемый, как магнитом, этим телом, этими глазами, этими губами.

Привычно присел на край постели.

– Как... как ты себя чувствуешь?

– Плохо.

– Мне жаль.

– Не сомневаюсь.

Бранн подался вперёд, хотел положить руки на плечи Эри, но не решился.

– Ты думаешь, меня радуют твои страдания?

– Мне всё равно. Ты... – Эри сглотнул, словно его опять замутило, – ты... осеменил меня своим ублюдком... мразь... надеюсь, я сдохну раньше, чем он разорвёт мне внутренности... или он сдохнет... или мы сдох...

– Замолчи! – взгляд Бранна был страшен. – Не смей называть нашего ребёнка ублюдком! Он настолько же твой, насколько и мой. И он...

– Моим был Киран, которого ты убил! – в неистовстве закричал Эри.

Он попытался подняться, но цепь не пустила его.

– Куда ты, сумасшедший! Тебе надо лежать!

– Пусти меня, тварь! Ула! Киран! О Единый, почему я не умер на их могиле?!

Бранн прижал его к подушкам и прошипел:

– Да, я перерезал глотку твоей женщине и ... и сделал бы это снова... и снова... и снова... потому что, в конце концов...

– Заткни свою гнусную пасть!

На тонко очерченных губах принца появилась змеиная улыбка.

– Гнусную? Больше полугода моя гнусная пасть каждую ночь сосала вот эту сладкую конфетку, – Бранн откинул покрывало, и его тонкие сильные пальцы стиснули член Эри, – и маленький горец отнюдь не возражал.

Пленник снова дёрнулся – и снова упал на подушки.

– Мразь... нелюдь... лучше бы я тогда истёк кровью... лучше бы сдох...

Он тяжело дышал и почти всхлипывал.

Бранн ожидал чего-то подобного... но не думал, что это будет настолько мучительно. Слова Эри жгли его, терзали, язвили.

– Тебе было хорошо со мной!

– Ложь!

– Ложь? Хочешь, я в деталях опишу выражение твоего лица, когда ты кончаешь? Хочешь, я расскажу тебе, как ты стонешь и сам насаживаешься на мой член? Как раскрываешь губы, когда я тебя целую – ведь тебе нравится целоваться, – а, любимый мой?

– Даже если это правда... это тело, всего лишь тело, без воли и без разума...

Бранн склонился над Эри и лизнул его в губы.

– Сейчас твои воля и разум при тебе. Но я заставлю тебя изнемогать от желания и умолять меня об освобождении... я заставлю тебя кончать раз за разом, и твоя хвалёная воля тебе не поможет! Потому что я изучил все уголки твоего тела... Потому что ты шлюха, Эри... моя шлюха... моя сладкая беременная шлюшка...

Эри плюнул ему в лицо.

Бранн коротко рассмеялся, поднялся, схватил пленника за лодыжки и рывком развернул его так, что ноги свесились с кровати. А потом резко раздвинул бёдра Эри в стороны и опустился между ними на колени.

Евнухи хорошо позаботились об удобствах своего господина – пленник был чист снаружи и изнутри, и его дырочка блестела, смазанная каким-то душистым масляным средством. Бранн ещё шире развёл ноги Эри, наклонился и прикоснулся к вожделенному отверстию языком.

Горец сдавленно охнул, конвульсивно дёрнулся, пытаясь свести колени, но сейчас Бранн был сильнее. Да и раздутый живот не прибавлял проворства. Эри трясло. Он и представить не мог, что на свете существует такая грязная, извращенная ласка! Неужели после ЭТОГО ублюдок целовал его в губы? Неужели он посмеет сделать это – сейчас?!

А тело, привыкшее к наслаждению, приученное к наслаждению, уже отвечало. Эри с бессильным ужасом ощутил нарастающую эрекцию. Довольное хмыканье Бранна показало, что от него этот факт тоже не укрылся. Горячий язык попеременно то ласкал колечко мышц, то проникал глубоко внутрь.

Бранн на мгновение оторвался от своего занятия.

– А ещё лучше ощущать вкус собственного семени, вытекающего из тебя. Хотя с тем, что ты мне даёшь, – он обхватил член Эри рукой, и Эри дернулся, – не может сравниться ничто...

– Грязная... бесстыдная... нелюдь... Такие, как ты... прокляты Единым...

Даже в лихорадке возбуждения пленник ощутил, как вздрогнул его мучитель.

Бранн прервал свои манипуляции и приподнялся, нависнув над Эри.

– Вы, фанатики Единого, так смешны! Особенно забавно слышать это от человека, которого я сейчас поимею, как имел каждую ночь все эти полгода.

Он развязал тесьму штанов и освободил напряжённый, сочащийся влагой член. Эри впервые порадовался тому, что живот скрывает от него то, что происходит ТАМ. Впрочем, недостаток обзора почти сразу с лихвой компенсировался избытком ощущений.

Огромная плоть вошла в него, безжалостно растягивая, заполняя и выбивая дыхание. Эри открыл рот в немом крике.

– Может, я и проклят, – прохрипел Бранн, начиная толчки, – но это – рай! Единственный рай, доступный мне. И мне... не надо другого...

