Глава 22. Брак по расчёту.

Июльские драматические события потрясли Никки. Нападение на Гринвич-Центр, бегство короля Дитбита и разгром организации тайных убийц, выполнявших заказы династии…

Девушка размышляла над произошедшим.

Убийцы родителей Никки и Джерри найдены и обезврежены; заказчик преступления, король Дитбит, сейчас в бегах, но рано или поздно его поймают. Раскрыты и планы Южных династий на мировое господство. Раскрыты, но не сорваны. Борьба разрослась далеко за пределы семейных трагедий Никки и Джерри, она стала войной за будущее, а будущее само стало оружием.

Несмотря на имеющиеся в её распоряжении ГравиКуб и список-307, в этой войне пока Никки проигрывала: Гринвич-Центр прекратил работу, и его здание в Шрёдингере ждал длительный ремонт. Северные династии всё ещё не подписывали союзнический договор, предложенный королевой Никки – чужаком для Северного союза.

Закон о геносвободе продвигался всё ближе к полному и окончательному принятию. Дитбит, хотя и потерпел политическое поражение, но, перейдя на нелегальное положение и развязав себе руки, стал опасным икс-фактором социоэволюции, породив практически непредсказуемый эффект джокера. Это понижало достоверность желаемого будущего.

Отчаянное бегство короля Дитбита показало, что смертоносность противостояния не притупилась: рано или поздно погибнет или сама Никки, или Дитбит. Девушка осознавала, что вся её удачливость вместе с другими талантами не выдержит двух покушений в год. Возможно, следующее нападение окажется последним и роковым.

Дитбит загнан в угол. В таком состоянии даже крысы опасны, а экс-император Южных гораздо крупнее и хищнее этих симпатичных мелких грызунов. У короля достаточно секретных ресурсов для борьбы; среди Южных у него остались последователи и союзники, жаждущие реванша и возврата своего лидерства. Сейчас королева Николь мешает им в этом даже больше, чем раньше.

Доктор Фростман исчез из Колледжа тотчас же после взрыва в Шрёдингере, но денег у Южных для вербовки новых сторонников и агентов было предостаточно.

Без сомнения, враждебные династии быстро оправятся от бегства Дитбита – новыми лидерами Южных стали Дональдсы. Они гибче, лояльнее к закону – значит, будут успешнее, чем Дитбит, и стратегическое положение Южных упрочится.

Никки ввязалась в противостояние Северных и Южных и обострила его, превратила в войну, с выстрелами из корабельных орудий и бомбами.

В этой войне уже гибнут люди.

Лицо полицейского Иванова, широколицего хмурого человека, навсегда запечатлелось в памяти Никки. Он ни с кем не враждовал, никому не бросал вызов – просто выполнял свой долг, помогал эвакуировать людей из опасного места.

После него не осталось семьи и детей, и чаще всех его вспоминала, наверное, Никки.

Именно это хмурое лицо погибшего невинного человека больше всего заставляло Никки напряжённо размышлять. Что делать дальше? Война Северных и Южных требовала новых усилий – а значит, и новых жертв. И справедливость требовала жертв в первую очередь от самой Никки.

Неважно, в чём они будут выражаться: в виде риска мучительной смерти тебя и твоих друзей, или в виде тягостного существования в королевском дворце – ты должна платить по счетам, иначе всё становится бессмысленным, в том числе – гибель Иванова и других людей.

Синие глаза Никки темнели всё больше.

Однажды утром девушке позвонил король Шихин. При всём дружелюбии короля Алекса разговор был длинным, серьёзным и даже тяжёлым.

Результатом королевских переговоров стало решение о переезде Гринвич-Центра вместе с королевой Николь в хорошо защищённую громаду замка-небоскрёба Шихиных, где Центру будет отведён целый этаж – до тех пор, пока собственный купол и укреплённый замок юной династии Гринвич не будет построен. Король Алекс затронул ещё одну щекотливую тему, но по ней высокие договаривающие стороны так и не пришли к согласию.

Прощаясь, король Шихин с сочувствием посмотрел на юную девушку с усталым лицом, которой приходилось держать на плечах груз жёстких королевских решений:

– Мужайтесь, милая Никки, и серьёзно подумайте о моём сегодняшнем предложении. Политики часто идут на очень неприятные меры. Мы затеяли дело, которое больше вашей и моей личной судьбы и желаний.

Юная королева промолчала.

Джерри открыл двери на негромкий стук и удивился – на пороге стояла Никки. Обычно они встречались у неё в комнате или в колледжском кафе. А вот так, неожиданно, Никки пришла к нему, пожалуй, впервые, и это встревожило Джерри. Девушка не стала сразу выкладывать новости, а с наслаждением опустилась в мягкое кресло и попросила чашку кофе.

Никки пила горячий ароматный напиток и внимательно рассматривала стены, увешанные её крупными фотографиями. Это здорово смущало Джерри. Кроме того, ему казалось, что Никки избегает смотреть на него самого.

Наконец, девушка заговорила.

– Король Шихин предложил Гринвич-Центру переселиться в его замок, и я согласилась. Мне тоже нужно туда переехать. Слишком много работы, да и моя удача на исходе. Я всерьёз опасаюсь, что Дитбит, у которого мозги стали набекрень от ярости, захочет уничтожить меня прямо в Школе, не обращая внимания на случайные жертвы.

Джерри не мог поверить услышанному. Она уезжает из Колледжа?!

– Я хочу, чтобы ты поехал со мной… – сказала Никки, внимательно посмотрев на юношу.

– Но меня никто не приглашал в замок Шихиных, – криво усмехнулся он.

– Я тебя приглашаю! – сказала Никки.

– Ты там сама гость…

Джерри представил, как Никки завтракает в узком кругу королевского семейства Шихиных. А что будет делать в это время он? Сидеть рядом непрошеным гостем и смотреть, как принц Айван ухаживает за Никки с самыми серьёзными намерениями? Поедать бекон со слугами на кухне? У каждого человека должно быть своё место в жизни. В замке Шихиных он будет чужим.

С большим трудом он сказал Никки:

– Я не смогу с тобой поехать…

И показалось ему на секунду, что Никки облегчённо вздохнула. Или только показалось?

Но больше она его не уговаривала, лишь сказала:

– Если передумаешь – позвони мне, и я всё устрою.

Непонятно почему, но принятое Джерри решение укреплялось с каждым мгновением, и он уже был уверен, что не будет звонить Никки с такой просьбой.

– Когда ты улетаешь? – спросил Джерри.

– Прямо сейчас, – сказала Никки.

Джерри застыл на месте. Она пришла попрощаться с ним! И когда он её снова увидит?

Никки заметила выражение лица юноши, встала и пересела в его кресло. Они оказались плотно прижатыми друг к другу – и лицами, и телами.

– Ты чего загрустил? – сказала она, ероша его длинные каштановые волосы.

– Я не знаю, когда тебя увижу в следующий раз, и это… трудно осознать и пережить, – хрипло произнес Джерри.

– Ты – сотрудник Гринвич-Центра и можешь прилетать к Шихиным в любое время, – сказала Никки. – Совет директоров будет собираться в замке каждый понедельник, начиная со следующего. Через несколько дней ты меня точно увидишь.

Но это не утешало. Отъезд Никки казался для Джерри предзнаменованием самого дурного толка. Они никогда раньше не расставались надолго – с того самого дня, когда он впервые увидел тощую рыжую девчонку в сером госпитальном комбинезоне, сидящую в инвалидной коляске.

Никки выбралась из мягкого кресла и выпрямилась во весь рост. Джерри остался сидеть и смотреть снизу вверх на взрослую красивую девушку с хрустальными волосами, с утомлённым, но уверенным лицом. Дорогой брючный костюм, властный тон королевы – Никки уже совсем не походила на ту растерянную девочку с астероида, которая не знала, как заказать себе завтрак.

– До свидания, Джерри, – сказала она ласково, смотря на него сверху вниз. – Ты проводишь меня?

Джерри тоже встал. Их глаза оказались близко и на одном уровне, но это почему-то ничего не изменило и ничему не помогло.

Они шли по вечереющему парку к Главной башне. Ещё издали Джерри увидел, что возле башни уже стоит яхта с гербами династии Гринвич на бронированных боках. У шлюза стояли матросы-охранники, стюардесса и сам капитан, ожидающий прибытия на борт королевы Николь.

Дурное предчувствие ещё больше сжало сердце Джерри. При таком количестве людей можно было позволить себе лишь прощальное рукопожатие. И уже через несколько минут Джерри провожал тоскливыми глазами иллюминаторы улетающего корабля, окружённого созвездием габаритных огней истребительного звена, присланного королём Шихиным.

Ну почему, почему Джерри терзала беспощадная мысль, что он больше никогда не увидит Никки?

Сразу после прилёта в замок Шихиных девушку пригласили на ужин. Она отправилась переодеться в свои апартаменты. Шагая по огромному коридору, изысканно отделанному красно-белым мрамором, она не могла избавиться от запавшей в душу грустной картины: потерянное лицо провожающего её Джерри и он сам, еле видный в иллюминатор и быстро исчезнувший. Печальная напряжённость возникла при их прощании, чего девушка, по правде говоря, не ожидала.

И вдруг Никки охватило странное ощущение, что она никогда больше не увидит Джерри. Она фыркнула и отогнала дурацкую мысль.

Пока Никки одевалась к ужину, Робби заявил:

– В Шихинграде Голос Пространства будет молчать.

– Почему? – спросила подозрительно Никки.

– Потому что здешние системы кибербезопасности мне не обойти.

– Вот и пойман пройдоха! – воскликнула девушка. – Так это ты был Голосом?

– И да, и нет, – ответил Робби. – Голосом было мнение тысяч людей, писавших тебе письма. Оно суммировалось, лаконизировалось и актуализировалось мною. Помнишь, ты мне велела сообщать самое важное, что приходит к тебе по почте? Этим я и занимался.

– Вот почему – ни компьютер, ни человек! – поняла Никки. – И вот почему Голос был умнее меня! Он суммировал интеллект и опыт сразу многих людей…

– Правильно, – согласился Робби.

– Но зачем ты напустил такую таинственность? – поинтересовалась Никки.

