9.

Как только время перевалило за десять утра, а Сэм никак не желал просыпаться, Мартину надоело сидеть на одном месте. Он вышел из спальни мужчины, осторожно ступая босыми ногами по полу, и отправился в душ. Зеркало показывало не самую радужную картину утреннего помятого личика с красными полосками на щеках от долгого пребывания в одной позе.

Присмотревшись к волосам, Март пришёл к заключению, что стоило бы их перекрасить в натуральный цвет, а не оставлять в таком удручающем состоянии. Парень невольно дотронулся кончиками пальцев до своих губ, всё ещё вспоминая вчерашнее. Ему точно не могло такое присниться. Не приснилось же? Сэмьюэль наверняка не допускает по отношению к нему каких либо чувств помимо дружеских, а может и отцовских. Наскоро приняв душ и приготовив легкий завтрак с помощью тостера и баночки клубничного джема, нашедшейся в глубине холодильника, Март услышал голос позади:

— Уже проснулся? — Сэм остановился у одной из кухонных тумб, разворачиваясь корпусом к Мартину. — Я думал, после насыщенного впечатлениями праздника ты подольше поспишь, а сам вскочил ни свет, ни заря.

— Уже практически день, — недовольно изрёк парень, запихивая за щеку поджаренный хлеб и пачкая губы в клубничной субстанции.

— Предлагаю сегодня съездить со мной в больницу.

— Зачем это? — услышав подобное высказывание, Мартин чуть не подавился кусочком, что так не вовремя оказался во рту.

— Ёсун попросил напоследок провериться. Да и, на сколько я помню, у тебя там остался маленький подопечный, — мужчина подмигнул Марту, продолжая заваривать ароматный кофе. — Сиэль ждёт тебя, а ты, предатель, в прошлый раз и не попрощался.

Вспомнив о мальчишке, Мартин густо покраснел, испытывая вину за свой поступок. Он не хотел заходить к Сиэлю, не хотел его разочаровывать, к тому же, парень и сам тогда не знал чего ждать от близящейся поездки. Бессмысленная надежда на то, что он вернётся, наверняка поселилась бы в мальчике, не давая покою самому Мартину. Интересно, как тот без него справляется, завёл ли в больнице знакомства, как себя чувствует?

— Он почти ни с кем не общается, — словно услышав чужие мысли сказал Сэм, — Врачей уже не пугается, но сторонится. Я пытался с ним поговорить, но Сиэль ещё больше закрылся в себе.

— Хороший же ты психотерапевт. — усмехнулся Мартин, услышав результаты последнего разговора врача с мальчиком.

Парню и правда сильно хотелось увидеть Сиэля, чтобы сказать, что теперь всё хорошо. Что он справился и может жить нормальной жизнью. А ещё хотелось расспросить мальчика о том, что он пережил. С чем его привезли в больницу и почему их истории так похожи между собой.

Больница встретила их уже привычным шумом и беготней. Практически ничего не изменилось с момента отъезда, начиная с носящихся по округе врачей, заканчивая толпами пациентов у процедурных кабинетов и у стойки администрации. Вдохнув успевший стать родным запах лекарств, Мартин вновь мысленно перенесся в свой первый день. Вспомнил, как прогуливался по саду, сидел ночами на кровати, рассматривая морозные узоры на окнах и ожидая чем же закончится его история. Вспомнил и первую встречу с Сэмом, и последний разговор с Ёсуном, а ещё то чувство безысходности, что накрыло его тогда с головой. Чувство, будто вся жизнь в миг закончилась, не успев начаться. А ещё хуже то, что он никак не мог повлиять на это. Был беспомощен, словно грудной ребёнок: как его судьбой распорядятся, так и будет. А что, собственно, изменилось сейчас? Ничего. Ничего, кроме того, что Лео больше не появится и вместо жестокого молодого господина, Мартин каждый день видит заботу Сэмьюэля. Но он всё такой же гость. У него, как и раньше, нет ничего своего. Март полностью зависим от других, от их настроения, от их отношения к нему.

— Рад тебя видеть, — сказал Ёсун, выплывший маленьким облачком из своего кабинета. Он похлопал парня по спине, бодро улыбнулся и переводил взгляд с Мартина на Сэма, заговорщицки щуря глаза.

Сэмьюэль почти сразу ретировался, объясняя своё отбытие появившимися здесь делами, оставляя Марта на попечение врачей и медсестер. Мужчина был внутренне спокоен, ведь знал, что Мартин, если не отлично, то хорошо ориентируется в больнице.

Ёсуна парень заверил, что ребро его больше не беспокоило, держа руку на сердце. В любом случае, это было чистейшей правдой. На улыбки врача и его попытки завести разговор про то, что теперь Мартин живёт вместе с Сэмьюэлем, следовала лишь ответная улыбка и полное игнорирование чужого любопытства. А что рассказывать-то? Живут и живут себе потихонечку, пока не ссорятся, всё тихо и спокойно. Из плена врачебных рук парню всё же удалось выбраться и наконец отправиться на долгожданную встречу с Сиэлем, при мыслях о которой его охватывала неизвестная эйфория.

