Глава 16: Наш последний танец клинков.

Аюми

Город наконец окрасился в яркие краски, повсюду слышен смех, все празднуют. Но только у меня на душе тяжесть от того, что ждет впереди. Война, конечно, рано или поздно закончится, но теперь, когда ее конец так близок, мне страшно. Страшно ошибиться, страшно снова потерять любимых, страшно, что в итоге победит он, а я погружусь на самое дно своей души.

До полночи всего три часа. Накинув маску и спрятав катану под накидку, я выхожу на улицу, где меня ждет любимый человек. Хоть он и был в маске, я отчетливо знаю, каким взглядом он смотрит на меня.

— Готова?

Я лишь кивнула и схватила его за руку. Мне срочно нужно было почувствовать, что он рядом, набраться сил.

— Я буду рядом, слышишь? Что бы ни случилось, я появлюсь тут же.

И вот Хару исчезает в толпе. Его и Сатоши задача — сделать так, чтобы охрана исчезла. Я отправилась на поиски девушек, которые тоже были в масках лисы. Нашла их быстро за переулком одного из домов — всего шесть, все они были одного роста и имели такой же цвет волос, как и я. Кроме того, все были одинаково одеты.

— Так слушайте, ваша задача — иногда мелькать перед ним так, чтобы он точно вас видел, а главное — не дайте себя поймать.

— И как долго нам так делать? — спросила одна из девушек.

— До полуночи ровно. А теперь мне нужна одна из вас, кто сможет передать ему послание.

К несчастью, я не смогла разглядеть ту, что вызвалась, так как все были в масках, пожелав удачи мы наконец разошлись по местам. Я расположилась на крыше дома так, чтобы видеть каждый его шаг, но вот мой он не увидит.

Хироши

Праздник проходил весело: все танцевали в кругу народные танцы Обон-одори, включающие простые движения рук и ног — поднятие и опускание рук, повороты и шаги в такт музыке. Музыка звучала живая, с традиционными инструментами: барабанами и флейтами.

Но несмотря на веселье, внутри меня бушевали тревожные мысли.

— Я не должен волноваться — со мной самураи, да и люди меня любят.

Несмотря на праздник, мои люди прочищали каждый дом и угол на наличие этих двух. Этот праздник был бы еще лучше, если бы все, кого я ненавижу, исчезли. С этой мыслью я заметил девушку в маске лисы с рыжими волосами в толпе и тут же потерял её из виду.

Всего лишь показалось. Даже сейчас ты не отпускаешь меня как мило.

От осознания своей одержимости этой лисой всё внутри закипело. Я знал, что если задержусь дольше, то стану свирепее, но она слишком хорошо прячется. И вот снова эта рыжая макушка и лисья маска. Только я собрался в её сторону, как она исчезла, но вскоре появилась с другой стороны. Я плюхнулся на скамейку и засмеялся, не зная, что и думать: это моё воображение играет со мной или её стало в разы больше. На протяжении всего фестиваля она мелькала то там, то тут, и каждый раз, когда я пытался ухватиться за одну, другая внезапно появлялась, а первая исчезала, как будто её и не было.

Это начало меня раздражать. Я приказал своим людям найти её, ощущая, что именно она так играет со мной. Но все возвращались с одной и той же фразой:

— Ничего, её нет.

Время шло, я злился и сходил с ума, а количество саке, что я выпил, только усугубляло ситуацию. Она продолжала мелькать всё ближе и ближе, но также легко растворялась в толпе.

И вот, после очередного бокала, я увидел её — в метре от меня она стояла, как статуя. Все вокруг не замечали её: мальчик чуть не задел её во время танца, девушка пыталась захватить её для пляски. Она была словно призрак. Я даже ущипнул себя, но нет, она по-прежнему стояла и протягивала мне листок. Мои самураи тут же появились, но я успокоил их и подошёл к ней сам.

Я взял листок, на котором было написано: Найди настоящую до того, как настоящая вонзит в тебя свои зубы.