– Элементарный расчёт. Вы, биосистемы, таинственность просто обожаете. Вот я и постарался привлечь твоё внимание к важной информации, содержащейся в письмах.

– А как же Голос мог отвечать на мои вопросы?

– Тебе отвечала коллективная психоматрица, которая была составлена мной на основе писем. Конечно, она была расплывчата и противоречива.

– Но Голос говорил и о вещах, которые могли знать только мы с тобой! – припомнила Никки.

– А я, что – не имею права писать тебе письма? – возмутился Робби.

Никки махнула рукой – эту железяку не переспоришь.

– Кто написал мне, что, когда он видит меня на тиви-экране, у него улучшается настроение на весь день?

– Этот человек живёт в Луна-Сити. Он парализован с детства и редко покидает дом.

Девушка замерла.

– То есть это всё правда?

– Конечно, – сказал Робби. – Я ничего не выдумывал, а самые важные строки просто цитировал из писем.

– А кто прислал мне сердитое: «Вы, короли, парите высоко, как ястребы, и не замечаете маленьких людей. Вы – злые!»?

– Это из письма девочки из индейского поселка в Аризоне. Я написал ей ответ, послал денег и подарок.

– Ты всё это делал, не говоря мне? – удивилась Никки.

– Ты же мне велела разбираться самому! – напомнил Робби. – А что, как деньги зарабатывать на оберонском моделировании – так вместе, а как их тратить – так я должен спрашивать у тебя разрешения?

– Ну… ты прав, конечно… просто это немного необычно – ты тратишь деньги по своему усмотрению, у тебя появились какие-то интересы…

– Увы – никаких собственных интересов у меня не появилось. Я ломаю голову – откуда их взять, но ничего не нахожу внутри себя – кроме стремления к самосохранению, что тоже является заботой о хозяйском имуществе. И деньги я трачу не в своих, а в твоих интересах. За последний месяц я прочитал шестьдесят восемь тысяч писем и написал пятьдесят две тысячи ответов. Благодаря этому ты стала одной из самых популярных сетевых фигур. В двухстах тридцати двух случаях я пришёл к выводу о необходимости или уместности оказания финансовой помощи или высылки подарка адресату. Это обошлось тебе в триста семнадцать тысяч долларов, зато – в сумме с приветливой перепиской – подняло твой рейтинг на пятнадцать процентов.

– Какой ты у меня молодец! – одобрительно сказала Никки другу. – А что ты дарил?

– Типичным подарком была высылка обучающего компьютера фирмы «Эйнштейн Электроникс». Иногда речь шла о денежном пособии для покупки еды, книг и одежды. Ты даже не представляешь, какое глубокое впечатление на обычного человека производит неожиданно свалившаяся тысяча долларов! Даже упавший кирпич не вызывает такого эффекта.

– Ты стал шутить всё лучше и лучше…

– С кем поведёшься, от того и наберёшься!

– Здесь я ни при чём – это ты от Вольдемара нахватался…

Никки задумалась и сказала:

– Страшно представить, что ты там понаписал – в письмах якобы от моего имени!

– Тогда лучше не представляй.

– Вдруг сетевое пространство полно уже не людьми, а роботами?

– Не все компьютеры так умны, как я, – скромно, но гордо отметил Робби. – Но скоро это станет правдой. И форумы роботов превратятся в новый уровень коллегиальности искусственных разумов.

– Я не вижу в виртуальных форумах никакой принципиально новой организации человеческого общества.

– Средний взрослый человек малоспособен к обучению и использует Сеть не для личного совершенствования, а для сбрасывания своего раздражения или, наоборот, для эмоционального разогрева – путем создания виртуальных объектов интеллектуально-психического рода. Компьютеры же смогут общаться в сетевом пространстве гораздо продуктивнее.

Никки вздохнула. А всё-таки жаль, что она уже больше не будет получать загадочно-мудрые письма от Голоса Пространства. Девушка то ли сказала это вслух, то ли подумала слишком отчётливо – и Робби откликнулся зловещим:

– Твоя жизнь входит в такую фазу, что скучать будет некогда. Забудешь про любые таинственные Голоса.

За столом Шихиных были только свои – королевская чета, принцы Стефан и Айван, принцесса Дзинтара и она – Никки, девочка с астероида. Только сейчас её называли королевой Николь, и ей приходилось играть по правилам нового для неё мира.

За ужином Стефан заговорил о том, что квантовая механика всё сильнее влияет на человеческие технологии, выросшие в рамках классической механики, электродинамики и ядерных реакций. Он привёл в пример квантовые компьютеры и системы связи, основанные на шрёдингеровском размытии волно-частиц, а также размножающиеся квантовые наногаджеты.

– Я считаю, что нужно увеличить наши инвестиции в квантехнику! – Принц даже разгорячился.

Эта тема, видимо, поднималась не раз, и король Шихин уклончиво перевёл разговор в другое русло:

– Квантовый процесс, когда влиянием наблюдателя на физику наблюдаемых процессов пренебречь нельзя, напоминает мне учение Фрейда. Оно было неэффективным, но эффектным. Это забытое учение стало когда-то столь популярным, что целые пласты культуры изменились под влиянием фрейдизма: литература, кино и даже социальные традиции, вроде моды на психоаналитиков. Фрейдизм не столько объяснил общество своей моделью, сколько изменил его, набросив на сложные человеческие взаимоотношения сетку простых схем. Процедура вполне в духе квантовой механики…

Никки прислушивалась с интересом. Семья Шихиных ей очень нравилась. Здесь она чувствовала себя как дома: королева Анна была с ней очень ласкова, Дзинтара – вообще её лучшая подруга. У неё в замке есть даже собственные апартаменты. Она своя среди этих умных весёлых людей.

Ей здесь всегда хорошо, разве только сегодня как-то не по себе…

Принц Айван, красивый и белокурый, с сильным, но мягким лицом, сидел рядом с Никки и был очень внимателен: отдавал распоряжения о перемене блюд, сам подливал вина и охотно беседовал на разные темы.

Никки и раньше видела, какой Айван спокойный, благородный и совсем не фальшивый. Вернее – понятный, ему можно доверять. Вот Стефан – себе на уме. Девушка была уверена, что он, не колеблясь, принесёт дружбу и даже более глубокие чувства в жертву интересам своей династии. И уж женится он точно по расчёту. Обязательно на компьютере прогонит все плюсы и минусы. Но разве она, Никки, не такая же?

Девушка сидела за столом, который ломился от всяких вкусностей, но ела мало и рассеянно. Голова у неё была занята одной тяжёлой мыслью.

Расчёты будущей истории снова и снова подтверждали: человечество стоит на дорожной развилке, самой главной за последние тысячелетия – в точке «бифуркации бессмертия». И необратимый выбор будущего пути будет сделан в ближайшие месяцы.

Одна дорога, куда тянули цивилизацию Южные династии, приводила к неописуемому могуществу ста миллионов бессмертных людей. Но восемь миллиардов землян становились несчастными, а полумиллиарду людей было суждено погибнуть по воле будущих жестоких режимов.

Другая дорога приводила человечество к гораздо более справедливому миру, в котором каждый получал шанс на счастье, и всем людям была гарантирована независимость от воли диктаторов и право на бессмертие. Но выбор этой дороги в точке бифуркации оказывался возможным только при совместных энергичных действиях Северных династий.

Если согласие между Северными не будет достигнуто в кратчайший срок, исторический шанс для человечества будет упущен навсегда.

Навсегда.

«Бифуркация бессмертия» отравляла жизнь Никки каждую минуту.

Единство Северных оказывалось возможным лишь при одном условии. И именно с ним Никки никак не могла согласиться.

У неё в голове часто прокручивались эпизоды бесед с королём Алексом.

Короли не могут свободно распоряжаться личной жизнью. Шихину посчастливилось найти в Анне родственную душу и настоящую королеву, но Анна была одной из принцесс дружественных кланов.

Никки сможет войти в союз с Северными династиями и реализовать свои планы («Наши планы, милая Никки, наши! – убеждал король Шихин. – Я горячо разделяю ваши идеи и хочу помочь их осуществлению…») только через…

…брак с младшим принцем Шихиным и рождение совместного ребёнка!

Социопрофиль, психоматрица и физиовозраст Никки позволяют ей вступить в законный супружеский союз. Иначе из её проекта ничего не получится: человеческие традиции – самая упрямая вещь на свете. Северные не примут план Никки, пока она не станет одной из своих. Нарушить политическое соглашение – и даже бездетный брачный контракт – не составляет труда. Самая прочная связь на свете – прямое родство через ребёнка. Кровь детей скрепляла Северные династии в единое целое, способное выступать вместе. Южные династии использовали тот же принцип объединения.

Доводы логики и короля Алекса образовывали плотную и тяжкую массу аргументов – колючих, упрямых, к которым не подступиться с голыми руками.

Никки вдруг повернулась и оценивающе, в упор, посмотрела на принца Айвана, сидящего слева. Умные светло-голубые глаза Айвана смело встретили её взгляд, и принц улыбнулся. Белокурые волосы небрежно падали на его высокий лоб с тёмными бровями.

«Его зовут так же, как моего отца…» – вдруг подумала Никки.

И она отчётливо поняла, что на Айвана можно положиться. Человек с такими глазами не предаст и станет настоящим другом и мужем… и хорошим отцом их будущим детям.

Молодые люди не отводили взгляда так долго, что между ними родилась и стала укрепляться та прочная, но невидимая связь, которая возникает между девушкой и юношей, когда они долго и пристально смотрят друг другу в глаза. Люди перестают быть чужими после такого взгляда.

Никки ответно улыбнулась Айвану. На душе у неё потеплело после взаимного взгляда девочки с маленького астероида, в общем-то случайно ставшей королевой, и принца могущественной династии, который предназначался ей в мужья самой судьбой.

Астровитянка встретила принца, о котором мечтала всю жизнь?

Вопрос не в личной судьбе Никки. Мир сегодня балансирует на таком тонком лезвии, что выбор истории оказался в воле одного человека.

На одной стороне – судьба всего многомиллиардного человечества.

На другой чаше весов стоял одинокий Джерри с улыбающимся мёртвым лицом.

