Ради этого

Северус

      Я смотрел на колдографию Лили. Разглядывал черты ее лица и пытался понять, почему во мне осталось так мало мыслей о ней. Конечно, я не разлюбил ее... Тоска и горечь все так же пожирали меня. Смог ли я смириться с ее смертью? Нет.

      Я не был способен даже принять ее выбор когда-то! Мечтал, что стану сильным магом и моя Лили поймёт, какую ошибку совершила, выйдя замуж за Поттера. Я лелеял мысль, что однажды смогу забрать ее, сделать по-настоящему своей...

      Сейчас эти мысли казались такими глупыми и самонадеянными. Я был жестоким эгоистом, надеялся, что добившись власти, смогу заставить ее полюбить меня. И что я получил в итоге? Череда ошибок, боли, смертей, осуждения и беспросветное одиночество... Я никогда особо не подпускал никого к себе, не доверял свои мысли и чувства. Кроме неё и Дамблдора... Я пришёл к нему разбитый, сломленный реальностью. Альбус единственный, кто поверил мне. Он дал мне шанс искупить свою вину перед Лили.

      Я с трудом смог смириться и буквально заставлял себя жить дальше. Мне было плевать, что думают окружающие и что меня ждёт впереди. Я жил в ожидании своего часа. Лишь Кара смогла утешить меня. Она просто молчала и смотрела так проникновенно, будто понимала все, что происходит внутри меня. Казалось, что с ней не нужно даже говорить, чтобы быть услышанным. Но даже это не помогло избавиться от преследующего меня чувства вины, ощущения собственной ничтожности... Я все ещё люблю ее, Мэри. Но только сейчас я научился с этим жить.

      Волна тёмных вод ласково коснулась моих мыслей, внушая мне покой. Слабо улыбнувшись в пустоту, я отогнал это безмятежное чувство. Я заслужил порицания и, в первую очередь, сам не смог себя простить. Так что, Гермиона, твои чувства для меня — лишь иллюзия, которую я хочу держать при себе. Мне просто нравится наблюдать со стороны, как это может быть...

      Отложив колдографию Лили, я перевёл взгляд на окно. Уже стемнело, треск огня в камине успокаивал, удерживая меня от необдуманных поступков. Хотя, возможно, так было бы правильно. Сколько раз за это время я порывался избавиться от иллюзии Грейнджер? Но я останавливался и снова утешал себя этими волнами. Позволял обманываться, будто такая любовь в моей жизни реальна и возможна. Будто что-то может измениться. Будто это в моих силах — изменить свою судьбу.

      Горько усмехнувшись, я вспомнил последний урок с гриффиндорцами. Как девушка смотрела на меня, как сердито зашипела на Уизли, что-то бормотавшего за ее спиной, как робко улыбнулась уголками губ, встретившись со мной взглядом. И мне хотелось ей ответить... Но я в очередной раз окинул ее безразличным взглядом и просто отвернулся.

      Я буду лжецом, если скажу, что мне не нравится наблюдать за ее мимикой, за ее угловатыми и неуклюжими движениями, за тем, как она задумывается над вопросом или как распахивает глаза, найдя на него ответ. Даже то, как она вытягивает вверх руку, подскакивая на месте, теперь не вызывает у меня раздражение. Хотя я все так же отворачиваюсь от неё, игнорируя каждый раз ее знания и попытку увеличить количество баллов своего факультета.

      Все с той же жадностью я продолжал погружаться в ее воспоминания обо мне, словно измываясь над самим собой. Конечно, мне хотелось бы коснуться ее по-настоящему, ощутить тепло ее кожи под своими пальцами. И, разумеется, я понимал, что это невозможно. Именно я должен держать эту дистанцию, сознавая свою ответственность перед чувствами девушки. Тем более теперь, когда сам находил в них утешение. Мое убийство Дамблдора разобьёт девушке сердце... Эта мысль впервые вызвала во мне острое чувство несправедливости. Единственные люди, которые искренне доверяют мне, просто исчезнут из моей жизни. Одного я буду вынужден убить собственными руками, а Гермиона... Нет, я не смогу сам отказаться от ее Дара. Это единственное, что останется у меня в конце.

