Глава 3

Спустя некоторое время, мы спустились обратно в комнату Джесс, решив, что на сегодня нам хватило пыльного чердака. Разумеется, с собой мы прихватили книгу и ворона. Второй просто не хотел отпускать мою руку своими когтистыми лапками. А вот с книгой дела обстояли иначе. Мы по-прежнему не имели ни малейшего представления о том, как такое вообще возможно. Сначала я выдвинул теорию, что всё это из-за оптических иллюзий, или из-за того, что у всех нас разная острота зрения. Но эта теория сразу опровергла саму себя, как только мы выяснили, что у Джеймса зрение равно единице, как и у меня. Оставалась лишь Джесс, чьи линзы в очках говорили о беспощадном минусе.

- Ну, это же нелогично, - рассуждала она вслух. - Если бы дело было в остроте зрения, то вы с Джеймсом видели бы одни и те же страницы.

Тогда Джеймс выдвинул другую теорию, основная суть которой состояла в том, что для написания этой книги использовались специальные невидимые чернила, которые видно только при ультрафиолетовом свете. Но из освещения у нас была лишь лампочка, свисающая с потолка на одном проводе, и парочка свечей, которые вскоре потухли. Да и потом, это же старинная книга (об этом свидетельствовало качество бумаги и потрёпанные переплёт), а такие чернила придумали сравнительно недавно.

Джесс утверждала, что это какой-то сложный психологический шифр, который виден лишь тем людям, у кого имеются какие-либо отклонения в психическом здравии. Такой вообще существует? Как бы там ни было, звучит это слишком дико. Да и потом, если наше эмоциональное состояние ещё можно объяснить недавно пережитой смертью матери, то что не так с Джеймсом? Он признался, что с ним всё в порядке.

Одним словом, чем дальше мы копали, тем больше мы переставали понимать суть дела.

- И что мы будем с этом делать? - устало спросил Джеймс и посмотрел на электронные часы, встроенные в его телефон. - Вы же сами понимаете, что продвижений никаких.

- Да, я тоже подумал, что стоит отложить это дело на потом. Что думаешь, Джесс?

- У меня голова уже кипит от всего этого, вот, что я думаю. У нас ещё целое лето впереди, правда ведь? За три месяца мы точно разберёмся с этой загадочной книжкой.

- Ну да, - Джеймс уронил голову на согнутые перед собой колени. - Сейчас пять утра. Мы серьёзно провозились с этим всю ночь?

- Пять?! - Казалось, что прошло всего несколько минут. Я потёр виски. - Нужно ли вообще ложиться?

Джесс протяжно зевнула, прикрывая рот рукой, попутно заражая зевотой всех вокруг. Мы с Джеймсом дружно зевнули, после чего он сменил положение, закидывая ноги в позу лотоса.

- Сегодня же должны привезти мебель. Думаю, поспать нужно, хотя бы пару часов.

- Давайте ляжем на полу? - предложил я. - Можно принести подушки и одеяла из моей комнаты, всё равно всё это выкидывать.

- Давайте. Я помогу тебе. Джесс, а ты пока хорошенько спрячь книгу. Будет не очень хорошо, если её кто-нибудь найдёт.

Я поднёс руку к самой верхушке старинного шкафа и скомандовал:

- Давай, слезай.

Ворон нехотя расцепил свои костистые лапки и спрыгнул с руки на шкаф. Про себя я отметил, что за достаточно долгое время, пока он сидел на моей руке, он не оставил ни одной царапины. Она только немного затекла. Ну хорошо, не немного. Как только я опустил руку и с облегчением выдохнул, её тут де пронзила тысяча иголочек. Хуже этого ощущения могли быть только затёкшие ноги, но к счастью, ноги отсидел не я, а Джеймс.

- Всё потому что ты слишком странно сидишь.

- В каком смысле странно?

- А ты не замечал?

- Нет.

- Ну, обычно ты сидишь, поджав их под себя, так, что весь вес переходит на их бедную долю. Или же ты сидишь в позе лотоса. Одним словом - совсем не бережёшь их.

Джеймс ковылял на своих "игольчатых" ногах, как на ходулях, охая и ахая через каждые пару шагов.