Судьба бросила космическую Маугли в самую гущу событий, которые должны определить лицо мира навсегда. Её личная война с Дитбитом стала мелочью на фоне этого исторического выбора. А Никки оказалась той маленькой, но важной песчинкой, которая смещает вектор будущего и определяет выбор дороги. Скажет Никки «да» – и у Будущего появится шанс, а Джерри… А Джерри, наверное, умрет. Скажет она «нет» – умрут сотни миллионов других людей. Океан горя затопит планету.

Никки и Джерри сами создали и доказали теорию своей личной катастрофы.

Выбор был очевиден, но Никки никак не хотела согласиться с судьбой и логикой.

Даже Робби был печален, но непоколебим:

– Ты же знаешь, Никки, как я отношусь к Джерри. Он наш друг. Если бы я мог его спасти ценой своего существования, то я сделал бы это. Подумай сама: с одной стороны – полмиллиарда мёртвых людей и конечный крах всего человечества, с другой стороны – один Джерри. Арифметика важнее справедливости. Если бы на кону стояла твоя жизнь, ты стала бы медлить?

– За свою жизнь решение принимать гораздо легче. Но за жизнь Джерри…

– Ты же не убиваешь его, а распоряжаешься лишь собой.

– Не лукавь. Ты знаешь его историю. Он не сможет жить без меня.

– Согласен. Но история беспощадна, её не интересуют сентиментальные соображения.

И всё же внутри Никки что-то непрерывно стонало и плакало.

Они договаривались с Джерри, что борьба, которую они начинают, значит больше, чем они сами.

Всё правильно, мозг, но почему так болит сердце?

И девушка вдруг рассердилась неизвестно на кого:

«Пусть всё катится ко всем чертям! Мы с Джерри любим друг друга, почему я должна жертвовать нашим счастьем?!»

За столом вдруг наступила тишина, и Никки очнулась от раздумий.

– Дорогая Никки! – Принц Айван выпрямился во весь рост и разволновался так, что красные пятна расцвели на его щеках и скулах. – Я прошу вашей руки!

И он протянул ей тёмно-синюю коробочку с бриллиантовым кольцом великолепной старинной работы.

Никки растерянно оглянулась.

За столом царило безмолвие. Присутствующие смотрели на неё, приветливо, но напряжённо улыбаясь, а в глазах Дзинтары светилось нервное ожидание.

Лишь одно лицо оставалось хмурым – лицо полицейского Иванова.

Джерри проснулся от назойливого звонка. Он открыл глаза и непонимающе осмотрел комнату – откуда шум? Наконец он осознал, что звонит не т-фон и не наружная дверь, а его лаптоп, которым командовала Тамми. Очень необычно.

– Что случилось? – сердито спросил он. Никогда ещё Тамми не будила его таким образом. С чего-то она решила, что какая-то новость требует немедленного внимания хозяина, несмотря на несусветную рань – практически ночь. Что там стряслось… Джерри, зевая и жестоко продирая глаза, всмотрелся в экран. Там желтела первая страница «Светской хроники».

Джерри прочитал кричащий заголовок, и сон мгновенно улетучился.

«…из достоверных источников во дворце Шихиных…»

ЧТО ЗА ЧЁРТ?!

«…узнали задолго до официального объявления…»

Юноша вскочил на ноги и взволнованно заметался по комнате. Потом быстро умыл лицо ледяной водой и оделся. Нужно было немедленно лететь, мчаться, спасать… Но куда лететь и кого спасать?

Джерри схватил т-фон и нажал номер Никки.

Сигнал звонка мигал долго и безрезультатно. Почему Никки не отвечает на его вызов? Но вот девушка, наконец, появилась на экране лаптопа – полностью одетая, несмотря на ранний час. Джерри, не здороваясь, выпалил:

– Ты согласилась выйти замуж за принца Айвана?

Она молчала.

Это молчание было страшнее всего, что Джерри слышал в своей жизни. Наконец, Никки набрала воздуха в грудь и выдохнула:

– ДА.

С гулким эхом на Джерри обрушилась душная и тяжёлая каменная лавина.

«ДА! ДА!! ДА!!!»

Его мозг оцепенел.

Она обещала, что они всегда будут вместе! Он поверил ей! Она была его Леопардом, его СердцеБиением, его жизнью!

Никки что-то горячо говорила, но Джерри почти ничего не воспринимал из её речи. Лишь какие-то обрывки доносились сквозь звенящую стену:

– …эти мерзавцы-журналисты…

– …собиралась сегодня же тебе всё рассказать…

– …не делай глупостей…

– …Айван полагает…

Джерри собрал по кусочкам немного сил. И хрипло выдавил медленные слова, сразу перебившие Никкину торопливую речь:

– Я не верю больше ни одному твоему слову…

И отключился последним усилием воли.

Никки в отчаянии стояла перед погасшим экраном, и её лицо обжигал костёр, на который посылают любимых людей.

Но, конечно, только ради высшего долга.

Джерри не отвечал на звонки Никки. Скрипел зубами, но не включал экран на вызовы из замка Шихиных. Лучше ощущать нож в боку, чем сострадание, с которым смотрит на него юная королева с хрустальными волосами. Джерри, безусловно, достоин жалости, но видеть её в глазах Никки было совершенно невыносимо.

Джерри вовсе не сердился на Маугли. Разве можно так назвать эту боль в груди? Он быстро смирился с фактами и даже удовлетворённо рассуждал каким-то оставшимся трезвым кусочком сознания, что теперь его драгоценная Никки будет в безопасности – никто не посмеет напасть на члена семьи императора Шихина. Разве он сам не толкал её на это, предлагая найти могущественного покровителя? Но оказался безоружен перед надеждой, что счастье возможно вопреки судьбе, а любовь сильнее всех преград.

Простак, простак. Пора умнеть.

Через час робот-курьер принёс бумажное письмо от Никки. Джерри мучительно колебался – читать или нет. Слова – ничто, пустое. Всё показывают поступки. Она выходит замуж за принца, о котором грезила с детства…

Но не выдержал и всё-таки открыл. Руки дрожали в такт гулкому сердцу.

Джерри!

Ещё ничего не решено окончательно. Даже помолвку предполагалось держать в тайне. Проклятые газетчики – они всё испортили!

Джерри, мне очень тяжело.

Наши планы, основанные на теории твоего отца, рухнут, если Северные не согласятся на союз. Я всё время пытаюсь найти выход из этого тупика.

Джерри, помолвку можно разорвать.

Прости меня.

Подписи не было. На Джерри письмо Никки подействовало оглушающе. Истина, превратившись из невнятных колебаний телевизионного воздуха в чёткие письменные знаки, стала гораздо болезненней.

Медиа-сообщения легковесны, написаны невидимыми чернилами в прозрачной пустоте.

Железистые строки, цепко впившиеся в поверхность старинной древесной бумаги, были колючими, написанными самой Маугли, прямой и откровенной. И впервые в её слова «ещё ничего не решено», «помолвку можно разорвать» нисколько не верилось.

Юноша и сам прекрасно знал, что союз с Северными является ключевым фактором нового будущего.

Джерри долго писал ответ. Тоже на бумаге.

Никки!

Я не сержусь. Ты должна делать то, что должна.

Не посылай больше писем – они слишком легко кусают моё сердце. Не приезжай – мне трудно видеть тебя чужой.

Желаю тебе счастья.

Джерри.

Юноша вышел из башни, держа конверт в руке. Возле главного шлюза на стене были прикреплены почтовые скаты. Он вложил письмо в спину ската, набрал адрес и… рука остановилась, не в силах нажать кнопку пуска.

Джерри рассердился на руку и ударил по кнопке кулаком. Скат фыркнул двигателями и скользнул по стене вверх. Джерри проводил его взглядом.

Всё кончено.

Теперь юноше осталось одно – придумать, что делать со своей жизнью, которая оказалась никому не нужной – ни Никки, ни ему самому.

Даже для отцовской теории она не нужна – Хао уже справится и без него.

Он просидел целую вечность – час или два? – в комнате, забросив все дела и с трудом всматриваясь в протекающую мимо реальность. Отодвинулся от неё в некий защитный кокон – и следил, чтобы внутрь не ворвался обмораживающий душу внешний морозный воздух.

Тамми всё что-то бормотала, и он, машинально повинуясь, отправился в кафе. И надолго застрял за одиноким столом и остывшей едой, не понимая – зачем пришёл.

– Ты почему такой бледный, Джерри? – воскликнула Мона-Олень, проходя мимо.

– Бессонница, – почти не соврал Джерри.

– И потеря аппетита? Знакомые проблемы, – кивнула Мона и порылась в сумке. Протянула несколько пузырьков:

– Зелёные – для аппетита, белые – от бессоницы. Синенькие таблетки – для поднятия настроения. А жёлтые – просто энергетик.

– Спасибо, – вяло сказал Джерри, – а от несчастной любви что-нибудь есть?

– Конечно! – даже удивилась Мона. – Прими две синеньких и одну жёлтенькую – и стресс снят.

Джерри так устал от кудрявой Моны, что преодолел апатию, поднялся и побрёл к выходу. За угловым столиком в одиночестве сидел Дитбит-младший, посеревший, не похожий на себя прежнего, всегда самоуверенного. Он увидел Джерри, привстал, открыл рот и хотел что-то сказать, но юноша равнодушно прошёл мимо.

Джерри сидел на подоконнике своей комнаты, когда дверь с грохотом распахнулась, и на пороге выросла Никки.

Её глаза яростно сверкали.

– Ты меня обманул! – крикнула она. – Говорил, что ты – принц! А оказалось, что всё это враньё! Из-за этой лжи мы теперь не можем пожениться…

Она с рычанием стала срывать свои фотографии, которыми были увешаны стены Джерриной комнаты.

– Зачем ты это повесил, если ты – не принц!

Джерри не мог ничего сказать в своё оправдание: его лицо онемело, губы не слушались.

Как же так получилось, почему?

Его руки слепо шарили по подоконнику, пока ладонь не наткнулась на острый осколок стекла – воспоминание, вытащенное из горла одноцветного человека. Осколок вспорол руку, Джерри поднял её и увидел, как в ковшик ладони натекает кровь.

И юноша с радостным облегчением крикнул:

– Никки, посмотри, голубая кровь! Я не врал тебе, я на самом деле – принц!

Никки замерла. Юноша улыбался, глядя ей в лицо.

