Глава 14. Откуда берётся ненависть.

Вряд ли это имеет значение. Друзья, враги. Пока существует милосердие.(с) «Доктор Кто»

Что за чёрт?! Парни продолжают молча стоять, испепеляя друг друга взглядами —один ненавидящий, другой изумлённо-испытывающий. Я чувствую исходящую от Андерса вину и, измучено покачиваясь, теряю равновесие. Он ловит меня, обхватив обеими руками и невольно прижав к себе.

— Не смей её трогать, — Даглас издаёт предупреждающий рык и друг осторожно усаживает меня на кровать, не спуская глаз со своего брата.

Что значит — они родственники?! Это не укладывается у меня в голове, и я понимаю, что сейчас меня накроет истерика. Кто ещё сюда заявится, моя прабабушка?!

Я растерянно рассматриваю их и понимаю, почему лицо Андерса всегда казалось мне смутно знакомым. Он и Даглас невероятно похожи между собой, но вот только есть в них одно существенное отличие. Его глаза — они такие же голубые, но вот только то, что скрыто в их ясной и безмятежной глубине совсем отличается от тяжелого взгляда его брата.

— Даглас, давай поговорим, — Андерс подходит к нему но Даглас с искажённым от ярости лицом вскидывает подбородок, крепко сжав руки в кулаки, и тот вынужден отступить.

— О чём мне с тобой говорить? — самоубийца смотрит на него свысока, выплевывая каждое своё слово, словно смертоносный яд.

— Ты нашёл Элизу? — парень неловко озирается по сторонам.

— Как ты смеешь произносить её имя?

О нет, они сейчас поубивают друг друга. Я пытаюсь подняться, но от страха тело перестало меня слушаться.

— Даглас, перестань. Теперь мы оба знаем, что смерть — это ещё не конец. Столько лет прошло. Я не виноват, ты же знаешь, что я любил её, как свою родную сестру.

Это окончательно выводит из себя и без того заведённого Дагласа.  Я впервые слышу, как он кричит и от этого мне становится очень страшно. Сейчас в комнате стоит не привычный для меня парень, с которым я танцевала на Зимнем Балу, а опасный разъярённый воин, способный уничтожить всё живое вокруг себя.

— Любил?! Где ты был со своей любовью, когда она умирала там, одна, в темноте, в куче зловонного мусора, захлебываясь собственной кровью! Ты отпустил её убийцу, закрыл дело! Так о какой любви ты говоришь?

— Нет... Подожди... Мы столько раз это обсуждали, имеющихся доказательств было недостаточно.

— Уходи, пока я не разорвал тебя голыми руками! И не приближайся к Сесиль!

— Она не твоя собственность! — Андерс вспыхивает, его глаза сверкают от досады, — Я пришёл к ней попрощаться и сейчас ты пугаешь её!

— Так прощайся и уходи прочь! — Даглас с негодованием проводит рукой по волосам и стремительно вылетает из палаты.

Я слышу, как он бьет кулаком о стену в коридоре, а потом уходит. Начинаю плакать, понимая, что на моих глазах произошло что-то страшное. О чем говорил Даглас? Каким образом Андерс виновен в смерти его невесты?

— Не плачь, — Андерс садится рядом и обнимает меня, целуя в макушку, но я отталкиваю его, злобно вытирая слёзы.

— Не надо меня успокаивать! Лучше объясни, в чём дело и какое отношение ты имеешь к смерти Элизы!

— Откуда ты знаешь, кто такая Элиза? Вы что, встречаетесь с Дагласом? — он смотрит на меня так, словно видит в первый раз, заметно расстроившись.

— Нет, мы не встречаемся, но я в курсе насчёт его девушки. Объясни мне, я хочу знать всё! — требую я.

Андерс вздыхает и смотрит вникуда, нервно перебирая пальцами край простыни.

— Я расследовал убийство Элизы, — произносит он, долго не решаясь заговорить, — И у меня не было достаточного количества доказательств, чтобы посадить обвиняемого за решётку.

— Как это произошло? — я неловко шмыгаю носом, обнимая свои колени и подрагивая от напряжения.