- В следующий раз тресни меня хорошенько, если я вот так усядусь.

- Хорошо.

Когда на часах было пять тридцать, мы наконец-то улеглись и готовы были отдохнуть пару часов. Разумеется, так гладко всё это не прошло. В Джесс проснулось второе дыхание. Она уже хотела вновь взяться за книгу, но мы с Джеймсом заверили её, что у нас ещё много времени на всё это. Итак, мы лежали на полу, под непростительно тёплыми для этого сезона одеялами. На каждого из нас приходилось примерно по две с половиной подушки, это были все, что мы нашли. На пол мы постелили какой-то большой непонятный плед, сшитый из лоскутков различной ткани и пары задних карманов от штанов. Если смотреть на нас с высоты шкафа, на котором уже мирно спал ворон (что меня очень радовало, потому что уснуть под его пристальным взглядом я бы просто не смог), то около стены, в обнимку с одной огромной перьевой подушкой засыпал Джеймс, после него лежал я, боясь повернуться хоть на миллиметр в сторону, чтобы никого не задеть, и наконец рядом со мной посапывала Джесс.

Джеймс претендовал на моё место, но сестра смирила его взглядом а-ля "попридержи коней, герой нашего времени", и вопрос сам собой отпал.

Утро наступило слишком быстро, что и следовало ожидать. Казалось, я закрыл глаза всего на пару минут и вот уже надо мной летали микроскопические крупинки пыли, а в другом конце комнаты Джесс и мой утиный приятель как-то ехидно посмеивались, глядя в мою сторону. Дверь в комнату была чуть приоткрыта, и можно было почувствовать приятный аромат свежей выпечки. Только из-за того, что мой желудок непростительно громко оповестил всех присутствующих здесь о том, что я проголодался, мне пришлось подавить в себе желание полежать ещё несколько минут.

- Гляди-ка, кто-то уже и во сне думает о еде, - обратилась сестра к Джеймсу, игнорируя факт, что я ненавижу, когда говорят обо мне в моём же присутствии.

- Ну, я вообще-то, тоже иногда просыпаюсь из-за голода.

- Правда? И как часто?

- На самом деле, довольно редко. Но однажды мне приснился такой реалистично-вкусный сон, что, когда я проснулся, то обнаружил, что почти съел свою подушку.

- И что же было таким вкусным?

- Запечённые утки в чесночном соусе, - прохрипел я, имитируя кашель, через каждое слово. - А потом одна из них посмотрела на него глазами-клюковками и сказала: "О, Боже мой, Джеймс, только не трогай нашу тётушку Верджинию". Тогда-то он и проснулся в испуге.

Сестра с Джеймсом покатились со смеху.

- Чтобы ты знал, - задыхаясь от смеха, процедил он. - Ещё не было утки, которую бы я назвал Верджинией.

- Так ты уже проснулся, гадёныш. И сколько же из нашего разговора ты успел услышать?

- Я проснулся на том месте, где Джеймс рассказывал о том, что после того, как он съел половину подушки, пошёл облегчиться в сортир. Не утиное мясо, но всё же тяжеловато.

В меня прилетела громадная подушка.

- Ты только по утрам так остришь или же это у тебя от рождения?

- О, думаю, что у него это от рождения, - Джесс похлопала его по плечу. - Однажды, стоя в очереди за хлебом, в Ванкорде, одна женщина пожаловалась на ужасную погоду. И знаешь, что он сделал? Он спросил: "А знаете, что ещё более ужасно"? И когда она спросила что же, то он ответил.

Я подхватил её и мы хором проговорили:

- Ваш наряд, миссис.

- А я-то думал, что это ты только ко мне применяешь свои шуточки.

- Не обольщайся, - я поднялся на локтях. - Который, собственно, час?

На всеобщее удивление, ответил мне папа. Его голос доносился, как мне показалось, с лестницы, ведущей на второй этаж.

- Время наращивать свой зад отменными утренними булками, - крикнул он, после чего буквально через мгновение появился в комнате. - Или же, лучше сказать: время отращивать булки отменными булками?