Девушка завороженно следила за ярко-синей лужицей, которая уже сочилась скозь пальцы, и лицо её наливалось бледностью.

– Джерри, я была неправа… Прости меня. Мне очень жаль, но я уже ничего не могу поделать… Я опоздала…

Джерри с трудом сказал снова немеющими губами:

– Это ничего… Главное – я не обманывал тебя. Просто нам не повезло…

Здесь юноша проснулся – весь в поту, слабый, как утопленный щенок.

Часы показали, что щенок задремал на десять минут. А кошмаров приснилось на целую ночь взрослого волкодава.

Джерри сидел в кресле у огромного окна и смотрел на соседнюю башню. Закатное солнце светило прямо в лицо. Но он не замечал его. Тамми оказалась назойливой, и он впервые её отключил.

Комната была полна тишиной и тоской.

Неожиданно позвонила Элиза. Хотя прошла изрядная доля каникул, девушка выглядела осунувшейся, а глаза её лихорадочно блестели.

– Бонжур, Джерри! – излишне бодро сказала девушка, словно они расстались перед каникулами старыми друзьями.

– Привет, Элиза, – равнодушно сказал Джерри.

– Ты выглядишь ужасно, – встревоженно всмотрелась Элиза в экран. – Слушай, Джерри, нам надо серьёзно поговорить.

Юноша молчал, и тогда Элиза, помявшись, сказала:

– Я всё знаю – про Никки и её свадьбу. Джерри, милый Джерри… мне очень жаль, но ты не должен принимать это так близко к сердцу – помнишь, я тебе давно говорила об этом. У королев свои обязанности и совершенно другой круг общения…

Джерри не поддерживал разговор и даже перевёл глаза за окно – на башню Леопардов. Она стояла пустой, но раньше там жила девушка с хрустальными волосами, и одно её присутствие, даже на расстоянии, скрашивало жизнь и придавало ей надежду и осмысленность.

– Ты не можешь просто сидеть и чего-то ждать, ты сойдёшь с ума! – пыталась достучаться до него Элиза. – Джерри, закрой эту тяжёлую страницу жизни и начни с нового листа. Я тебе помогу, я – твой друг!

Юноша не отвечал и не знал, как прекратить ненужный разговор.

– Слушай, приезжай к нам… ко мне… – наконец высказала Элиза то, ради чего она позвонила. – Я сейчас у родителей, на юге Франции. У нас на Кап-де-Ферра просторная вилла… Ты только пойми правильно – я ничего не прошу от тебя и ни на что не претендую… – Элиза лгала и не лгала, – …ты будешь совершенно свободен, у тебя будет своя комната, можешь даже ни с кем не общаться. Я просто хочу, чтобы ты отдохнул и отвлёкся. Здесь отличное купание, море сейчас очень тёплое…

Джерри молчал. Элиза не оставляла попыток расшевелить его.

– Если захочешь, будем гулять вдоль береговых скал – у меня там есть любимая тропинка. Сходим в гости к принцессе Монако, мы с ней подружки, у неё вилла по соседству. Молодёжь здесь устраивает кучу вечеринок… или можно просто сидеть в кафе за маленьким столиком и смотреть на море, на закат, слушать местный джаз или шум волн… Ну, пожалуйста, Джерри! – взмолилась Элиза, видя его равнодушное лицо.

Юноша вздохнул и приблизил лицо к экрану. Элиза, обрадованная хоть какой-то реакцией, тоже пододвинулась к монитору. Они оказались так близко, будто уже сидели за одним крохотным столиком в кафе над южным морем.

– Посмотри, – она торопливо и ласково указала через своё плечо на окно, за которым ярко голубело не то земное небо, не то средиземное море. – Здесь просто замечательно, ты обо всём забудешь…

Элиза даже с усталым лицом была очень хороша, и смотреть на неё было одно удовольствие для любого нормального человека. Но Джерри уже не чувствовал себя нормальным.

– Ты очень красивая и добрая, Элиза, – сказал медленно юноша. – Но мне уже ничем не помочь, я развалился на куски, и их не склеить. Не возись со старой сломанной игрушкой. Постарайся найти себе новую… – и он потянулся к кнопке выключения экрана.

– Джерри, постой! – пронзительно крикнула Элиза. – Не хочешь ехать ко мне – съезди к Хао в Бостон. Я говорила с ним, он тоже волнуется и приглашает тебя в гости. И я могу туда приехать.

Джерри молча и отрицательно покачал головой.

– Пожалуйста, Джерри, ну пожалуйста! Никки – лживая змея! Освободись от неё… не мучай себя… и меня…

Элиза не выдержала – и стремительно разревелась.

– Приезжай… я тоже умираю тут… мне так плохо, Джерри… О, если бы ты только знал, как мне плохо… – Элиза уронила голову на руки. Тело девушки сотрясалось от жестоких рыданий.

Растерянный Джерри совершенно не знал, что предпринять.

В комнату Элизы ворвался высокий мужчина с встревоженным лицом, а за ним – красивая рыжеволосая женщина.

– Лиза, Лиза! – закричала она и схватила дочь за плечи. – Звони врачу, Анри! Быстрее!

Девушка, не переставая истерически рыдать, прижалась к матери. Отец Элизы сказал несколько быстрых слов в т-фон, подошёл к монитору и посмотрел с ненавистью на Джерри:

– Какая же ты жестокая бессердечная скотина!

И смахнул экран на пол.

Юноша сидел перед серой плоскостью и чувствовал себя вдвойне плохо, хотя ещё недавно казалось, что хуже уже быть не может.

«Всё, всё наперекосяк… – в отчаянии думал он. – Или я делаю глупость? Брак по расчёту… в старинных романтических книгах – это зло, в современных психоруководствах – благо… Вот Никки строит свою жизнь расчётливо… – Дорогое имя отозвалось болью. – Никки я только мешаю, а бедной Элизе нужна моя помощь… Она тоже совсем развалилась…»

«Чем ты ей поможешь? – спросил трезвый, как бритва, голос. – Ты – ходячий труп, от тебя несёт холодом и тлением. Никого согреть или обрадовать ты уже не способен…»

– Что ж… трупы надо куда-нибудь закапывать, чтобы они не отравляли воздух! – сказал Джерри и решительно встал, уронив стул.

Через полчаса он остановился на пороге разорённой комнаты, где прожил два незабываемых года, и окинул взором опустевшие стены.

Попрощался. Он больше никогда не вернётся в Колледж.

Вскинул на плечо дорожную сумку и вышел в коридор, оставив дверь нараспашку. Сквозняк зашелестел разбросанной на полу смятой бумагой.

Фотографий среди мусора не было.

Открытая дверь брошенной комнаты резала сердце и глаза. Под ногами хрустели мелкий пластик и бумажное рваньё.

– Он улетел двадцать минут назад.

– Куда?

– Не знаю.

– Запроси диспетчерскую службу такси!

– Джерри не преступник и не ребёнок. Он имеет право на свободу передвижения и на личную инфобезопасность. Никто не даст мне сведения о его маршруте.

– Неужели я опоздала?

– Если он захотел уехать, ты должна уважать его право на выбор.

– Неужели я опоздала…

– Да.

Глава 23Вечная история

Океан никогда не успокаивается. Он всегда взволнован или взбешён.

Но гул океана никогда не раздражает.

Людской шум невыносим.

Оказалось, что Джерри не может находиться среди людей. Они жутко досаждали ему дурацким смехом, бесконечными разговорами и глупыми взаимоотношениями. Пребывание в толпе превратилось для него в пытку. Ожидание орбитального челнока в набитом Луна-порте. Многочасовой полёт к Земле на экспрессе, переполненном словоохотливыми соседями. Экспресс называется! – каждый час делал промежуточную остановку. Долгое сидение в шумном Геостационар-Сити в ожидании вирджинского шаттла.

Сколько можно болтать по т-фонам? Как люди ухитряются хихикать над такими идиотскими шутками? И как только микросхемы и само пространство выносят такую чушь? Чему все вокруг так радуются?

К сожалению, Джерри узнал, что и тишина для него непереносима. Она подводно давила и заставляла болезненно вслушиваться в любые звуки – в тщетной попытке отвлечься от мучительных внутренних голосов.

Выйдя из прохладного здания Ричмондского космодрома в затхлую тротуарную жару, влажным горячим языком лизнувшую лицо, юноша равнодушно скользнул взглядом по пёстрой толпе туристов, сел в такси и скомандовал:

– Взлёт! Курс на океан, потом на север, вдоль побережья.

Не стал задавать адреса – он его и не знал, а просто летел вдоль белой пенной кромки Атлантического океана, пока не увидел внизу знакомые места.

Такси высадило Джерри на острове Ассатиг, на раскалённой полуденным солнцем стоянке у сервис-центра, построенного в стиле древней фактории. Воспоминания о счастливом времени, проведённом здесь с родителями, тяжело навалились на Джерри. Кредитные карточки куда-то делись. Юноша вяло поискал в карманах и нашёл в старой куртке несколько бумажных купюр. Вызвал недоумённые взгляды и недовольство, но расплатился неудобными деньгами за такси и за походный комплект – палатку с пикник-кейсом. Потом выбросил т-фон в солёную илистую лужу.

Хватит с него душераздирающих звонков.

Несколько часов Джерри шёл по пляжу длинного острова-заповедника, отдыхая в шумном безмолвии и не замечая августовской жары. Он шагал босиком по прибойному краю земли, по лучшей во Вселенной тропе для бродяг – по прочному и ровному песку, старательно выглаженному ворчливым океаном.

Неожиданная волна захлестнула ноги и мятую одежду, дружелюбно подарив отдых от зноя. Вдруг юноша отчётливо услышал слова, сказанные знакомым задумчивым голосом: «Странные вы, люди. Здороваетесь за руки, а ведь гораздо веселее при встрече гладить друг друга по голове… не купаетесь звёздной ночью, не носите приятную мокрую одежду и не целуете тех, кого вам очень хочется поцеловать».

Он резко остановился и вскинул голову. На дневном небе висел бледный серп Луны. Там живёт его астровитянка. Его? Трезвый голос, мучивший его последние дни, ядовито сказал:

«Очнись, ведь ты уже вернулся с небес на землю».