Андерс застывает и смотрит стеклянным взглядом, возвращаясь в прошлое, а потом начинает рассказывать:

— Элиза была своеобразная девушка, со сложным характером. Она притягивала к себе людей, как яркий свет притягивает мотыльков, любила шумные вечеринки и выходы в свет с подругами. Дагласу это не нравилось, но он ничего ей не запрещал, считая, что у каждого должно быть личное пространство. В один из дней она в очередной раз отправилась в клуб, пока Даглас улетел по делам в Бостон. Элиза должна была вернуться среди ночи, но дома она так и не появилась. Мы обзванивали всех друзей и знакомых, проверяли камеры видеонаблюдения, но всё впустую — она вошла в слепую зону, бросив машину, и просто исчезла. Даглас примчался первым же рейсом, перевернул просто весь город вверх дном. Он ведь собирался сделать Элизе предложение... — он немного помолчал, а потом продолжил, — Спустя пару недель поисков с собаками, её тело было найдено за городом. Элизу сначала изнасиловали, а потом перерезали ей горло. Но не до конца. Вскрытие показало, что после этого она была жива и находилась в сознании ещё несколько часов, — голос Андерса надрывается и он закашливается, стуча себя по груди, — Она даже пыталась ползти в поисках спасения и помощи, прежде чем захлебнулась собственной кровью.

Я сижу, молча глядя в пространство и даже не пытаюсь сдерживать катящиеся из глаз слёзы. Мурашки ужаса волнами пробегают по всему моему телу. Всё то, что я слышу, настолько дико, что мне не хватает воздуха, чтобы дышать. Тем временем мой друг продолжает свою историю:

— Это был настоящий конец света. Даглас настоял, чтобы Элизу хоронили как невесту — в подвенечном платье. В гроб он положил кольцо, которое хотел подарить ей после своего возвращения из Бостона. Я не мог спокойно смотреть на него, настолько он был убит горем. Все усилия были брошены на поиски, я лично расследовал это дело. Был задержан человек, он оказался главарём местной наркомафии. По нашим данным, будучи в подпитии, Элиза решила употребить наркотики и нашла дилера. Тогда, в клубе, она вышла на улицу и направилась в ближайшую подворотню, чтобы встретиться с ним. Что было дальше — знают только они двое, но итог этой встречи известен всем. Её не стало.

— Почему ты не посадил убийцу? — спрашиваю я.

— Он был слишком влиятельный человек, имеющий связи в полиции. Мне просто перекрыли кислород, принудив закрыть это дело. Улики попросту исчезли из хранилища.

— Что? — я задыхаюсь от возмущения, — Андерс, надо было бороться!

— С чем, с системой? — он сокрушенно качает головой, — Ты можешь бороться с ней сколько угодно, но в итоге она всё равно тебя сожрёт.

— Но ведь Даглас твой брат, ты должен был...

— Я сделал всё, что в моих силах, Сесиль. Я не соврал, когда сказал, что Элиза была мне как сестра. А вскоре я потерял ещё и брата. Он обозлился на меня, обвинял в том, что я поспособствовал тому, что убийцу оправдали. Даглас словно помешался, вышел на наёмного киллера и заказал убийство отморозка, расправившегося с его девушкой. Но попытка оказалась неудачной, тот выжил, в итоге закрутилось уголовное дело и Дагласа вытащил отец, заплатив огромные деньги. Но было уже слишком поздно. Мой брат не выдержал и повесился спустя некоторое время. Вот и вся история.

Я молчу, глядя на свою изувеченную ногу сквозь застилающие зрение слёзы. Мне кажется, шрамы, которые за это время уже появились на моём сердце, гораздо больше и уродливее чем тот, что теперь будет всегда присутствовать на моей коже. Что болезненнее всего — я не знаю, как мне теперь относится к Андерсу. С одной стороны — он пустил всё на самотёк, не стал добиваться справедливости, что характеризует его как не самого хорошего человека. А с другой... Я ведь не была там и не испытала на себе всё то, что происходило на самом деле. Андерс мой друг и я не могу так просто взять и осудить его.

— Я не знаю, что тебе ответить, — медленно произношу я, — Это всё так страшно и двусмысленно.

— Сесиль, прошу, — он берет мои руки в свои и смотрит мне прямо в глаза, — Не отказывайся от меня. Я не подонок, умоляю, поверь мне.

— Что ты, Андерс, — я выдавливаю вымученную улыбку, — Ты всё ещё остаёшься моим старшим братом.

— Спасибо. Мне пора идти. Прости, что тебе пришлось всё это увидеть, — он крепко обнимает меня и уходит, скорбно опустив плечи.