Он хлопнул себя по колену и спросил:

- Все поняли каламбур? Булки булками!

Мы дружно переглянулись. В глазах сестры можно было отчётливо прочесть сигнал, который означал, что всем нам следует сделать вид, что мы поняли шутку. Выдавив пару нервных смешков, я решил, что эта ситуация и без того слишком комична. Последний раз он стучал по колену из-за собственного каламбура, когда хорошенько выпил на наше с Джесс четырнадцатилетие. Тогда он сидел на кресле в гостиной с бутылкой коньяка в правой руке и громко кричал на весь дом, что вчера он видел, как повесился колобок. Всем и так было понятно, что шутить он не умеет, но он продолжал бросать шутки а-ля "русалка села на шпагат" или же "идут два оптимиста, а за ними один пессимист". Тогда мама вошла в комнату, уставила руки в боки и серьёзным тоном сказала:

- Сегодня мне напела птичка, что слепой видел, как немой сказал глухому, что больше Генри Эдвард Фостер не получит ни капли алкоголя.

Никто не стал спорить, даже он. Нет, он не был алкоголиком. Такие замашки случались только по особым случаям (например, день рождения любимых детей).

Хоть и было принято решение о том, что отцу больше не наливать, в тот вечер нам пришлось выслушать ещё несколько плоских шуток. Закончилось всё коронным "Вы можете ржать, как кони, а я спать". Он в последний раз стукнул рукой по колену, спросив маму, поняла ли она каламбур про лошадь, после чего рухнул спать на диван в гостиной.

С тех пор отец больше не напивается в дрова. Даже по праздникам.

Вот и сегодня на вид он был полностью трезв.

- Ты сегодня слишком жизнерадостный, - сказал я самым безразличным тоном, на который был только способен (верный способ добиться объяснений). - Что случилось?

- Просто хорошее настроение.

Джеймс выгнул бровь:

- Утренняя доза кофеина?

- О-да, - он осмотрел комнату и слегка сощурив глаза, продолжил. - Я чего пришёл-то. Без вас меня не пустят на кухню. Не знаю, как вы, но мне безумно хочется этих чёртовых булок. Поэтому, Хью, поднимайся.

- Уже стою, - сказал я, падая обратно на свои подушки.

Мне абсолютно не хотелось вставать и начинать этот день, который обещал быть очень активным. Впрочем, меня волоком вынесли из комнаты, даже тогда, когда я укрылся одеялом с головой. Но я не из тех, кто привык быстро сдаваться, поэтому, я замотался в это пуховое убежище так, что был похож на гусеницу. Только тогда, когда кто-то смог нащупать мою пятку и пощекотать её, я резко дёрнулся, разжав одеяло. Кто-то его стащил с меня, а уже после меня тащили за ноги до самой лестницы.

- Вы - настоящие негодяи и дебоширы! - кричал я. - Я буду жаловаться.

- Извольте, мосье, мы доставляем вас прямиком ко столу, - подыграл мне Джеймс. А он начинает мне нравиться. - Не хотите ли бодрящего пересчёта ступеней зубами?

Джесс восхищённо пролепетала:

- Подожди, я сбегаю за камерой! Это будет шедевр.

- Только после Вас, - не унимая своего наигранного возмущения, прохрипел я. - Поскольку дамы всегда идут вперёд.

Я получил смачный пинок под зад. Заслуженно.

В меню были французские круассаны со сгущёнкой, присыпанные сверху сахарной пудрой, и вкуснейший фруктовый чай. Мэри отчитала отца за то, что он назвал сие кулинарное искусство чёртовыми булками, а я удивился тому, какая, оказывается, здесь хорошая слышимость. Или это всё её способности?

- И как часто Вы готовите такую вкуснотищу? - поинтересовался Уэбстер, облизывая уголок рта.

- Не поверишь - каждый день. Ты кушай-кушай. Налить ещё чаю?

- Если можно.