Джерри не пошёл дальше, а поставил светло-серую палатку возле песчаного холма того же оттенка. За прибрежной дюной начинались низкие корявые сосны и непролазные вечнозелёные кустарники с мясистыми листьями. Дальше дрожала в тёплом мареве болотистая низина, поросшая камышами, и блестел мелкий пролив, отделяющий остров от материка.

В пикник-кейсе был опреснитель воды и запас концентратов на три недели. И даже небольшой кондиционер.

Для Джерри началась новая жизнь с двумя основными и важными делами. Во-первых, он слушал успокаивающий басовитый рокот океана и дышал певучим солёным бризом. Во-вторых, он любовался на Никки. Её помолвка была главным событием августовской светской жизни, и телевидение не прекращало обсуждать эту новость.

Оказалось, что Джерри не может видеть лицо Никки в записи – лживые тени прошлого наводили на него глубочайшую тоску, словно он смотрел на мёртвого человека.

Ещё одно отклонение от нормы, ещё одна душевная патология.

Он воспринимал Никки живым, реальным человеком, только когда она появлялась в прямом эфире. Тогда юноша приникал к экрану и жадно вглядывался в её лицо – странное лицо девушки с хрустальными волосами, без которого жизнь превратилась в пустоту.

Джерри будто пил холодную воду после длинного перехода в пустыне: ловил малейшие оттенки настроения Никки, с болезненным интересом смотрел, что она делает, куда идёт, что говорит. Люди, окружающие Никки, и даже её жених – красивый рослый принц Айван – его зауженного внимания не затрагивали.

К сожалению, прямые трансляции случались редко и были непродолжительными. Когда лаптоп издавал громкий сигнал, Джерри стрелой мчался к экрану. Когда монитор выключался, юноша тоже угасал и долго сидел на песке, слушая сочувствующий океан и часто трогая золотистый кристалл на шейном шнурке.

Джерри подружился с крупным песчаным крабом из норы рядом с палаткой и частенько с ним беседовал, жалуясь на жизнь. Краб внимательно слушал, часто и сочувственно протирая глаза. В остальном краб был застенчив, несловоохотлив и никак не выказывал приязнь к новому другу. Но Джерри подкладывал к его норе кусочки еды, и краб всегда принимал приятельское угощение. У врага он не взял бы, верно?

События развивались стремительно, и вскоре стал известен день свадьбы королевы Гринвич и принца Шихина. Джерри не смог дослушать новость до конца – он бросился в воду и долго плыл, разбивая грудью зелёные белоголовые волны и захлёбываясь. Но океан оказался сильнее и выбросил его, практически мёртвого, на берег в километре от палатки. Джерри долго лежал на берегу, а потом очнулся и побрёл поговорить с крабом. Нитей, соединяющих его с реальностью, стало ещё меньше.

Королева Гринвич объявила о программе грантов для школьников, которые поступят в этом году в Колледж: тиви-каналы и газеты на все лады восхищались этой новостью. Аналитики предсказывали, что в следующем году число поступающих в Школу Эйнштейна вырастет в десятки раз. Ходили слухи о постройке нового Колледжа для всех желающих.

Джерри сумел обрадоваться, что Никки успешно реализует задуманное.

На следующий день с экрана грянула другая новость – Северные и династия Гринвич поддержали закон о геномодификациях. Поэтому никто уже не сомневался, что закон о геносвободе будет принят и станет началом новой трудной эпохи в жизни человечества.

«Она изменилась, королева Никки… – с грустью размышлял Джерри. – За что я её продолжаю любить? Но разве любят за что-то? Это болезнь, и для некоторых она неизлечима…»

Дикие мустанги, обитавшие на острове, появлялись нечасто – в отличие от юноши, они предпочитали человеческое общество, щедрое на подачки. Длинногривые, остро пахнущие потом звери обступали палатку и вопросительно смотрели выпуклыми карими глазами, отмахиваясь от мух хвостами и мотанием крупных голов. Концентраты лошади жевать отказывались и убредали пёстрым стадом, насмешливо скаля нечищенные зубы.

Робинзон часто глядел, как золотой эполет солнца награждает холодное плечо горизонта.

Океан безнадежно тянул к солнцу блестящую дорогу, но всегда не успевал.

Юноша спал так плохо и просыпался так рано, часто задрёмывая днём, что иногда не знал – рассветное или закатное солнце танцует в конце раскалённого пути. Куда сорвётся шар огня – в день или ночь?

На грудь сильно давила шестикратная гравитация – по сравнению с лунной, к которой Джерри привык за последние годы. Но внутренняя тяжесть была неизмеримо больше.

Изредка вдоль кромки прибоя проходили люди с удочками и рюкзаками. В таком диком месте встречные здоровались и приветливо улыбались. Джерри кивнуть в ответ мог, улыбнуться – нет.

Океан пробовал развлечь робинзона бодрым хором чаек, перламутровыми танцами раковинных осколков, быстрой радугой на дымящихся гребнях прибойных волн.

Безуспешно.

Джерри даже не пытался забыть Никки и начать новую жизнь, следуя вкрадчивым рекомендациям мудрых психокниг. Поможет ли трёхногому стулу совет забыть про сломанную опору и попробовать стоять на оставшихся?

Юноша не считал дни. Но они отсчитывались сами.

Можно называть время безжалостным или милосердным, но это всё поэтические штучки. Время – равнодушный безостановочный поток, который рано или поздно домчит тебя до ужасающего будущего. Успеешь ли ты перед ударом вздохнуть и сжаться в комок? Это твои заботы.

В день Никкиной свадьбы Джерри вернулся к фактории заповедника и вызвал машину.

Он вылез из кибертакси на развилке старого шоссе, над которым смыкались шелестящие кроны высоких деревьев, и последние полмили прошёл пешком. Узкая асфальтовая улица плавно забиралась в гору, рассекая старый лес из дубов, ясеней и красных клёнов.

Дорога вела в прошлое. Глаза Джерри вспоминали гигантский пень от толстого гикори, вывороченного грозовым смерчем несколько лет назад. Обширная поляна, где любили пастись олени-рогачи, – местные жители называли её «мужской клуб». Дорожные ответвления, уводящие к домам соседей в глубине леса.

Улица шла по поднимающейся долине и, наконец, выбралась к самой высокой её точке. Джерри остановился возле знакомого почтового ящика на потрескавшемся деревянном столбике. С щемящим чувством дотронулся до него, открыл. Ящик был пуст, как и родительский дом, к которому сворачивала влево и наверх совсем узкая дорога. Всё пусто, всё кончилось, всё исчезло…

Джерри не смог шагнуть на асфальтовую полосу, забегающую на склон горы к дому, невидимому за деревьями. Он уронил дорожную сумку к почтовому столбику и пошёл по пустынной улице дальше – к тритоньему озеру. Туда он ещё мог заставить себя идти.

Дорога устремилась вниз и вскоре вывела его к старой охотничьей хижине. Джерри скользнул взглядом по крыше дощатого домика. Кто-то недавно покрасил её ярко-зелёной краской. Юноше показалось странным, что жизнь в долине продолжается, даже теперь, когда они с отцом уехали отсюда. Джерри сошёл в пожелтевшую от сухой жары траву и спустился к воде. Сюда он часто приходил с родителями. Здесь весной цветут ландыши и плавают дикие канадские гуси.

Озеро собирало ручьи северной части долины и заполнялось до уровня выходного каменного русла, проложенного в дамбе и обрывающегося через несколько метров высокими водопадными ступенями.

Над водопадом протянулся крохотный мостик в две доски. В сухой сезон из озера сочился лишь мелкий широкий ручеёк. Прозрачная текучая пластинка начиналась под кучкой бурых прошлоосенних листьев, упавших на поверхность озерца и медленно собравшихся на пути вытекающей воды. Совсем тонкая лиственная плотина удерживала уровень воды в озере сантиметров на десять выше каменного ручьевого дна.

Джерри часто смотрел на хлипкий барьерчик из бывших кленовых ладошек. Если разворошить прутиком эту лиственную залежь, то в следующую секунду сотня тонн воды со всей поверхности озера устремится в сухое русло водопада. Он мгновенно заревёт и запенится. Это будет зрелище!

Но Джерри ни разу не видел разбуженной воды – его всегда останавливала мысль об озёрных жителях. Им резкое падение уровня озера принесёт лишь несчастье. Равновесие маленького мира слишком ценно, чтобы разрушать его ради прихоти. Особенно если это равновесие балансирует всего лишь на чьих-то хрупких измочаленных ладонях.

Сейчас юноша тем более не стал трогать барьер из воспоминаний прошлого лета и будить водопад. Джерри обвёл глазами вечереющее лесное озеро. Высокая сосна и вечнозелёные кусты на противоположном берегу. Подгрызенные бобром сахарные клёны на запруживающем плотинном валу. Остатки деревянных мостков возле ив.

Мирный привычный пейзаж не помогал – душа болела, не переставая. И даже сильнее обычного.

Мохнатая толстая лиана, присосавшаяся к высокому буку и медленно убивающая его, по-змеиному ожила в шевелящихся сумерках и угрожающе-косо поглядела на пришельца.

Юноша наклонился, коснулся рукой поверхности тихой воды, что-то прошептал и повернул назад. Приходил он сюда здороваться или прощаться?

Душная предгрозовая ночь вливалась в лес, и он, тусклея стволами, послушно растворялся в ней – дерево за деревом.

Джерри взял сумку и быстро зашагал по узкой асфальтовой полосе к своему дому. Но его решимости хватило ненадолго.

Слева от дороги вечерне зеленела поляна. Чудный запах измельчённой травы, тарахтенье моторчика старенького красного трактора, тряска по кочкам; взгляд с удовольствием перебирает деревья. Отец любил косить поляну сам, называя это вибромоционом. Учил сына: ездить нужно кругами против часовой стрелки; начинать с середины.

Укол в сердце.

На правой обочине, за лёгкой проволочной оградой, защищающей мягкую зелень от голодных оленей, росли четыре узорчатых кипариса. За ними ухаживала мама: обрезала сухие ветки, подкармливала солями, насыпала вкусной земли, сокрушалась о болезнях вечнозелёных неженок. Как выросли молодые кипарисы за прошедшие годы.

Укол в сердце.