Я смял листок и рассмеялся, но подняв глаза, девушки уже не было. Сказать, что я был удивлён? Нет, я был разочарован. Я знал, что во всех играх я победитель, и в этой тоже буду.

Я отправил самураев на поиски лисиц, а сам остался ждать настоящую. Конечно, если её не поймают. Ночь обещала быть весёлой.

Аюми

Время шло, и всё, что он делал — пил и курил, пока его люди искали меня.

*Самоуверенно* подумала я.

— Но скоро ты пожалеешь о том, что так беззаботно меня ждёшь.

Я ждала сигнала от Хару и Сатоши о том, что самураи не помешают. И вот сигнал подан: небольшая драка разразилась прямо посреди улицы — и именно они её устроили.

Посмеявшись над этой картиной, я снова взглянула на Хару и приступила к своему бою. Спустившись и пробравшись к стене позади Хироши, я достала катану и взглянула в небо. *Мам, Пап и Шин, вы будете отомщены, как и ты, Миса.*

Музыка играла громче, скрывая моё приближение к нему. В метре от него я почувствовала запах дыма, который закружил в голове. Слышала его смех — от этого гнев становился ещё сильнее. Как лиса, я ловко приземлилась на скамью в метре от него.

— Привет.

— Я соскучился... — он протянул мне бокал.

— Нет, я не буду.

— Знаешь, я ждал другого. Ты выпрыгнешь и убьешь меня вместе со своим другом, — последнее слово он выделил особенно.

— Изначально я так и хотела, но вот что поняла: ты не заслуживаешь смерти, по крайней мере, быстрой.

— И что же ты собралась делать? Пытать меня? Терзать? Мои самураи вот-вот...

— Нет, их не будет. Здесь только мы, — я повернулась к нему и наконец встретилась с ним лицом к лицу.

— Тогда что ты хочешь? Прощения? Его не будет.

— Знаю, да и оно мне не нужно. Я хочу, чтобы ты жалел о том дне, когда встретил меня. Я хочу стать твоим кошмаром даже после смерти, ведь мне мало и её.

— Ты не убийца.

— Я ей не была, ты прав. Но теперь я хуже, чем ты можешь себе представить.

Мы сидели, изучая друг друга, когда в воздухе вспыхнули фейерверки, он сделал ход: выплеснув мне в лицо алкоголь тут же достав катану нанося удар. Я оттолкнулась и перекатилась за сиденье, выпустив вихрь, который сшиб его с ног.

Мы оба встаем и начинаем наш последний танец клинков. Каждое соприкосновение клинков было безумием, мой ветер против его молний, на нем оставались порезы на мне ожоги.

Вокруг нас свирепствует молния и ураган, а фестиваль подходит к концу — улицу окутал шторм, и в его центре мы безостановочно сражаемся.

Удар за ударом — мы оставляем лишь царапины на друг друге, но я жду его ошибку. Конан говорила, что он мало бывал в бою и в основном полагается на молнии — и это его погубит.

В момент очередной молнии передо мной я выпустила ветер, поднявший землю так, что я скрылась из его поля зрения. Пока он пытался что-то разглядеть, я уже стала его тенью. Я дышала ему в спину, набрав побольше воздуха в легкие, я сжала рукоять катаны и вонзила её в землю, надеясь призвать нечто большее — то, что не убьет, но оставит след.

Я влетела в стену так сильно, что услышала хруст; отчего — не поняла. А Хироши погрузился во тьму — туман окутал его. Я не знала, что сейчас с ним происходит, но как только всё исчезло, увидела его лежащим в крови. Подползая ближе, заметила, что в некоторых местах кожи не было — это выглядело омерзительно, словно на него вылили кислоту, которая медленно съедала его кусочек за кусочком.

Он не двигался, и я не могла понять, дышал ли он вообще. Вдруг вокруг него всё заискрилось — молния начала безостановочно бить в мою сторону. Как назло, я поняла, что не до конца восстановилась; ещё этот хруст — что-то я себе повредила. Но времени разбираться не было; я не могла встать — ноги не слушались. Всё, что мне оставалось — ползти как можно быстрее.