... Последней разумной мыслью Бранна было – не упасть на Эри. Он замер, выгнувшись и откинув назад голову, когда сжавшиеся в момент оргазма внутренние мышцы пленника заставили его излиться – даже раньше, чем хотел.

Внезапно ослабевшие руки подогнулись, и Бранн сполз на пол, прижавшись щекой к животу Эри.

Дыхание горца постепенно успокаивалось. Бранн поднял подрагивающую руку и положил на колено любовника, скользнул по нежной коже внутренней стороны бедра, дотронулся до горячего влажного отверстия, из которого вытекало семя.

Силы понемногу возвращались.

Он заставил себя подняться на ноги и уложил Эри удобнее. Тот весь сжался от ненавистных прикосновений, но был слишком слаб, чтобы протестовать. Та самая грусть, что накатывает после соития на каждую тварь, едва не вынудила Бранна застонать. Эри лежал, отвернувшись, тонкие бледные пальцы скованных рук чуть заметно подрагивали.

– Хочешь пить? – наконец решился Бранн.

Теперь он сидел на кровати, спиной к пленнику, опустив голову и уронив руки между колен.

Сзади послышался странный сдавленный звук. Принц резко обернулся.

Эри плакал. Плакал, страдальчески заломив брови, кусая губы и по-детски всхлипывая. Слёзы лились из широко раскрытых глаз неостановимым потоком.

Видно было, как он стыдится этой слабости, но ничего не может поделать.

За эти месяцы Бранн видел его всяким – измученным непрекращающейся тошнотой, с лицом, перепачканным текущей из носа кровью, просыпающимся от сильных судорог в ногах, страдающим одышкой... Несколько недель назад Бранн вызвал из бабкиного храма мага, который был кое-чем ему обязан, и теперь тот старался использовать свои знания природы огненных духов и лекарский опыт, чтобы облегчить состояние Эри. Хотя польза чаще оказывалась минимальной.

Во всяком случае, принц был уверен, что этот человек не скажет лишнего слова и уж точно знает о врачевании больше, чем гарнизонный лекарь.

И за всё это время Эри не уронил ни одной слезинки. Возможно, то бессловесное растение, которым он был, вообще не знало, что можно плакать. А сейчас он плакал – от стыда, от бессилия, от боли. Самое страшное, что Бранн воспринимал его эмоции почти как собственные – прекрасно понимал и где-то даже сочувствовал. И всё.

– Не плачь... Пожалуйста, не плачь... Уже ничего не изменить.

Тыльной стороной ладони внук Повелителя огненных духов стёр мокрую дорожку со щеки своего пленника.

Эри не ответил.

Бранн принёс ему воды в высоком хрустальном бокале, напоил, бережно поддерживая за плечи, уложил снова. Он чувствовал, что надо уйти, оставив горца на попечение евнухов, что Эри ненавистно само его присутствие – но не мог. Не теперь, когда возлюбленный снова стал тем, кем Бранн его помнил.

От внезапно пришедшей в голову мысли перехватило дыхание. Принц осторожно взял руку Эри, согревая своим дыханием, хотя в комнате и без того было тепло.

– Мы с тобой похожи. Может быть, ты не осознаёшь этого, но в наших жилах течёт одна кровь – кровь тех, кто владел этой землёй столетия назад. Я чувствовал это с самого начала, я знал, что ты должен подчиняться мне, принадлежать мне – и сходил с ума от того, что ты не понимаешь... И я убрал всех, кто стоял между нами...

Он почувствовал, как напряглось тело Эри, но заставил себя продолжать.

– Ты вправе ненавидеть меня... хоть это смертельно больно. Но ты не можешь считать мою любовь к тебе прихотью или животной страстью. Я люблю тебя – и эта любовь столь сильна, что ты зачал ребёнка от моего семени.

– Замолчи, – сдавленно проговорил Эри. – Или меня сейчас вырвет...

– Я люблю тебя, – устало сказал Бранн. – Этого не изменить, как и всего, что произошло. И ещё – ненавидь меня, но не переноси эту ненависть на ребёнка. Он тоже тебя любит.

– Убирайся! – неистово закричал Эри.

Он снова начал метаться на кровати, выкрикивая проклятья вперемешку с обрывками молитв и именами жены и сына. Бранн торопливо привёл в порядок одежду и метнулся прочь.

Из окна спальни принц молча наблюдал за тем, как заходило солнце. Вершины гор ещё долго светились розовым, но потом и этот отблеск угас, сменившись холодным лунным сиянием.

Бранн не хотел ложиться в холодную постель. По правде говоря, он вообще отвык от этой комнаты, от этой кровати. Отвык спать один. Ему не хватало тёплого тела Эри рядом, не хватало тихого дыхания в шею, вкуса губ, запаха горячей кожи и густых шёлковых волос. Бранн готов был терпеть даже кошмары Эри, его слова и мольбы, обращённые к мёртвым, приходившим в эти кошмары.

Ему было плохо одному просто физически.

Но вернуться к пленнику и встретить исполненный ненависти взгляд он тоже не мог. Надежда, что ребёнок свяжет их, растаяла, как дым. Бранн не сомневался, что, будь на то воля Эри, тот распорол бы себе живот или перерезал горло.

Раздался громкий, настойчивый стук в дверь.

– Господин! Тут пришли... из Восточной башни...

В груди Бранна образовалась ледяная пустота.