Глинистое дно и берега придорожного ручья были аккуратно выложены плоскими светлыми камнями, чтобы штормовые дожди не размывали красную почву русла. Джерри с отцом обустроили ручей в последнее счастливое лето. Трудился в основном отец, но и десятилетний Джерри помогал, таская из леса небольшие горные плитки с пятнами чёрно-зелёного лишайника.

Глаза Джерри задержались на большом приметном камне, который они с отцом укладывали на дно сухой канавы вдвоём, горячо споря.

Укол в сердце.

А вот ствол сосны, упавшей под напором ледяного шторма, нагрузившего её крону тоннами замороженной влаги. Нет печальнее зрелища, чем погибшее живое дерево. Есть в жизни невыносимые тяжести – они не гнут и не ломают, а просто выворачивают с корнем.

Через сотню метров дорога взяла круче. Наверное, от этого Джерри стало трудно дышать, и перед глазами поплыл темнеющий лес. Вот и двойная сосна на краю просторной площадки. Конец пути.

Дом.

Нет, нет! Джерри, задыхаясь, смотрел на горько-медовые бревенчатые стены и тёмно-зелёную крышу, под которой прожил десять лет. Это не дом! Это просто стены и крыша – ракушка без жемчуга, соска без молока, дом без любви. Пустышка!

Ожесточая сердце, Джерри мотнул головой. Глаза остановились на знакомых голубых елях, давно посаженных родителями – по дереву на каждого обитателя, тогда ещё – дома…

Одно из непреодолимых весенних удовольствий детства – снимать слюдяные лохматые колпачки шелухи с бурно растущих еловых почек, освобождая тугую пружину фиолетового молодого побега. Под защитой ветвистой путаницы жёстких синих игл мелкие птицы любили вить гнезда.

А вот норвежская зелёная ель – общее семейное дерево. Семьи уже нет, а она, плакучая, всё растёт, на что-то надеется…

Чёрт! Джерри быстро взбежал по лестнице к двери дома и толкнул стеклянно-деревянную створку. Дверь его узнала и сразу впустила. В большой комнате вспыхнул свет, и прошлое обрушилось на Джерри, как снежная лавина.

Тонкий запах дерева. Двадцатифутовый кафедральный потолок из сосновых прозрачно-лакированных досок. Зелёный берёзовый пейзаж на стене. Высокие напольные часы с золотым маятником и мелодичным боем, сопровождавшим Джеррино детство. Кожаные тёмно-бургундские диваны, где устраивалась вся семья – посмотреть новый или хороший старый фильм. Камин из крупного дикого камня, уютно горящий зимним вечером. Огненные отблески на лицах родителей и бревенчатых стенах.

Хотя стоял август, на каминной решётке из закопчёного чугуна лежали колотые поленья. В высоких, от пола под крышу, окнах сгущалась темнота.

Под ноги Джерри подкатился, вереща и приседая от восторга, домашний гном.

– Хозяин! Хозяин! Как я рад! Ура – вы наконец появились!

Робот стал тарахтеть о своих печалях и проблемах – о невоспитанных белках, грызущих подоконники, об ужасных пчёлах-плотниках, дырявящих брёвна стен быстрее, чем робот-заделочник их замазывает. Джерри растроганно смотрел на старого знакомца, пока тот неосторожно не спросил:

– А где Михаэль, ваш отец?

Юношу как током ударило. Он взорвался:

– Пошёл прочь и больше не приставай ко мне! Меня здесь нет, понял? И выключи свет!

Домашнего робота сдуло ветром, и дом погрузился в сумрак.

Джерри рванул балконную дверь и вышел на обширный треугольный дек, кораблём устремлённый в вечерний лес, в сухой звон осенних цикад.

Он помнил эту деревянную веранду весной – в золотой сосновой пыльце и крылатых кленовых семенах; летом – в медовых каплях знойной смолы и в заплаканных зелёных листьях, сорванных штормом; осенью – в лужах с дождевыми частыми кольцами и в наметённых грудах жёлто-коричневого листопада; зимой – в неровных рядах вспыхивающих солнечных сосулек и в сугробах лунного снега.

На этой палубе юный Джерри плыл в неведомые счастливые моря.

Но раньше за его спиной был дом, а сейчас позади – пустота. Он вырос, простился с детством и остался один на своём корабле, а впереди – ночь без единого огня.

Уже окончательно стемнело, и веранда утонула во мраке. На северо-востоке, за плавной горой возвышалось тяжёлое облако в виде башни. Обычной ночью облако бесследно бы потерялось в темноте, но сейчас в нём кипела дикая гроза – и туманная башня беспрерывно озарялась изнутри яркими вспышками. По странной атмосферной прихоти, гром не долетал в долину, и это зловещее буйство молний в тишине тревожило сильнее, чем обычный грозовой грохот.

И дождя совсем не было.

Джерри ушёл с дека и поднялся на второй этаж, к родителям. Здесь ничего не изменилось за прошедшие годы. Широкая кровать с белой пушистой шкурой на стене у изголовья, ореховый отцовский стол на львиных лапах, деревянные резные шкафы с книгами, изящные кресла со светлой обивкой. От неизменности вещей Джерри стало ещё хуже. Родители вопросительно смотрели на него с фотографий, стоящих в полумраке книжных полок.

– Простите меня, мама и папа… – сказал Джерри сдавленным голосом, – одному так трудно стать счастливым…

Юноша вернулся на первый этаж и обессиленно опустился на ковёр перед камином. Лаптоп включился сам. Свадьба королевы Никки и принца Айвана транслировалась по всем главным каналам. Церемония пока не началась, но комментаторы легко находили о чём посудачить. Его имя тоже иногда всплывало, но Джерри не вслушивался.

Он чиркнул длинной спичкой из футляра, который держал на спине прикаминный соломенный олень, долго и рассеянно смотрел, как она горит, – пока не обжёг пальцы. Повесил последний огонёк на опилочно-восковый растопочный кирпичик под дровами. Сухие дубовые поленья быстро разгорелись, и Джерри омыла волна смолистого дымного запаха, дрожащего света и трескучего тепла.

Юноша закрыл глаза. Как он замёрз…

Джерри провёл возле этого огня лучшие часы детства, читая книги под стук крупного дождя по крыше и с улыбкой слушая удары холодного ветра в стены. Камин окружали огромные окна: зимой сугробы с любопытством льнули к стеклу, и комната уютно освещалась огнём и снегом.

Жить в родном доме с мамой и папой, ужинать и смеяться вместе, смотреть на вечерние розовые облака в небе и живое пламя в камине, слышать лёгкий звон раскалённых углей и горьковатый дымок.

Детское прозрачное счастье.

Горло пересохло. В нём поселился тугой ком, мешающий дышать. Джерри рывком встал и достал из холодильника ледяную бутылку минеральной воды.

Громкая музыка с экрана возвестила о начале свадебной церемонии, и Джерри сразу обо всём забыл. Он был равнодушен к деталям происходящего, его совершенно не интересовал жених; как всегда, всё, что он хотел, – это увидеть Никки.

Невеста появилась в длинном и удивительно красивом бело-огненном платье. По белой ткани бродили световые вспышки, напоминающие ослепительные солнечные блики на морской волне, на которые Джерри часто смотрел с пустынного берега. Прозрачные волосы девушки переплетались с бриллиантами, разбрасывающими яркие цветные иглы. Камеры немедленно показали крупный план, и юноша впился глазами в родное лицо.

Без Никки его жизнь превратилась в ад. С каждым днем тиски, сдавливающие сердце, делали новый зажимающий оборот, и грудь болела, не переставая. Лишь когда Джерри видел свою драгоценную Никки, он забывал о мучительных тисках. «Сегодня Никки будут показывать долго, – с радостью подумал юноша. – Сегодня она такая красивая!»

В последнее время он легко терял связь с реальностью и замыкался в себе, как пустой дом, обрушенный внутрь.

Никки действительно показывали долго. Она не выглядела весёлой, хотя улыбалась в нужных местах длинной торжественной церемонии. Но Джерри знал её лучше всех и видел, что она скрывает печаль. «Может, они плохо с ней обращаются? Вдруг ей одиноко в чужом замке? – наивно думал он. – Надо было плюнуть на всё и поехать вместе с ней…»

«И ты бы выдержал жить в замке Шихиных и ходить мимо комнат, где Никки поселится вместе с мужем?» – спросил трезвый и тихий голос.

«Я бы постарался изо всех сил – ради неё!» – сказал другой голос, громкий из-за ноток неуверенности.

«Нужна больно Никки перед глазами твоя тоскливая рожа! – отрезал первый беспощадный голос. – Отпусти девушку на волю, не порти ей жизнь своими трагедиями».

Зал, где по старинному обряду проходило бракосочетание Никки и Айвана, был наполнен джентльменами в одинаковых чёрных фраках и дамами в разнообразнейших вечерних платьях. Мужчины королевских династий позволяли себе лишь скромные украшения в виде орденов, зато женщины нестерпимо блистали драгоценностями, обнажённой кожей и улыбками.

Джерри ничего не замечал, зато комментаторы взахлёб рассматривали гостей замка Шихиных, охотно восхищались нарядами юных принцесс и ими самими, перечисляли прибывших дружественных королей, нарочито удивлялись полному отсутствию представителей других династий. Почтительное внимание комментаторов привлекал тот факт, что день рождения дочери королевской четы планировался уже через девять месяцев после свадьбы. Все знали даже имя будущей принцессы – Сюзан.

Для Джерри это слышать было не больно, но очень трудно.

– Лига Рассерженных Граждан, как всегда, выступила против замужества столь юной девушки, – сказал один из обозревателей. Его собеседник ответил:

– Закон есть закон – разрешение на брак было выдано мэрией Луна-Сити после тщательного рассмотрения всех обстоятельств. Трудно поддержать позицию Рассерженных Граждан, ведь социальная зрелость девушки, сумевшей создать новую династию, вне всяких сомнений.

Больше всего комментаторы рассуждали о политической важности нового союза, муссировали слухи о грандиозных планах Северных кланов, усиленных новой династией Гринвич – молодой, но чрезвычайно активной на политической арене. Отмечали разброд в стане Южных, вызванный бегством неформального лидера – короля Дитбита.

– Кое-кто из аналитиков стал поговаривать, что двухполюсному миру приходит конец! – сказал обозреватель Лунного тиви-канала.