Я прислушиваюсь к его шагам, сидя на кровати в опустевшей комнате и мне кажется, что целая Вселенная обернулась против меня.

Больничное крыло я покидаю неделю спустя, когда мои раны, наконец, начали затягиваться. Я возвращаюсь к своей обычной работе и весь следующий месяц проходит монотонно и смазанно — работа, новые лица, посиделки с Фэйт и Эллиотом, походы в кафе и вылазки за город. Я ни слова не рассказываю о том, что произошло тогда в больничном крыле, и, к счастью, никто из моих друзей не заметил тех перемен, которые произошли в моей душе.

За это время я нашла адрес Кристины и написала ей длинное письмо, в котором описывала всё своё сожаление и надежду на то, что мы встретимся и пообщаемся, но ответа я так и не получила. Понимаю, что это глупо и малодушно, что я должна сама к ней поехать, но что-то останавливало меня. Какое-то предчувствие опасности. Да и после поездки, которая обернулась трагедией, покидать пределы нашего кантона совсем не хотелось.

К счастью, Фэйт оставили в покое и больше не трогали своими подозрениями касательно организации взрывов, а к её попыткам найти мать отнеслись снисходительно. После случившегося Эллиот ни на шаг не опускает её от себя и, если честно, мне кажется, что он скоро сделает ей предложение. Что ж, я бы с удовольствием погуляла на их свадьбе.

Андерс продолжал нести службу у границы, следя за безопасностью, и каждую неделю он присылал нам по два письма, в которых описывал свои будни. Я скучала по нему, хотя до сих пор так и не смогла разобраться с тем, как я теперь отношусь к сложившейся ситуации. Я просто устала.

Даглас больше не появлялся. Я понимала его, но глубоко внутри меня плескались разочарование и боль, грозя вместе залить едва теплящуюся надежду. Влюблена ли я в него? Честно говоря, я и сама не находила ответа. Я испытываю к Дагласу определённые чувства, но призрак Элизы, пусть она уже давно с другим, всё равно маячит между нами. Во мне не было уверенности в том, что Даглас отпустил её, но, с другой стороны, то, что происходило между нами — что же это было, если не начинающаяся влюблённость?

Я не сентиментальный человек, но в какой-то момент мои мысли приобретают рифму и строчками выливаются на бумагу:

«Не спеши. А давай с тобой постоим молча?Ведь это легко - вдвоем под дождем стоятьЛицом к небесам. Меня ты сломить хочешь,Как ветку у дерева можно легко сломать.

Чуть пальцы дрожат. Ты, наверно, колеблешься часто?А я здесь, я живая стою у тебя на пути.Надо было поменьше кому-то в любви клясться,Чтоб потом можно было, убрав все следы, уйти.

Не заметила я, как война завязалась в сердце,Выливаясь на строчки, чернеющие на страницах.Знаешь, страшно во сне, когда никуда не деться,И ты мне навязчиво снишься, и снишься, и снишься...

Когда сердце и разум друг другу ни капли не верят,Или знать то, что больно а, значит, я тоже живая.Когда замкнуты прежде открытые двери.Перед ними стою, совершенно душою нагая!

Я с ликом ребенка и глазами познавшего горе.Слишком часто меня предавал даже весь этот дождь.А глаза, посмотри, ведь они, словно серое море!Отвернувшись, молчишь. Ну скажи мне, кого же ты ждешь?!

Стало дико и страшно. А знаешь, на что похоже?Словно дьявол решил пролить звезды дождем на землю.Ты другой. И мороз пробежит по коже...Ты другой... А я все же кричу:"Не верю!"

Мы стоим. Капли лужей стекают по коже асфальта.Равнодушие—маска, а в мыслях клубится торнадо.Я пойду. И не буду я врать, что "До завтра".Я пойду... Мне еще в чью-то жизнь надо...».

Критически перечитав получившееся стихотворение, аккуратно складываю листок бумаги и прячу в тумбочку, решив никому его не показывать. Мне странно, что я способна писать подобные вещи.

— Сесиль, что с тобой происходит? — спрашивает меня Фэйт, в какой-то момент всё-таки заметив, что моё душевное равновесие не в порядке.

У неё появилась милая привычка перебирать мои волосы, когда мы, лёжа по вечерам на кровати, обмениваемся мыслями и новостями. Этим она очень сильно напоминает мою маму.