***

Гермиона

Наступил июнь, ярким солнцем выжигая из большинства студенческих голов последние мысли об учебе. Дни протекали один за одним, неумолимо приближая учебный год к своему окончанию. И лишь стремительное приближение экзаменов вернуло какую-то часть молодых волшебников в мрачные и прохладные комнаты библиотеки. Напряженные часы над книгами чередовались с приятными прогулками по территории Хогвартса, олицетворяя собой самую обычную студенческую жизнь. Вместе со всеми я сидела у озера, готовила домашние задания, смеялась над шутками и предвкушала лето.

      Единственное, что выбивало меня из колеи, это профессор Снейп, то мелькающий в конце коридора, то широко расхаживающий в классе, то распивающий кофе на другом конце Большого зала. И если ночью я могла с наслаждением вспоминать о нашем поцелуе, то днем при одном взгляде на него меня одолевала лишь жгучая тоска. С замирающим сердцем ловила на себе его короткие взгляды, но так и не могла увидеть в них ничего, что дало бы мне надежду. Более того, я словно стала для него продолжением парты и частью стены в коридоре. Молча провожала его взглядом, следила за его руками и пыталась уловить хоть какую-то эмоцию, адресованную мне. Вот только глаза мужчины стали ещё более непроницаемыми, чем когда-либо. Я буквально ощущала блок, который он ставил теперь постоянно. В глубине души мне хотелось поскорее уехать к родителям. Хотя бы ненадолго. Я понимала, что лето в этом году не будет таким же, как в предыдущие годы. Теперь, когда нам известно о крестражах, когда поиски уже начаты, Дамблдору и Гарри может понадобиться любая помощь. Мысли о грядущем вызывали во мне беспокойство и страх.

***

Северус

      Приближался конец учебного года. Малфой впал в отчаянную панику, понимая, что с каждым днём возможность убить директора все быстрее ускользает из его рук. Близилось время, когда придётся действовать прямо и с напором. Оттягивать и дальше неизбежное становилось уже опасно, особенно для жизни Драко.

      Мы с Дамблдором прогуливались в сумерках по опустевшей территории замка.

— Чем вы занимаетесь каждый вечер, запираясь с Поттером? — внезапно спросил я.

      Дамблдор устало посмотрел на меня:

— Я провожу с Гарри много времени, потому что есть вещи, которые мне нужно с ним обсудить, кое-какая информация, которую я должен ему передать, пока не поздно.

— Информация, — повторил я, задетый этим коротким словом. Уверен, Альбус утаивает от меня что-то важное. — Не хочешь, чтобы я знал... Теперь я, по-твоему, не достоин доверия?

— Дело не в доверии. Как мы оба знаем, время моё ограничено. Мальчик должен, что крайне важно, получить от меня достаточно информации, чтобы выполнить свою задачу.

— А почему мне нельзя получить ту же информацию?

— Я предпочитаю не складывать все мои тайны в одну корзину, которая, к тому же, большую часть времени болтается на руке лорда Волан-де-Морта.

      Меня покоробило от его слов, вспыхнувшая злость в один момент обожгла напряженные нервы.

— Но я делаю это по твоему распоряжению! — злобно выдавил я, хмуро глядя перед собой.

— Да, и делаешь непревзойдённо. Не думай, Северус, что я недооцениваю постоянную опасность, которой ты себя подвергаешь. Поставлять Волан-де-Морту информацию, которая кажется ему ценной, и при этом скрывать самое главное — такую работу я не мог бы поручить никому другому.

— И всё же ты куда больше доверяешь мальчишке, неспособному к окклюменции, посредственному волшебнику, и к тому же имеющему прямую связь с мыслями Тёмного Лорда! — я скривился от раздражения, но все же заставил себя не смотреть на директора.

— Волан-де-Морт боится этой связи, — спокойно ответил Дамблдор. — Не так давно он попробовал, что значит для него по-настоящему проникнуть в мысли Гарри. Это была такая боль, что подобной он не испытывал никогда в жизни. Он не станет больше пытаться завладеть Гарри, я уверен. По крайней мере таким способом.

— Не понимаю.

— Искалеченная душа лорда Волан-де-Морта не может вынести соприкосновения с такой душой, как у Гарри. Она чувствует себя, как язык, лизнувший ледяное железо, как живая плоть в огне...

— Души? Мы ведь говорили о мыслях!

— В случае Гарри и лорда Волан-де-Морта это одно и тоже.

      Дамблдор посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что мы одни.Мы дошли почти до Запретного леса, я остановился и обернулся к директору, ожидая его объяснений.