Я, как обычно, с первой космической скоростью сметал все близлежащие круассаны, а Джеймс как-то слишком уставился на Джесс. Он долго изучал её взглядом. Даже слишком. А она просто ничего не замечала или просто старалась делать вид, что она не видит этого. Наконец я не выдержал и пнул его ногой под столом. Он вопросительно уставился на меня, а я кивком указал на сестру. Этот идиот улыбнулся и продолжил смотреть на неё. Тогда я пнул Джесс.

- Ай, - прошипела она. - Чего тебе?

- Да так, ничего. Просто качал ногой, извини.

Тогда Джеймс осмелел и подал голос:

- Джесс, вот смотрю на тебя и думаю: как же ты сохраняешь такую фигуру, если каждый день на завтрак у вас свежая выпечка?

Сестра немного покраснела. Комплиментами реши завалить значит, всё с ним ясно. Ну, ничего, я с ним ещё поговорю на эту тему. Нашёлся тут, новый Казанова.

- Спасибо.

- За правду спасибо не говорят. И всё же, как?

- Это просто физиология, наверное, - она задумалась на несколько секунд. - Да мне просто мало булок достаётся, вечно всё Хью съедает.

- Нефрафда, - сказал я, откусывая два круассана одновременно.

- Оно и видно. Пожиратель выпечки.

Около одиннадцати утра нам привезли мебель. Женская половина семьи отправилась в город за продуктами, сувенирами и прочей ерундой, а на нас с папой легла вся ответственность за внос и вынос мебели. Чуть позже на помощь вызвался Джеймс. Это было очень кстати, поскольку мы решили, что нам следует освободить чердак от ненужного хлама. В будущем, возможно, мы сделаем там небольшой ремонт и обустроим его, как жилую комнату. Но сейчас нам приходилось таскать на себе разобранные шкафы, столы и кровати.

Попытки вынести что-либо со второго этажа были тщетными, поскольку лестница оказалась слишком извилистой для переноса даже самого маленького размера доски. Поэтому, как истинные анархисты, мы распахнули настежь окна и принялись отправлять на задний двор всю старую мебель. Втащить новую в разобранном виде на второй этаж оказалось вполне реально, нежели вынести старую. Это меня даже порадовало, поскольку в моей голове уже всплыла страшная картина, как бы мы затаскивали компьютерный стол через окно на связанных простынях.

Время близилось к вечеру, а мы всё возились со сборкой шкафа-антресоли. Мы трудились весь день, совершенно забыв об обеде и отдыхе. И только тогда, когда мы с Джеймсом волоком потащили с заднего двора сломанные доски (бывший шкаф), я мимолётно взглянул на наш дом со стороны. В глаза сразу бросилось маленькое круглое витражное оконце. Тогда я замер на месте, бросая доску на пол.

- Ты чего?

- Мне кажется, мы забыли одну важную вещь.

- Какую?

- Где ворон? - прокричал я так громко, что мой голос разлился эхом по узкой улице.

- Блин, точно, - он тоже бросил свою доску и слегка помассировал руки. - Когда я проснулся, его уже не было. А я проснулся самый первый.

- То есть, ты хочешь сказать, что он вот так просто сам вылетел из закрытой комнаты?

- Ну, не совсем закрытой. Чисто теоретически, дверь в комнату была слегка приоткрыта.

- Чисто теоретически он туда бы не пролез.

- Тоже верно. Тогда возникает вопрос: как?

- А я уже подумал, что мне удалось его приручить. Досадно.

- А я бы не стал вешать нос. Я живу здесь все свои шестнадцать с половиной лет и могу абсолютно точно сказать тебе, что он вернётся.

- Откуда такая уверенность?

- Так эта байка про призрака давно здесь водится. Бывали дни, когда было тихо, но потом-то наша птичка возвращалась. Мы же решили, что это он наделал столько шума? - Джеймс потёр виски. - Помню вчерашнюю ночь обрывками.

- Мы ничего не решили. Однако, ворон - единственный, кто там оказался, так что я смею предположить, что это был он. Но от тех ругательств у меня мурашки по коже бегают табунами.

- Да уж, странно это всё.

- Я пробыл в этом городе чуть больше одного дня и могу сказать тебе: здесь всё и все слишком странные.

Мы вновь взяли наши доски и потащили их в сторону большого железного прицепа. Завтра папа должен отвезти всё это на ближайшую свалку.