И тут я слышу его смех — такой безумный и полный гнева; звук молнии становился всё громче и сильнее, ощущение было такое, будто вот-вот расколется череп.

— ТЕБЕ НЕ УЙТИ ОТ МЕНЯ!

И это была правда: я слишком обессилела, чтобы даже держать катану, а молния уже окружила меня. Оставалось только одно — пусть всё будет быстро. Я закрыла глаза и прижалась к земле.

Ничего не произошло, звуки исчезли, и стало как-то холодно. Оторвавшись от земли, я увидела ледяной купол и его — моего спасителя в который раз. Мне вдруг захотелось оказаться в его объятиях и разрыдаться. Всё это было слишком тяжело для меня — все эти убийства, битвы, где ты можешь умереть или потерять кого-то.

— Я же сказал, что буду рядом.

Я лишь улыбнулась; больше сил ни на что не было. Лед исчез, и улицу заполнила армия самураев Сёгуна, отца Хироши. Рядом стояла Конан; её задача была привести отца и показать, каков его сын на самом деле. Всё вокруг словно окутало туманом: Хару меня куда-то нес, а Хироши арестовывали, ведь его отец увидел, что сын его — не тот хороший мальчик, каким он его считал.

Прошло четыре дня с инцидента на фестивале. Сегодня Хироши будет отдан семьям, которые пострадали от его рук, и их гораздо больше, чем я могла себе представить.

Рина, как птичка, бегает вокруг меня и лечит, Хару и Сатоши следят за Хироши, а Конан занимается тем, чем должна — приносит извинения каждой семье.

— Что с Сёгуном? — поинтересовалась я у Рины, пока она меняла повязку. Она выглядела уставшей, что меня напрягало, но Сатоши сказал, что старается следить за тем, чтобы она как следует отдыхала. Какой уж тут отдых, когда пациент вечно ранен?

— Сёгун решил провести сеппуку сегодня в момент передачи Хироши семьям.

Сеппуку — это традиционный японский ритуал самоубийства, который практиковался самураями, чтобы сохранить свою честь в случае позора, поражения или неудачи. Слово "сеппуку" переводится как "разрезание живота".

— Вот оно что. Думаю, так будет правильно.

Переведя взгляд в голубое небо, я чувствовала, как жертвы Хироши наконец успокоятся, как справедливость восторжествует. И хоть я не убила его лично, я оставила напоминание о себе; теперь он не был красавчиком, и его вид полностью отражал, насколько черна его душа.

— Я закончила. Теперь отдыхай и старайся не напрягаться.

— А я могу присутствовать на суде?

— Аюми, тебе нельзя.

— А если меня понесут?

— Аюми, хватит! Тебя еле живую принесли, понимаешь это? Твои кости трещат по швам.

Я вцепилась в её руку и посмотрела самым молящим взглядом, каким только могла; мне было необходимо присутствовать там.

— Аюми, ты же, итак, всё уже решила. Зачем просишь моего одобрения?

— Потому что твоё мнение мне важно. Да и если бы я не сказала, ты бы потом меня лично убила.

— Без драк и каких-либо нагрузок, поняла?

Я кивнула и обняла её. Будь я в порядке, объятие было бы крепче, но всё впереди.

Собравшись, я подошла к окну. Небо затянуло тёмными тучами, будто оно чувствовало печаль, грусть, скорбь и смерть.

На моем плече появилась рука, и я замерла, как статуя.

— Прости, если напугал, — сказал Сатоши, и, выдохнув от осознания, что это не чужой человек, я повернулась к нему. По его взъерошенным волосам и сонным глазам можно было понять, что он только что встал.

— Все нормально, ты что-то хотел?

— Вообще да. Ты как? Лечение идет хорошо?

Его лицо выдавало, как он нервничает.

— Да, все хорошо. Рина — прекрасный врач.