Март быстро нашёл нужную палату, но потратил достаточно много времени, в нерешительности стоя у самой двери и не решаясь войти внутрь. Ему становилось страшно при мысли о том, что Сиэль отвернется от него, больше не захочет разговаривать или вовсе прогонит, указывая пальцем на дверь. Он же ещё такой ребенок. Конечно, мальчик имеет право обижаться на Мартина, имеет право выставить за дверь или даже не удостоить его взглядом. Было бы слишком больно, если бы Сиэль так себя повёл, слишком неприятно допускать подобные мысли. Чувство собственного предательства растекалось липкой слизью по спине. Мартин понимал, что поступил тогда некрасиво, неправильно, необдуманно, но ничего не мог с собой поделать. Давать напрасные надежды на скорую встречу ему не хотелось и он предпочел молчать.

В подобных  раздумьях, потерянности и неуверенности в следующем шаге могло пройти и полчаса, и целый час. Март не смог заставить себя поднять руку, чтобы постучать. Он просто стоял и пялился на белый прямоугольник на стене с номером палаты. Тяжело вздохнув, парень, загнанный в угол собственными невеселыми мыслями, уже развернулся, чтобы покинуть коридор, как неожиданно дверь сама отворилась, громко хлопнув о стену. На пороге показалась тоненькая фигурка в больничной сорочке. Мальчик уже уверенней стоял на ногах, глаза не бегали, смотрели прямо. Только брови как были привычно сдвинуты, так и остались в хмуром положении. Сиэль смотрел на нежданного гостя неверящим взглядом. Сначала рассматривал одежду, потом вновь возвращался к волосам, будто хотел удостовериться в том, что перед ним в самом деле Мартин.

— Привет, — криво улыбнулся Март. Находясь прямо перед мальчиком, он осознал, на сколько сильно его мучает совесть и на сколько сильно он скучал по этим хрупким, но уже достаточно широким для подростка плечам, ямочкам на щеках и кудрявым волосам, походившем теперь больше на воронье гнездо.

— А я думал, что уже больше тебя не увижу, — Сиэль пытался казаться серьёзным, самую чуточку обиженным, но через детские надутые губки проступала ответная улыбка.

— Я так просто не уйду, — ответил Мартин, раскрыва объятия для кинувшемуся ему на шею мальчишке. Теперь он мог вдохнуть с облегчением. Он правда так просто больше не уйдет. Ему есть за кого бороться.

Несколько часов они провели в палате Сиэля, болтая о том, как прошли последние дни, почему Март вдруг исчез и как он живёт сейчас. Парень без перерыва вещал о новом доме, о Сэме, о Рождестве, с интересом рассказывая мальчику об увиденном.

— А как тебе живётся с Сэмом? — спросил он, с горящими глазами под ресницами, прижимая ближе к животу подушку.

— Нормально живётся, — пожал плечами Мартин, пытаясь сохранять спокойствие. И когда только появилась подобная реакция на чужое имя?

— А ты чего так покраснел? — Сиэль прищурил глаза, наблюдая за залившемся краской собеседнике, — Мне Сэмьюэль не нравится. Он какой-то странный, слишком внимательный и слишком осторожно меня обо всем расспрашивает.

— Мозгоправ же, — развёл руками Март и в самом коридоре можно было бы услышать смех двух соединившихся сердец.

Их не прерывали, в палату никто не заходил, не стучался. Мальчик в ответ на мартовские новости рассказывал что-то о себе. О том, как жил до больницы, как узнал о смерти сразу двоих родителей в автомобильной аварии.

— Меня забрала к себе бабушка, — «Хотя лучше бы я погиб вместе с ними». Последнее остается неозвученной просьбой висеть в пустоте.

Родственница за ребёнком не особо-то и следила, предпочитая жить своей жизнью. Соседские мальчишки часто Сиэля задирали во дворе и в школе, понимая свою безнаказанность. А однажды после обеда бабушка сказала, что ждёт гостей. Они не редко появлялись у них в доме в лице престарелых подружек с маразматическими наклонностями. Но в этот раз всё было иначе. Появился мужчина средних лет, достаточно высок и мускулист. Родственница обхаживала его, угощала едой, хвалила, показывая гостю своего внука.

— Меня… продали. — два слова, несущие в себе огромный смысл и скорбь по прошлой жизни. По прошлой любви и привязанности. — Бордель. Ты не представляешь, на что способны те люди…

Мальчик не плакал, не кричал, не истерил. Он смотрел Мартину в глаза, открывая душу. Не боялся. Сиэль уже сломан. Уже было поздно ему сочувствовать, поздно кричать и биться в стену, от которой остались одни обломки.

О, как же Март его понимал, как же хотел помочь, поделиться хоть чем нибудь, лишь бы этот ребенок не страдал больше.

— Там, — он указал глазами в ему одному известном направлении, — нет права даже вдохнуть, — тонкая ручка легла на шею.

Продолжать рассказ Сиэль был не в силах и Мартин уложил его на кровать, подоткнув одеяло. Мальчик ещё слишком слаб. Он много пережил и все это время держал в себе. Теперь пазл понемногу начал складываться в единое целое. Поведение Сиэля в самом начале, его замкнутость и осторожность. Всё это стало результатом прошлого. И Мартин бы не удивился, если кто нибудь назвал бы их братьями.