- Так говоришь, ты проснулся первым. Что ты делал, пока не проснулась Джесс?

- Э-э-э... Ничего?

- Ты так же пристально на неё пялился, как и утром за столом?

- Да нет же. Я пошёл в туалет, если тебе интересны подробности, - повисла тишина. Я обдумывал слова извинений, зря я на него так наехал. - Ладно, совсем чуть-чуть, только не смотри на меня так, словно я серийный убийца.

- Ага, вот ты и попался! Она, наверное, проснулась от твоего взгляда маньяка.

- Вовсе у меня не такой взгляд, - обиженно буркнул он. - А ты бы не засмотрелся на моём месте?

- Да, ты прав.

Окажись я на его месте, то поступил бы точно также. Это вполне нормально, учитывая то, какая Джесс.

- Ладно, извини за наезд. Но впредь не пялься так откровенно, это немного напрягает.

- Проехали. Постой-ка.

- Что?

- У тебя не сестринский комплекс, случаем? Небось испугался, что она будет со мной больше времени проводить, чем с тобой.

Я закинул доску в прицеп и поспешил прописать ему смачный подзатыльник.

- Ауч.

- Заслужил.

- Нет, а серьёзно?

- Серьёзно? Нет у меня никаких комплексов. Нашёлся мне тут медик.

- Ладно-ладно, грозный братик Хью, это мы ещё выясним.

День плавно угасал, утопая в последних песнях певчих птиц, уступая место вечерней прохладе. На небе сгустились тучи, что сулило пасмурную погоду на будущий день. Все, втроём, мы расположились на том же самом месте, что и вчера, около озера. Джеймс снова вносил свои записи в старенький потёртый дневник, Джесс плела венок из одуванчиков, а я, растянувшись во весь рост на мягкой траве, смотрел на то, как быстро плывут по небу тучи. После прогулки по городу Мэри и Джесс, не унимаясь, трещали о том, насколько красивый и в тоже время старый этот город. Как я и предполагал, они накупили много всякой всячины, даже такой, которая вообще не могла пригодиться ни при каких обстоятельствах. Ну, вот для чего, к примеру, нужны блестящие бабочки на зацепках? Мне было любопытно, для чего они накупили около дюжины таких бабочек. "Ты ничего не понимаешь, Хью, это всё для красоты! Мы их на шторы в кухне повесим, будет очень даже эстетично" - сказали они мне. С условием, что наша новая кухня была выдержана в пастельных тонах, а шторы были нежно-кремового цвета, эти яркие бабочки просто никак не вписывались в общий интерьер.

- Кстати, - протянул я. - Ты, вроде как, купила большую клетку?

- Да. Для ворона. Правда, в магазине меня совершенно не поняли и сказали, что есть только для попугаев. А потом пришёл старший консультант и предложил взять клетку для какаду.

- Да он получше какаду будет. Только есть небольшая проблемка.

- Что за проблема?

- Похоже, что он улетел, пока мы спали и до сих пор не возвращался.

Джеймс закончил опись состояния пруда и присоединился к разговору.

- Да, но завтра обещается плохая погода, так что, смею предположить, что он вернётся домой. Где ему ещё прятаться от непогоды, как думаете? Вы самое главное на чердаке то маленькое окошко не закрывайте.

- Ты думаешь, он туда пролезет?

- Ничего-ничего, когда нужно спасти свой зад от непогоды и не через такое пролезть можно.

Домой мы возвратились как раз вовремя. Первые дождевые капли заботливо оповестили нас о том, что пора спасать свой зад от непогоды, как выразился великий мыслитель Джеймс Уэбстер.

- Чёртов дождь, ненавижу! - Выругалась Джесс.

- Дай-ка угадаю, первые капли пришлись на твои очки?

- Именно! Когда уже изобретут дворники для стёкол на очках? Я вам не киборг, чтобы смотреть в размноженном изображении.

- Шёл две тысячи семнадцатый год, двадцать первый век - век технологий. Люди жаловались лишь на то, что технологии не шагнули так далеко вперёд, чтобы изобрести само совершенство - дворники на очки.