— Да, руки у нее золотые, но она уж слишком погружается в работу.

— Ну так следи за ней.

— Было бы это так легко! Пока под руки её не возьму и не улажу, она не успокоится. За это я отчасти и не люблю её работу: она лечит всех, а когда сама заболевает, не замечает.

— Ну у неё есть ты.

— Да, тут ты права. Если бы не я, она бы уже давно слегла, чего я не хочу. И вот что интересно: если бы не ты, я бы потерял и Хару.

Это меня озадачило; я не понимала, что он имеет в виду, ведь Хару не был болен, а я его не лечила.

— Ты о чем?

— Ну как... Он погряз в убийствах, вечные битвы, где чуть не умер душой. Но тут появилась ты, и убийства ушли из его жизни. Теперь для него главное — твоя защита.

Я не знала, что сказать; просто смотрела вдаль на тучи, что появились из неоткуда которые вот-вот выпустят ледяные капли на город.

— Вы спасли друг друга, стали опорой и надеждой на что-то новое и хорошее. Спасибо, что вернула его к жизни.

Он ещё раз похлопал меня по плечу и ушел. Я продолжила стоять, и воспоминания хлынули сами собой: наша первая встреча, драка в пещере, как он спас меня от Хироши, ветки сакуры, что помогли мне с кошмарами... И вот сейчас я поняла: не только он ожил, но и я. Он спас меня и вернул к жизни; он стал для меня всем, и именно он дал понять мне, что я сильнее мести. Ветер усиливался, его порывы становились все жестче и холоднее, но я не отходила, стоя как завороженная, не ощущая даже холода. Только когда на мои плечи упал шерстяной плед, я поняла, что достаточно сильно прозябла.

— Слушай, если ты еще и заболеешь, Рина с твоей комнаты вообще не выползет, — сказал Хару.

Его улыбка согревала гораздо сильнее, чем плед, а руки служили моим укрытием. Он запустил их мне в волосы и нежно прижал мою голову к своей груди.

— Ты точно хочешь там быть? — спросил он

— Мы должны там быть.

Улицу окутала смерть, и мы это чувствовали. Но в руках Хару мне было спокойно; как я и обещала, он несет меня. Мы выбрали непримечательное место, откуда хорошо все видно, и где сейчас сидит перебинтованный Хироши, а рядом его отец в белом одеянии. Люди кричат и кидают в них все, что только можно. Зрелище не из приятных, ведь это родители девушек, покинувших этот мир слишком рано.

— Я хочу последний раз с ним поговорить, — сказала я.

— Ух, я думаю, он тоже, — ответил Хару.

Он напрягся; неудивительно почему. Но все же он отнес меня к нему.

— Не бойся, ледышка, я ее не убью. Прикован, видишь ли.

Единственное, что я видела на его лице — это левый глаз; все остальное было завязано бинтами.

— Мне плевать на это все. Но признаюсь, я в бешенстве Аюми и очень хочу тебя убить, разорвать на куски и скормить всем, кто тебе помогал.

— Ну ты не меняешься, Хироши. Все, что я хотела сказать, так это то, что ты проиграл в тот момент, когда тронул моих любимых.

— У меня были грандиозные планы: твое убийство и Хару в цепях в подвале с сестрой. Но ты все испортила. Теперь еще и этим на съедение меня отдашь. Почему сами меня не убили?

Я чувствовала, что, если бы я не была на руках Хару, он бы его убил тут же. Когда он узнал о Мисе, будто дьявол овладел им; пришлось даже усыпить ненадолго.

— Потому что нет ничего хуже ярости родителей, потерявших своих детей.

Я взглянула на Хару, который бесконечно сверлил взглядом Хироши.

— Знаешь, Хироши, я бы мучил тебя и мучил, но Аюми права: это именно твой ад. Ты мечтал быть сегуном, ты был таким идеальным, а сейчас ты никто перед теми, кто тебе верил и любил тебя. Это твой ад.

— Я вас ненавижу! Знайте, что после смерти я вас все равно достану.