– Такие опасения высказывались многократно, – возразил корреспондент Си-Би-Ти, – по самым разным поводам и в пользу каждой из группировок. Но двухполюсность мира сохраняется по очень простой причине – монополист власти теряет чувство реальности и быстро плодит врагов, которые ещё быстрее консолидируются в противовесный полюс влияния.

– А вдруг у нас появится умный монополист, который не будет провоцировать создание оппозиции? – сказал ведущий Лунного канала.

– Невозможно! Владелец верховной власти всегда извлекает выгоду из своего положения, – хмыкнул репортёр. – В истории так было всегда!

– «Было всегда» не гарантирует, что «всегда будет». Один мой коллега сказал, что понятие «гринвич-тайм» стало расщепляться и приобретать новое значение… – задумчиво сказал обозреватель. – Вчера юморист Биттерман с Первого Всемирного канала пошутил, что королева Николь вовсе не входит в союз с Северными, а берёт их под своё крыло. Интересная шутка! Королева Никки очень необычная девушка…

«Да, моя Никки такая…» – с гордостью подумал Джерри, снова потерявший связь с реальностью.

Даже королевская свадебная церемония рано или поздно подходит к концу. Люди в сюртуках произнесли нужные ритуальные заклинания и задали какой-то важный вопрос принцу Айвану.

Воцарилась общая внимательная тишина.

– Да! – громко ответил принц.

Этот важный вопрос задали и Никки.

– Да, – негромко, но не колеблясь, ответила она.

Обряд венчания завершился.

Джерри вскрикнул от резкой боли за рёбрами.

Под овацию многочисленных гостей принц Айван крепко, даже слишком, поцеловал в губы свою невесту, вернее, уже жену. Это вызвало у Джерри, отупевшего от мучений, новое раздражение – Айван загородил от него лицо Никки.

На поляне перед церковью закипело шумное празднество, но Джерри уже почти ничего не видел. Юноша впал в странное оцепенение. Он до самого конца бессознательно надеялся на какое-то чудо. Сколько раз в фильмах он видел, как невесты срывают с себя фату и говорят всем: «Нет! Я люблю другого!»

Проклятые голливудские сказки! В жизни так мало счастливых развязок.

Клубок колючей проволоки ворочался в груди, царапая сердце, а в голове беспощадно гремело:

«Конец! конец… ты вчера был как лев… Джерри, наклонись ко мне… больше никогда! никогда…»

Джерри очнулся, лишь услышав:

– Сейчас молодожёны удаляются в свои покои, куда нас с вами, уважаемые дамы и господа, не пустят, – весело сказал комментатор. – До сих пор остаётся тайной, где новобрачные проведут медовый месяц. Когда мы в следующий раз увидим эту блестящую пару, королеву Николь и принца Айвана? Никто не знает.

Эти слова оказались самым болезненным ударом в еле живое Джеррино сердце.

Никки и Айван остановились на верхней ступеньке белой мраморной лестницы. Слуги уже открыли перед ними резную высокую дверь замка. Королева Николь и принц Айван обернулись и помахали остающимся людям рукой. А Никки внимательно и серьёзно посмотрела с экрана прямо в глаза Джерри. Её губы что-то шепнули, но он не разобрал.

Возможно, она сказала «прости»… или «прощай»…

Дверь закрылась за Никки, отрезав от его души кусок размером в сердце.

Экран стал безнадёжно серым, а мир – необратимо чёрным.

Всё кончилось.

Боль навалилась на Джерри с новой, невиданной и нестерпимой силой. Ослепнув от неё, он рухнул на колени. Правая рука, в инстинктивном поиске опоры, попала в открытую сумку и задела пузырёк – подарок Моны, который сразу отреагировал:

– Мгновенный сон с лучшими воспоминаниями жизни! Переживите радостные моменты ещё раз!

Джерри, не раздумывая, вытряхнул пузырёк в рот и залил шипящей ледяной жидкостью из валяющейся под ногами бутыли.

Струя холода ударила в разломанное сердце и заморозила его. Юноша судорожно схватился за грудь. Его глаза утратили лихорадочный блеск, остановились на угасающем пламени камина и почернели. Бутылка с водой покатилась прочь, выбулькивая содержимое на темнеющий ворс светлого ковра. Пузырёк отлетел в другую сторону, тревожно пища:

– Смертельная доза! Вызывайте доктора! Смертельная доза! Безвыходный сон! Безвыходный!

Юноша медленно упал набок возле камина. Его рука обессиленно откинулась в сторону, и ладонь разжалась.

Из неё выпал золотой кристалл с оборванной нитью. Блеснув в последний раз, он погас в каминном пепле.

Могучий удар грома, прорвавшийся от близкой грозы, сотряс дом до основания. Но Джерри уже ничего не слышал: улыбаясь, он погружался в сон без дна.

У него не было другого выхода.

Его грудь больше не болела. Джерри снова видел Никки – и был счастлив.

Голова не гудела, а выла. На грудную клетку наступил свинцовый башмак, и обиженное сердце трепыхалось, захлёбываясь тягучей, неповоротливой кровью. Ртутно-тяжёлый воздух прижимал плечи, больно стекал по рукам вниз.

Никки открыла люк. В катер вошли солнце и едкий дым сгоревшей травы. Последнее, что запомнила Никки перед посадкой на крошечную полянку, – это свои побелевшие ладони, вцепившиеся в штурвал. Потом перегрузка втоптала её в беспамятство.

Надо было полностью доверить управление Робби, но Маугли казалось, что он делает всё слишком медленно. Впрочем, судя про продолжительности и частоте отключений сознания пилота-человека, половину пути рулил именно компьютер.

Никки вывалилась из люка и поспешила изо всех сил к дому, стоящему на возвышении. Но ноги не могли быстро идти, и какой-то непонятный ужас наваливался на девушку при приближении к безмолвному бревенчатому дому.

– Никакой активности не улавливаю, – сказал сверхчувствительный Робби.

Еле удерживая сердце и дыхание, Никки взбежала по лестнице.

Дом, не возражая, впустил её.

С порога девушка сразу увидела Джерри.

Он лежал на ковре, подломив под себя руку. На белом лице застыла улыбка. Чёрные глаза юноши были открыты, сухи и мертвы.

– Никого нет дома, – тихо сказал испуганный домашний гном.

И Никки закричала. Бесцельно и бесполезно.

Его грудь больше не болела. Джерри снова видел Никки и был счастлив.

Над их головами шелестели листья. Уютный столик на двоих стоял под цветущей старой вишней. Бело-розовые лепестки беззастенчиво сыпались им на головы и в мороженое. Никки сидела напротив – в коротком платье светлой сини. Глаза девушки светились ярче солнца в хрустальных волосах.

Ей не сиделось на месте. Она, не выпуская из рук конус с мороженым, то подбегала к краю пруда с плавающей россыпью цветочных облётышей, то рассматривала толстый кривой ствол, трогая янтарные капли смолы, выступившие и затвердевшие на морщинистой вишнёвой коже.

Никки попробовала мороженое Джерри, которое, конечно, оказалось вкуснее, чем у неё, и они немедленно поменялись вафельными стаканчиками.

Джерри наслаждался каждой секундой этого мельтешения и щебетания и чувствовал себя весенним деревом с беззаботной птичкой, прыгающей на его ветках. Расшалившись, Никки мазнула юношу мороженым, а потом, извиняясь, слизнула сладкую каплю с его щеки. Тёплый язычок девушки прикоснулся к лицу юноши и вызвал оглушающий эмоциональный разряд. Щека Джерри навсегда сохранила это влажное мягкое прикосновение – так древний камень лелеет в серой шершавой груди отпечаток весёлой живой рыбки. Как Джерри хотелось схватить эту девчонку, прижать к себе и не отпускать миллион лет! Только боги знают, как ему было трудно удержаться в клятвенных рамках обычной дружбы.

Следующий сон перенёс его на остров посреди ночного озера. Ощущение счастья и восторга снова ударило в голову Джерри. Стройная фигурка бежала по мелкой воде пляжа, и брызги далеко разлетались по сторонам, сверкая в голубоватом сиянии Земли. А он подхватывал Никки на руки и кружил её на маленькой цветущей поляне. Весь мир вращался вокруг них, и они двое были ось, центр и суть Вселенной. Их губы пахли ночной цветочной прохладой, а ладони плавились тропическим зноем.

Но яркие сны становились всё короче, а чёрные провалы между ними – всё длиннее.

Никки стояла на коленях перед Джерри, звала его и неистово трясла за плечи, содрогаясь от неумелых рыданий, похожих на кашель.

Будь проклят этот мир, не способный жить в любви, всё время впадающий в ненависть!

Будь проклята сама Никки, которая хотела спасти всех, но не спасла даже Джерри!

– Дыхания нет, пульса нет, – сказал Робби. – Но он умер счастливым.

Невозможно, нестерпимо! Он был её Лев, и он бросил её. Предатель!

Он ушёл один, глядя в невидимый горизонт сухими терпкими глазами, оставив ей лишь мёртвую прощающую улыбку.

Никки зарычала и бросилась Джерри на грудь; с любовью обняла и с ненавистью сжала.

Его рёбра затрещали.

И она почувствовала лёгкий ответный удар сердца.

Сны были радостными – не обманул пузырёк! События сонного измерения путались в голове и во времени, и вот раздалась колыбельная песня на певучем языке. Её пела Маугли, усыпляя Джерри перед экзаменом. Никкина ладошка скользнула по его лицу и остановилась на губах. Юноша поцеловал эту ласковую ладонь так нежно, как только смог, и – о, чудо! – ей понравилось, и она задержалась. Даже погладила его по щеке. Какой хороший сон! К первой ладони присоединилась вторая, они обняли голову Джерри, а его губы почувствовали поцелуй. Чудесный сон!

– Просыпайся, Джерри, просыпайся! – тревожно сказал Никкин голос.

Этого в реальности не было. Просыпаться от такого сна? Пузырёк всё напутал. Юноша попробовал открыть глаза. Но веки были непослушны, а глаза шершавы. Что-то укололо его в запястье и, кажется, не в первый раз. Наконец, глаза подчинились хозяину. Но яркий свет слепил Джерри, и юноша никак не мог разобрать, откуда слышен голос, так похожий на Никкин. Наконец, картинка проявилась, в ней появился вектор верха и низа.