— Я не знаю, — задумчиво покусываю ноготь, а она, заметив это, легонько шлёпает меня по руке. Недовольно мычу и перекатываюсь с её колен на живот, рассматривая кончики своих волос, — Мне кажется, скоро случится что-то плохое.

— Почему? — она пытливо смотрит мне в глаза, — Есть какие-то проблемы?

— Нет, просто у меня плохое предчувствие.

— Ты пережила слишком много страшных моментов за последнее время, поэтому у тебя повышенная тревожность, это нормально, — девушка продолжает перебирать мои волосы, пытаясь заплести их в незамысловатую косу.

— Надеюсь, что так.

— Ты влюблена в самоубийцу, да?

— Фэйт... — я рассказываю ей всё, что узнала про Дагласа и его земную жизнь, в том числе про Элизу и Андерса. Попутно описываю нашу первую встречу в архиве подвала и последнюю сцену в больнице.

Фэйт внимательно слушает меня, время от времени коротко охая и тревожно всплескивая руками. Когда я рассказываю про смерть Элизы и самоубийство Дагласа, она не может сдержать сочувственных слёз.

— О, Вселенная, как же это всё трагично. Но почему ты не рассказала мне раньше?

— Я боялась, что ты не одобришь мой выбор.

— Я не осуждаю тебя, — она мягко перебивает меня и прижимается щекой к моей макушке, — Что может спасти нас в такое сложное время, если не любовь? Просто я переживаю, что ваше общение может привести к проблемам.

— Не будет никаких проблем. И знала бы ты, насколько я люблю тебя. У меня никогда не было такой прекрасной подруги, как ты.

— О, Сесиль, — она обнимает меня ещё крепче, — Смотри, чтобы твои слова не услышал Эллиот, он может понять неправильно.

Мы тихонечко смеёмся и продолжаем разговаривать обо всём на свете, пока нас не побеждает сон.

В один из дней меня вызывает к себе Роб, старший наставник спиритов. Я иду к нему по длинному коридору приёмной, с удивлением перебирая в голове различные варианты, зачем я вдруг ему понадобилась. Войдя в его кабинет, неожиданно встречаю Эллиота. Он смущенно мнётся, переступая с ноги на ногу, явно не привыкший к такому вниманию от высокопоставленного руководства.

Роб, темнокожий пожилой мужчина поистине гигантского роста, выпрямившись, сидит в своём кресле, скрестив руки на груди и напряжённо постукивая ногами, обутыми в начищенные до блеска чёрные ботинки.

— Вы хотели меня видеть? — я осторожно останавливаюсь рядом с растерянными Эллиотом.

— Да, — Роб ослепительно улыбается и жестом указывает нам на небольшой диван, обитый темно-зелёным бархатом, — Присаживайтесь.

Принимаю приглашение и сажусь вместе с другом, с любопытством оглядывая роскошный кабинет. Красное дерево, идеальная полировка, дорогие часы на стене. Почему бы вместо такой вычурной обстановки не отремонтировать весь Кантион? К чему пускать пыль в глаза? Роб замечает мой скептический взгляд и иронично спрашивает:

— Что, не нравится?

— Если честно, нет, — Эллиот испуганно толкает меня в бок, но я делаю вид, что не замечаю этого, — Мне по душе обычное рабочее место, которое берёт своей душой, а не... — я обвожу рукой окружающую обстановку, — Ну, Вы поняли.

Улыбка Роба становится ещё шире.

— А ты молодец, мне нравится твоя честность, — он берёт со стола ручку и начинает постукивать ею по наполированной поверхности, от чего у меня чуть ли не начинает дёргаться глаз, — У меня, ребята, есть к вам деловое предложение. А дело вот в чём, — он кладёт ручку и громко хлопает в ладоши, от чего мы с Эллиотом вздрагиваем, — Понимаете ли, в последнее время среди спиритов и самоубийц растёт недовольство по поводу кастового разделения. Все хотят равенства, понимаете ли...

— Понимаем ли, — бормочу себе под нос и Эллиот снова тычет мне в бок, призывая заткнуться.

Роб не слышит, как я иронизирую, поэтому продолжает:

— Сейчас в жизни Тектума неспокойный период, обстановка в Котле напряжена как никогда раньше, поэтому нам не помешало бы произвести небольшую своего рода интеграцию, наладить взаимное сотрудничество, чтобы самоубийцы лучше чувствовали себя в обществе.