— После того как ты убьёшь меня, Северус...

— Ты отказываешься быть со мной откровенным и тем не менее ожидаешь от меня этой маленькой услуги! — проворчал я, хотя сам понимал, что все же исполню просьбу директора. Однако это недоверие раздражало меня, хотелось так же досадить директору. — Как многое разумеется само собой, Альбус! А что, если я передумал?

— Ты дал мне слово, Северус. Раз уж мы заговорили об услугах, которых я жду, — ты ведь, помнится, согласился приглядеть за нашим юным другом со Слизерина?

      Я смотрел на него сердито, с вызовом. Неужели он хочет обвинить меня в том, что Драко до сих пор не смог составить верную формулу заклинания?

      Дамблдор вздохнул, прерывая мои мысли:

— Северус, приходи сегодня вечером, к одиннадцати в мой кабинет... И больше ты не будешь жаловаться, что я тебе не доверяю.

***

      За окнами темно. Фоукс ведёт себя тихо, и я тоже сидел молча, наблюдая за Дамблдором, пересекающим свой кабинет из одной стороны в другую.

— Гарри не должен знать до самого последнего момента, до тех пор, пока не будет необходимо, иначе хватит ли у него сил сделать то, что он должен сделать? — казалось, что старик говорит сам с собой, одолеваемый неприятными размышлениями.

— А что он должен сделать? — наконец, полюбопытствовал я, предчувствуя, что ответ директора принесёт мне очередную порцию раздражения. Альбус умудрялся крутить людьми и событиями так замысловато, что каждый раз мне казалось, что он просто сошёл с ума и теперь ведёт нас всех к погибели.

— Это наш с Гарри секрет. А теперь слушай внимательно, Северус. Настанет время, уже после моей смерти, когда лорд Волан-де-Морт начнёт опасаться за жизнь своей змеи.

— Нагайны? — удивлённо переспросил я. — К чему здесь эта тварь?

— Настанет время, когда лорд Волан-де-Морт перестанет посылать змею выполнять свои приказы, а станет держать в безопасности рядом с собой, окружив магической защитой. В этот момент... Только тогда можно будет сказать Гарри.

— Сказать Гарри что? — с нажимом на последнее слово и теряя терпение, произнес я.

Дамблдор набрал в грудь воздуха и закрыл глаза. Впервые я видел его таким взволнованным.

— Сказать ему, что в ту ночь, когда Лили поставила между ними свою жизнь, словно щит, Убивающее заклятие отлетело назад, ударив в лорда Волан-де-Морта, и осколок его души, оторвавшись от целого, проскользнул в единственное живое существо, уцелевшее в рушащемся здании. Часть лорда Волан-де-Морта живёт в Гарри, и именно она даёт мальчику способность говорить со змеями и ту связь с мыслями лорда, которую он сам не понимает. И пока этот осколок души, о котором и сам Волан-де-Морт не догадывается, живёт в Гарри, под его защитой, Волан-де-Морт не может умереть.

      Мне не верилось в то, что я слышал. Невольно я напрягся всем телом, но, убеждая себя в том, что это просто невозможно, продолжал внимательно смотреть на директора.

— Значит, мальчик... мальчик должен умереть? — собственный голос показался неестественно спокойным, не в силах отразить тот хаос, который начинал разворачиваться у меня внутри.

— И убить его должен сам Волан-де-Морт, Северус. Это самое важное, — Дамблдор говорил отчетливо, твёрдо, словно выносил смертный приговор.

      Опять наступила долгая тишина. Волна ласковой заботы Гермионы коснулась моих мыслей, но я тут же отогнал ее, не позволяя успокаивать и сбивать меня с толку. Нет, я не верю ему... Не верю в то, что все эти годы жил ради того, чтобы...

— Все эти годы я думал... Я думал, что мы оберегаем его ради неё. Ради Лили, — слова сами вырвались из моего горла.

— Мы оберегали его, потому что было очень важно обучить мальчика, вырастить, дать ему испробовать свою силу. — Дамблдор по-прежнему не поднимал плотно сомкнутых век. — Тем временем связь между ними всё крепнет, болезненно разрастается. Порой мне кажется, что Гарри сам это подозревает. Если я не ошибся в нём, он устроит всё так, что, когда он выйдет навстречу своей смерти, это будет означать настоящий конец Волан-де-Морта.