- Очень смешно. Посмотрела бы я на тебя, будь у тебя минус сорок с половиной на оба глаза.

- Но у тебя же не минус сорок.

- Это не меняет сути дела.

- Мне кажется, если ты расскажешь Джеймсу эту проблему, то он не сможет уснуть, пока не сделает для тебя дворники.

- На что это ты намекаешь?

- Не прикидывайся, что ты не замечала, как он на тебя смотрит.

- Как мы от разговора про очки перешли к теме кто на кого смотрит?

- Так значит замечала?

Мы вошли в дом, и я поспешил в свою комнату. Больше всего на свете мне хотелось одного - задушить подушку своими жаркими объятиями. Ведь только с ней я чувствую себя прекрасно. Думаю, это была моя первая и настоящая любовь. На извилистой лестнице меня догнала Джесс и слегка притормозила, потянув за край моей футболки.

- Да на меня все так смотрят, - сказала она. - С чего ты взял, что наш любитель уток вот так просто и быстро мог влюбиться в меня?

- Заметь, я этого не сказал! Ты додумала всё сама.

С этими словами я рванул наверх. Сестра, разумеется, бросилась за мной. Она настигла меня в момент воссоединения с подушкой. Самым серьёзным и грозным тоном она процедила:

- Больше не смей так шутить, Хьюберт Генри Фостер. Это, во-первых - не смешно, а во-вторых - глупо.

- Почему ты так завелась? Наверное, он тоже понравился тебе, да?

- Да иди ты в пень, тупица!

Если Джесс переходит на оскорбления вроде тупицы, это верный признак того, что я вывел её из себя. А это очень плохо. Исхода в такой ситуации два: первый - она начинает доказывать, что ты не прав и до тех пор, пока ты не признаешь свою вину, она будет преследовать тебя, словно тень, и второй (менее безобидный) - она уйдёт от тебя, хлопнув дверью, и не будет разговаривать ближайшую неделю.

- С чего ты взял, что он пялился на меня?

- Потому что я это видел? - ответил я вопросом на вопрос.

- Даже если так, то мне всё равно. Мы знакомы от силы один день, и, конечно, ему интересно рассмотреть меня. Да и вообще, я не верю в такую чушь, как мимолётная влюблённость или что-то вроде этого.

- Успокойся, Джесс. В том, что он смотрел на тебя, нет ничего плохого. Я просто хотел намекнуть тебе об этом, вот и всё.

- Из тебя ужасный намекатель.

- Знаю.

- Он хороший парень, - честно сказала она. - Или ты ревнуешь?

- Да что ж вы оба заладили? Ревную-ревную, сестринский комплекс -сестринский комплекс. Я просто рад, что теперь у тебя есть тайный утиный воздыхатель.

Она рассмеялась:

- Уже не тайный.

- По крайней мере, он лучше тех задавак из нашей школы.

- Ты имеешь в виду Эндрю Пакса?

- Да.

Эндрю Пакс - больше известный, как мачо средней школы, всегда славился тем, что мог добиться любой девчонки одним щелчком пальцев. Он никогда не разменивался на красивые фразы и комплименты. Он даже с друзьями общался так, словно они были его личной прислугой.

Ходит вечно сутулый, словно байкер со стажем пятидесяти лет, который настолько привык седлать свой харлей, что его плечи автоматически принимают положение чуть вперёд при ходьбе. Шмотки он носил тоже отстойные. Хоть я не эксперт в области моды, но скажу честно, джинсы-клёш уже давно покоятся с миром на кладбище модного приговора. Одним словом - просто ужасный человек во всех смыслах. Причёска тоже оставляла желать лучшего. Его чёрные, как уголь, волосы были взъерошены ёжиком, а к концу восьмого класса он выкрасил чёлку в блонд, что выглядело совершенно страшно в аккомпанементе с его болотно-коричневым цветом глаз. Я бы даже предпочёл сравнение с экскрементами больной собачки, чем болота.