— К чему Вы клоните? — прямо спрашиваю его я.

— К тому, что чем лучше чувствуют себя в Тектуме самоубийцы, тем выше наши шансы, что в случае нарастающих волнений в Большом Котле они будут на нашей стороне.

— То есть, я правильно Вас поняла, — я возмущённо смотрю ему в глаза, — Что нам сейчас надо под лозунгом «мир—дружба—жвачка» принудить самоубийц быть на нашей стороне в случае войны?

Он неопределённо качает головой в разные стороны:

— Ну, это конечно, очень грубое и преувеличенное высказывание, но, в целом, да, — он снова улыбается и довольно разводит руки в разные стороны.

— А мы-то тут при чём? — удивленно подаёт голос Эллиот.

— Мы долго общались с Главным Советом и решили, что неплохо было бы собрать небольшую компанию спиритов и отправить в Mortem Domus, так сказать, для обмена опыта и налаживания связей. Вы одни из тех, кто входит в это число.

Что за бред он несёт? Отправиться к самоубийцам, как будто это какой-то детский лагерь, в котором мы будем играть в догонялки и петь песни у костра!

— Подождите, — я недоверчиво хмурюсь, — Вы ведь обладаете безграничной властью, почему Совет не может просто взять и заставить самоубийц воевать на стороне армии Тектума?

— Принуждение ни к чему хорошему не приведёт, — Робу не нравится моя самоуверенность и его улыбка становится заметно меньше, — Мы хотим идти мирным путём.

— Но почему мы? В нашем кантоне проживает почти пятнадцать тысяч спиритов, в чем проблема выбрать кого-то из них? — я совсем ничего не понимаю.

— Вас рекомендовала Сара, а я всецело доверяю её мнению. Вы, Эллиот, уже являетесь попечителем и Ваш подопечный успешно проходит службу в армии Тектума, что о многом говорит, — тот горделиво выпячивает грудь, но быстро стушёвывается под моим недовольным взглядом, — А Вы, — старший наставник переводит взгляд на меня, — Вы здесь совсем недавно и вместо Вас рассматривалась кандидатура мисс Фэйт Доу, но Сара сообщила мне, что у неё есть некоторые обстоятельства, которые не позволяют ей участвовать в нашей программе. Вместо неё она посоветовала обратиться к Вам.

Фэйт. Ну конечно. Отправить мою подругу в Mortem Domus равносильно тому, чтобы бросить её в клетку к голодному льву. И ещё не известно, кто кого разорвёт. Ну, Сара, ну спасибо тебе, прекрасное одолжение.

— И что будет дальше? 

— Вы проведёте пару дней среди самоубийц, поучаствуете в их повседневной жизни, наладите связи. После этого будет нанесён обратный визит, самоубийцы побудут в нашем обществе, мы посмотрим на них, они на нас, и уже будет решаться дальнейший вопрос об объединении наших... хммм... сообществ.

— Ничего себе, да это событие века! Никто ещё не рушил старые устои! — с уважением в голосе восклицает Эллиот и я чувствую, что он восхищён.

— Именно, — довольно подтверждает Роб, выставив в его сторону указательный палец.

Я задумываюсь. Конечно, идея разрушения кастового общества кажется мне отличной, ведь я давно пришла к мнению, что самоубийцы ограничены в правах незаслуженно, но что-то во всей этой затее мне не нравится. Что-то... нехорошее сквозит в воздухе, но я пока не могу понять, что именно. Я рассеянно разглядываю свои пальцы, чувствуя лёгкую гадливость от происходящего, а потом поднимаю глаза на Роба.

— У нас есть выбор?

— Нет, — наставник снова широко улыбается, но я вижу, как напряжённо поблескивают при этом его глаза.

Я обреченно вздыхаю.

— Хорошо. Я могу узнать, кто ещё будет принимать участие в этом мероприятии?

— Конечно, — мужчина распечатывает какой-то текст из компьютера, а потом протягивает его нам.

Мы с Эллиотом склоняемся над листом бумаги, читая список из имен и фамилий, попутно отмечая знакомых нам спиритов, но потом я спотыкаюсь на одном из них. Точнее, на одной. Это девушка. Не веря своим глазам, ещё раз перечитываю одни и те же буквы.

«Элиза Мари Гарсия». Бывшая невеста Дагласа отправится вместе с нами в Mortem Domus. Не нравится мне всё это.