      Дамблдор открыл глаза, впиваясь в меня пронзительным взглядом. Я смотрел на него с ужасом:

— Так вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент?

— Тебя это шокирует, Северус? Сколько людей, мужчин и женщин, погибло на твоих глазах?

— В последнее время — только те, кого я не мог спасти. — Я резко поднялся. Ужас стремительно сменился на ярость, теперь полыхающую в груди и готовую вырваться наружу. — Ты меня использовал!

— То есть?

— Я шпионил ради тебя, лгал ради тебя, подвергал себя смертельной опасности ради тебя. И думал, что делаю всё это для того, чтобы сохранить жизнь сыну Лили. А теперь ты говоришь мне, что растил его как свинью на убой! — Я сверлил директора взглядом и с омерзением выплевывал каждое слово, презрительно оскалившись.

— Это прямо-таки трогательно, Северус, — серьёзно сказал Дамблдор, не отводя от меня глаз. Но в какой-то момент его брови вдруг удивленно приподнялись, а черты лица резко смягчились. — Уж не привязался ли ты, в конце концов, к мальчику?

— К мальчику? — с надрывом, со всей болью, что я таил внутри, выкрикнул я. — Экспекто патронум!

      Из кончика моей палочки вырвалась серебряная лань, спрыгнула на пол, одним прыжком пересекла кабинет и вылетела в раскрытое окно. Я заметил, что очертания моего патронуса значительно размылись, слабо подрагивая при каждом движении. Впрочем, лань была все ещё хорошо узнаваема. Дамблдор смотрел ей вслед. Когда серебряное свечение погасло, он обернулся ко мне, и глаза его были полны слёз.

— После стольких лет?

— Всегда, — помедлив, все же ответил я. Мой взгляд вернулся к окну, а в мыслях беспокойно шумела взбунтовавшаяся река Гермионы Грейнджер, отчаявшись, наконец, успокоить меня.

***

Гермиона

      От тоскливых мыслей меня отвлекали поиски подробностей о загадочной Эйлин Принц. Кроме пожелтевшей вырезки из старого «Пророка» я больше ничего не нашла. Замечая, как Гарри, который и так был раздражён субботними отработками у Снейпа, постоянно злится, не решаясь вернуть себе таинственный учебник по зельеварению, я решила поговорить с ним.

      Поттер сидел у окна в гостиной, дописывая домашнюю работу. Рядом с ним сидел Рон и все хныкал о том, что лучше бы подготовил эссе по дьявольским силкам, которые ему пришлось подробно изучить для своей иллюзии. Что ж, видимо, ребята решили готовиться к травологии в последний момент. Ничего нового, впрочем. Джинни здесь не было, что и не удивительно. Приближался экзамен СОВ, и девушка часто засиживалась в библиотеке практически до самого отбоя. Усевшись между парнями, я решительно уставилась на Гарри и серьезно заявила:

— Нам нужно поговорить, Гарри.

— О чем это? — подозрительно спросил он, прищурившись. — Снова будешь отчитывать за то, что я отвлекаю Джинни от подготовки к экзаменам? Сегодня мы с ней почти не виделись даже!

— О Принце-полукровке.

— Ну вот, снова, — простонал друг, закатывая глаза и отбрасывая перо на стол. — Серьезно, мы уже все решили!

— Выслушай меня для начала, — твердо ответила я. — Так вот, я попыталась выяснить, кто мог бы обзавестись подобным хобби — изобретением Темных заклинаний...

— Да не было у него такого хобби...

— «У него»? А с чего ты взял, что это он?

— Слушай, мы это уже проходили, — рассердился Гарри, нетерпеливо склонившись вперёд, но ответил: — Принц, Гермиона, Принц!

— Правильно! — отозвалась я, начиная раздражаться из-за упрямства друга. Вытащив из кармана старенький газетный лист, я решительно хлопнула им по столу перед Гарри. — Смотри! Взгляни на фотографию!

      Гарри поднял крошащийся листок и уставился на пожелтевшую от дряхлости живую фотографию, Рон тоже склонился над ней. Фотография изображала костлявую девочку лет пятнадцати. Далеко не красавица — густые брови, длинное бледное лицо, — она выглядела одновременно сварливой и замкнутой. Подпись под фотографией гласила: «Эйлин Принц, капитан команды Хогвартса по игре в плюй-камни».