Каждый парень нашей школы искренне не понимал, что же местные девочки в нём находят, ведь обходился он с ними, как и с друзьями. И тем не менее, Эндрю Пакс был объектом воздыханий слабого пола достаточно долго. Если быть совсем точным, то до тех пор, пока он не положил глаз на Джессику Оливию Фостер.

Как известно, моя сестра не из робкого десятка, да и ей он никогда не был по душе. Скажу больше, иногда скучными зимними вечерами мы с ней играли в игру под условным названием "придумай более противное сравнение для его цвета глаз". Тогда-то и родился шедевр про больную собачку. Но сейчас не об этом, а о том, как наш неудачный кавалер пытался добиться малышки Джесс.

Когда он понял, что его пикап навыки не работают на девочек вроде неё, он пустил в ход всю свою омерзительности и предложил ей отправиться с ним на свидание. На что Джессика вскинула голову и гордо проговорила на весь школьный коридор:

- Я не хожу на свидания с вонючками. Серьёзно, Эндрю, когда ты последний раз чистил зубы?

Эта ситуация заметно подкосила его авторитет и самолюбие. Он отказывался верить в то, что он может быть не по вкусу хоть одной девочке на всём белом свете. И тогда на следующий день он пришёл в школу в красивом смокинге, с букетом лилий и всегда держал на готове брызгающий освежитель полости рта со вкусом мяты и ментола. Он облокотился о её шкафчик на большой перемене, демонстративно побрызгал в рот этой вонючей смеси и, протянув букет Джесс, выпалил:

- Не изволите ли вы, миледи, отправиться на незабываемое свидание в компании с обаятельным мужчиной?

Я в этот момент просто умирал со смеху, стоя в противоположном углу около своего шкафчика и подумывал о том, чтобы достать телефон и начать снимать данное зрелище, как это сделали уже многие, стоящие рядом со мной. Джессика поправила очки на носу, приняла букет и сказала:

- Что-то я не вижу здесь никакого мужчины. Эй, ты где? Никто мужчину не терял?

По всему коридору покатился задорный смех, ну а сестра продолжила контратаку.

- И к твоему сведенью, я ненавижу лилии, потому что они ужасно воняют. Да будет тебе известно, какого жить с ингалятором в руках.

С этими словами она швырнула букет ему в лицо под бурные аплодисменты учеников.

Можно подумать, что его остановил этот случай, но как бы ни так. Разумеется, он пустил в ход ещё больше своей мерзости и пришёл к нам домой. Он предлагал ей встречаться с ним за кругленькую сумму. Хуже такого поступка ничего не могло быть. Поэтому, я дипломатично (или не совсем), выставил его за дверь, предварительно вылив на него воду из маминой вазы, и сказал, чтобы он забыл наш адрес. Но этот кретин полез на меня с кулаками, после чего понял, что это было роковой ошибкой. Тупее этого было бы только пойти с набитыми карманами денег ночью по тёмному переулку, крича "Эй, бандиты, отберите их у меня". В общем, домой он ушёл только потому, что папа вовремя вернулся с работы и успел нас растащить до того, как я размазал его тупую голову по асфальту. После этого по школе стали ходить слухи, а он вместе с ними, да подальше от нас. Секс символ школы больше не являлся таковым и глупые девочки наконец-то осознали насколько он был отвратителен, как человек.

- Но Джеймс хороший. Как ты вообще мог сравнивать его с этим ничтожеством?

- В этом-то и дело, Джесс. Я не имею ничего против нашего утиного приятеля.

- В таком случае, пусть он изобретёт для меня дворники на очки.

Она помотала в воздухе указательными пальцами из стороны в сторону, попутно имитируя скрип о стёкла.

- А теперь мне пора. Я до сих пор не протёрла очки и вижу всё в двух тысячах измерениях.

За ужином не произошло ничего занимательно и интересного. Впрочем, как и после него. Со спокойной совестью я мог отправиться спать. Перед сном мы с Джесс ещё раз проверили открыто ли оконце на чердаке, и, на всякий случай, поставили туда раскрытую клетку. Теперь не было прежнего бардака и неизвестности. Лишь голые стены, полы и лампочка. Ворон наверняка будет разочарован тем, что больше ему негде прятаться, так что пускай привыкает к клетке.