Но дальше мы уже не слышали его речи — Хару унес меня обратно.

— Как ты? — спросил он.

Я не понимала, рада я или нет. Конечно, он страдает, и теперь его вид мне больше нравится, но это не вернет мне любимых людей. Однако это спасет множество других, поэтому облегчение я точно чувствую.

— Я устала. Давай еще посидим и уйдем.

— Конечно, как скажешь.

Суд начался с того, что сегун попросил у всех прощения и взял короткий меч (танто) для выполнения ритуала. Он сделал глубокий горизонтальный надрез в животе, после чего доверенный человек обезглавил его. В груди все сжалось, ведь этим человеком была Конан. Когда я узнала, что она вызвалась стать палачом, я поняла, что меня все еще можно удивить. Я не знала, что она сейчас чувствует, и рада, что не знаю, потому что сама бы не смогла сделать это. Это показывает, насколько Конан сильна и верна народу.

И вот теперь пришла очередь Хироши. Когда я услышала, что его ждет, поняла, что он возненавидит меня еще сильнее. Ему предстоит провести свои последние дни в лесу Аукигахара — что может быть лучше для убийцы? Наши глаза встретились в последний раз, и я думаю, я добилась того, чего хотела: мы уничтожили его. Я очень надеюсь, что перед смертью он будет жалеть о дне нашей встречи.

Аукигахара расположен у подножия горы Фудзи в Японии и окружён множеством мифов и легенд. Считалось, что в нём обитают духи и призраки.

— Ну, приятных снов тебе там.

Мое тело восстановилось спустя два месяца. Конечно, хотелось бы быстрее, но что поделать. За это время вернулась Юи — мы много провели времени вместе, чему я была очень рада. Она стала служанкой в доме Конан. А я решила навестить кое-кого; Хару также отправился со мной — теперь мы никуда не расстаемся.

— Храм Тензин?

Я ничего не ответила, лишь потянула его за собой. Радость переполняла меня так сильно, что улыбка не спадала с лица. Подойдя к воротам, я постучала, глубоко вздохнула и сжала его руку сильнее. И вот я слышу лай — этот добрый, родной и знакомый лай. Дверь открылась, и Юки тут же набросилась на меня.

— Привет, родная! — я прижала её к себе, пока она облизывала меня.

— Здравствуйте, я Хару Хиоши.

— Здравствуй, Хару, я Ясука.

Эта неделя была для меня самой теплой, но нам с Хару надо было уходить. Хотя я и обещала забрать Юки, решила, что ей будет лучше здесь. Я не хотела подвергать её опасности, ведь жизнь самурая очень опасна.

— Возвращайся в город Эдо. Мы наткнулись на самураев, которые грабили семью, и, конечно, мы не могли пройти мимо.

— Эй, разве вы можете называться самураями?

— Чё вякнул щенок?

— Хару, это он тебе.

— И зря это он мне.

Как только Хару одел маску, ребята сразу спрятали мечи.

— Простите, мы всё вернём.

— И почему вечно надо одевать маску?

— Ахахаха, жаль, думала, будет драка.

— Ну ведь правда, лиса, так и ждёшь, когда меня побьют.

Я коснулась его щеки.

— Боюсь, побить тебя могу только я.

Он скривил лицо и рассмеялся.

— Ну, я и не против пасть от твоей руки, лисенок.

Хотя история с местью окончена, история с путём великого самурая только начинается. Мы с Хару принялись за путешествие по стране. Как самурай, я стала более известна. У нас не было какой-то конкретной цели; мы боролись со злом, несправедливостью и людьми, что возомнили себя богами. Конечно, были трудности, но мы справлялись с ними вместе, рука об руку.

Моя жизнь была тяжёлой последние месяцы, но я всегда вставала и шла дальше. Благодаря этому я встретила свою новую семью. Поэтому, как бы трудно мне ни было, отныне я знаю, что никогда не сдамся. Это то, что у меня не отнять — это моя сила.