— И что? — спросил Гарри, просматривая сопровождавшую снимок заметку. — Довольно скучный отчет о соревнованиях между школами.

— Ее звали Эйлин Принц. Принц, Гарри.

      Мы уставились друг на друга, и я увидела как до Гарри начало доходить, что же я пытаюсь ему сказать. На удивление, он лишь рассмеялся.

— Да, Гермиона, весьма изобретательно...

      Я возмутилась вначале, но потом все же решила взять себя в руки, выдохнуть и спокойно объяснить ему свои мысли. Однако на все мои предположения, Гарри упрямо отвечал:

— Послушай, Гермиона, я знаю, что это была не девочка. Просто знаю!

      В какой-то момент, я все же поняла, что спорить с ним просто бессмысленно.

— Ладно, попробую выяснить об этой Эйлин Принц побольше, вдруг что и найду.

— Ну валяй, развлекайся, — раздраженно сказал Гарри.

— Непременно, — ответила я, копируя его интонацию. Поднявшись, я стремительно направилась к портрету.

И уже там, обернувшись, резко выпалила: — И первым делом, я проверю списки старых обладателей награды за зельеварение.

***

      Когда я вернулась в гостиную, там сидел только Рон. Увидев меня, он с волнением рассказал мне, что Дамблдор, наконец, что-то нашёл и позвал с собой Гарри. Не успела я даже заволноваться, как портрет отодвинулся в сторону и в комнату влетел Гарри.

— Чего хотел Дамблдор? — сразу спросила я. Заметив, как Гарри взъерошен и взволнован, с тревогой прибавила: — Гарри, с тобой все в порядке?

— Все, — отрывисто бросил он и, пробежав мимо нас, взлетел по лестнице в спальню. Мы с Роном в беспокойстве переглянулись и уже поднялись с дивана, решив последовать за ним, но Гарри уже, шумно топая ногами, быстро спускался обратно в гостиную.

— У меня мало времени, — тяжело дыша, сказал он. Весь взмыленный, возбужденный, он лишь подогревал мое плохое предчувствие. — Дамблдор велел прихватить мантию-невидимку. Послушайте...

      Он коротко рассказал нам, куда и зачем отправляется. Один из крестражей найден!

— Вы понимаете, что это значит? — взволновано спросил он, закончив свой рассказ. — Дамблдора здесь этой ночью не будет, так что Малфой еще раз попытается добиться своего.

      Я хотела было перебить Гарри, но он резко прервал меня, взмахнув Картой Мародеров.

— Нет, слушайте! — сердито прошипел он. — Я уверен, что Малфой праздновал что-то в Выручай-комнате. Вам придется следить за ним и за Снейпом тоже. Возьмите в помощники всех, кого сможете, из ОД.

      Гарри сунул мне в руки Карту Мародеров.

— Гермиона, те галеоны, которыми мы пользовались для связи, еще работают? Дамблдор говорит, что поставит в школе дополнительную защиту, но в деле замешан Снейп, а он знает, что это за защита и как ее обойти. Правда, он не ждет, что вы будете приглядывать за ним, — он внимательно смотрел на меня.

— Гарри... — начала я, но тут же задохнулась, чувствуя как страх стремительно расползается во мне, заражая паникой Гарри. Быстро смахнув с себя невольное внушение друга, я быстро очистила сознание, выравнивая дыхание.

— У меня нет времени на споры, — быстро проговорил Гарри. — И вот это возьми.

      Он вручил Рону носки.

— Спасибо, — сказал Рон. — А носки-то мне для чего понадобятся?

— Тебе понадобится то, что в них завернуто — «Феликс Фелицис». Разделите его между собой и дайте Джинни. Попрощайтесь с ней за меня. Мне пора, Дамблдор ждет...

— Нет! — выпалила я, когда Рон с трепетом извлек из носков флакончик с золотистым зельем. — Нам он не нужен, возьми его ты — никто не знает с чем ты столкнешься.

— Со мной все обойдется, я буду с Дамблдором, — сказал Гарри. — Мне просто нужна уверенность, что у вас все хорошо... И не смотри на меня так, Гермиона. Ладно, до встречи.

      Он торопливо покинул гостиную, проскочил сквозь портретный проем и умчался прочь.

Примечание: Часть диалогов заимствована у Дж.Роулинг