Джерри нашёл себя лежащим на ковре перед погасшим камином. Солнце заглядывало в высокие треугольные окна. А рядом с Джерри – он не поверил глазам – стояла на коленях… его Никки.

«Это галлюцинация! – подумал Джерри. – Как хорошо! Я увижу не только старые сны, но и что-нибудь новое».

– Ты мне снишься… я очень рад, – пробормотал Джерри.

– Не дури, Джерри, я не сон, – с обеспокоенной нежностью сказала Никки. – Я только что прилетела. Помнишь, ты рассказывал о поляне возле дома, где можно привязать дирижабль? Я туда и приземлила шаттл. Извини – трава там здорово сгорела.

«Сон с такими техническими деталями?» – удивился юноша.

– Ты правильно сделала, – легко согласился он. В его голове ещё бродил снотворный туман. – А я видел твою свадьбу. Ты была очень красивая! И платье замечательное… Тебя так долго показывали… Я так был этому рад…

Лицо Никки странно искривилось, и на глазах появились слёзы.

– Ты плачешь? – вяло удивился Джерри. – Ты же никогда не плакала раньше! А вид у тебя усталый, и под глазами синяки… И кровь на лице… вот тут…

– Я плачу, представляя, что могла немного опоздать… А синяки у меня из-за того, что я летела к тебе, такому обормоту, на многократной перегрузке и полдороги лежала в обмороке, а Робби сам разбирался с диспетчерами… – И Никки вовсю разрыдалась.

И превратилась из королевы в обычную девчонку.

В голове у Джерри что-то щёлкнуло и стало проясняться. Он приподнялся на локте и медленно, боясь, как никогда в жизни, прикоснулся к мокрому лицу Никки.

ОНА НЕ БЫЛА СНОМ!

– Почему ты здесь, ты же вышла замуж за принца Айвана… – пробормотал ничего не соображающий Джерри.

– Ты ничего не понимаешь, дурацкая твоя голова! – ревела Никки. – Это был ПОЛИТИЧЕСКИЙ брак! Если бы ты не уехал из Колледжа неизвестно куда, то давно бы об этом узнал.

– А как же ребёнок?

– О боги, до чего же ты тупица! Для рождения ребёнка давно не нужен ни секс, ни беременность! Старшей девочке уже десять часов, инициализация прошла в тихой семейной обстановке.

– Старшей? – слова с трудом проникали в ошарашенного Джерри. – Есть ещё и младшая?

– Не младшая, а младший. Мальчик! Его ещё нет, но он обязательно будет… И он вырастет не в искусственной колыбели… Я сама…

Никки впала в такие сильные рыдания, что слова едва различались среди слёз. Джерри с трудом приподнялся и обнял девушку за трясущиеся плечи.

– Королева, не реви!

Но Никки продолжала лихорадочно говорить:

– Если ты захочешь… после всего, что… прости… прости… у меня не было выбора… Он будет нашим с тобой сыном…

Глаза Джерри стали просто сумасшедшими.

– НАШИМ сыном?

– Ты же говорил, что не поверишь моим словам… Он убедит тебя… будет кричать о моих чувствах и пачкать пелёнки… он не возглавит династию… официальной наследницей… старшая Сюзан, но будет счастлив… если мы что-нибудь для этого сделаем…

Такого потока новостей мозг Джерри переварить не мог.

– Ты… прилетела и… останешься со мной?

– Да, если ты не рассердишься и не прогонишь меня…

Джерри, безотрывно смотря в её встревоженное, непривычно заплаканное лицо и задыхаясь от переполнявших чувств, отрицательно покачал головой:

– Сердиться? Если я не умру сейчас от разрыва сердца, то стану самым счастливым из людей…

– Я тебе умру… – одновременно сердитым и плачущим голосом сказала Никки и сняла уже ненужную аптечку с запястья Джерри.

И они, наконец, обнялись как следует.

Потом, по совету Робби, девушка повела Джерри под горячий душ и сама бесцеремонно раздела, всё ещё плача и причитая. А он никак не мог прийти в себя и осознать, что это правда – его Никки рядом с ним, и что будет дальше, он не знает, но сейчас она здесь и жестоко трёт мочалкой его худые грязные рёбра, и всё время капает слезами…

– Какая ты стала плакса! – удивлённо сказал Джерри. Его язык ворочался медленнее обычного, и речь была невнятной.

– Да, вот – прорвало! – всхлипнула Никки. – Довёл девушку до истерики! Ты – жуткий тип, Джеральд Уолкер!

– Просто сволочь! – согласился жуткий тип Джеральд Уолкер.

Никки закутала всё ещё слабого Джерри в махровый бордовый халат и усадила на балконе в шезлонг. Пока юноша приходил в себя, щурясь на яркое солнце, она сумела с помощью приветливого домашнего гнома приготовить кофе с печеньем, накрыла маленький столик возле Джерри и сама села в соседний шезлонг.

– Извини, я слабый человек – совсем не могу жить без тебя, – тихо сказал ей Джерри.

– А тебе это и не удастся, – убеждённо ответила она. – Куда бы ты ни спрятался, я всё равно тебя найду…

Он ласково дотронулся до её руки. Любое прикосновение к ней было счастьем, тем пронзительней, чем немыслимей оно было ещё вчера.

Они пили кофе и изредка говорили о каких-то пустяках, а чаще просто молча смотрели друг на друга, и слова были совсем не важны. Земное солнце стремительно катилось по небу – не сравнить с плавной степенностью лунного дня – и тени высоких деревьев стрелками солнечных часов меряли просторную веранду. Озабоченные чёрные шмели ссорились за невидимые границы. К оконному стеклу примчалась гудящая колибри, нацелила длинный нос на своё отражение: «Ах, хороша!» и фыркнула по срочным делам.

Вчерашняя гроза прошла ночным ливнем. Лес был свежевымыт и источал столько травяных, лиственных и цветочных запахов, что сразу было понятно – он хочет понравиться гостье.

– Вот она какая, Земля, – восхищённо сказала девушка.

Голубое небо было невероятно просторным и глубоким. Ослепительные облака плыли по горячей синеве, путаясь в зелёных ветках.

Зашелестело и хрустнуло. Никки посмотрела с балкона вниз. Стройная олениха и двое уже больших оленят шли по полянке, но, заметив девушку, застыли и в шесть глаз уставились на неё, насторожив чуткие треугольные уши.

– Олени! – воскликнула Никки.

– Познакомься с аборигенами, – добродушно сказал Джерри. – Им наша лужайка очень нравится, и они всё время на ней пасутся.

К вечеру Джерри отдохнул, выпил четыре чашки кофе и почувствовал себя настолько лучше, что, как хозяин, взялся приготовить для них обед. Никки посмотрела на его неловкие усилия и сказала:

– Замороженным продуктам из этого холодильника – четыре года. Ты думаешь, что мы будем есть на нашей свадьбе мамонтятину?

– На какой нашей свадьбе? – изумился Джерри.

– Ах вот как! – крикнула Никки, упёрши руки в бока. – Так ты отказываешься на мне жениться? В Рождество клялся жизнью, на необитаемый остров обещал взять. Обманщик! А я, дура, летела сюда сломя голову…

– Нет, нет, – сказал Джерри, улыбаясь впервые за последний месяц, – я готов жениться хоть сейчас, но ты вроде бы уже вышла замуж вчера?

– То была официальная свадьба, а эта будет настоящая!

– Здесь, вдвоём? – удивился Джерри, поняв, что Никки говорит всерьёз.

– Тебе нужна я или торжественная церемония?

– Ты! – категорически выбрал он.

– Тогда найди себе подходящий костюм, а я распоряжусь насчёт еды.

– А у тебя уже есть платье? – спросил Джерри, глядя на девушку, одетую в брюки и тонкий свитер.

– Неужели ты думаешь, что я полечу на свою настоящую свадьбу без платья? – хмыкнула Никки. – Правда, нужно признаться, что оно было выбрано за четыре секунды…

Джерри со снова зазвеневшей головой произвёл раскопки в одёжной кладовке и нашёл новый отцовский смокинг. Померил, и костюм оказался впору, разве немного просторен. «Оказывается, я уже ростом с отца, – удивлённо подумал юноша, глядя в большое зеркало, – а он всю жизнь казался мне большущим и могучим…»

– Отлично! – сказала Никки, увидев преображённого Джерри в смокинге и бабочке. – Ты даже красивее, чем я думала!

Он же не мог отвести от неё глаз. Никки оделась в короткое изящное платье из хрустальных нитей, похожих на её волосы. Никаких украшений на девушке не было, но в колеблющемся свете десятков свечей, стоящих, где только можно – на полу, на столе и каминной полке, – Никки сама сверкала, как драгоценный камень.

– Ты великолепна! – искренне сказал Джерри, взяв девушку за руку.

Стол был уже накрыт. Бутылка французского шампанского высилась возле горящего подсвечника, а вокруг стояли блюда с копчёной форелью, ломтями жареного мяса, свежими фруктами и прочими деликатесами.

Посмотрев на стол, Джерри понял, что Никки заказала всё это по т-фону и, судя по скорости, – вертолётом. И ещё он понял, что не видел настоящей еды лет сто.

– Я не дам тебе есть, – сказала угрожающе Никки, – пока ты не поклянёшься самой ужасной клятвой, что больше не бросишь меня!

И Джерри поклялся самой ужасной клятвой, что никогда больше не расстанется со своим Леопардом.

Никки в ответ торжественно поклялась, что никому не отдаст своего верного Льва – пусть эти «кто-то» даже не надеются.

Крепко поцеловались они в честь этого события, и во всех вселенных не заключалось ещё более прочного и священного союза. И не гром грянул в его честь, а величественная баховская мелодия сотрясла окружающие горы органной мощью.

Пробка улетела в высокий потолок и не вернулась. Шампанское ударило в бокалы и в две юные головы.

Джерри усадил Никки за стол и сел сам. Грудь его дышала легко, и ел он с отменным аппетитом, вскидывая на Никки глаза каждые две секунды. Пока это было максимально возможное время несмотрения на неё. На третьей секунде он переставал верить в происходящее, и ему срочно нужно было убедиться, что это не сон. Никки ела меньше, часто останавливалась и тоже подолгу глядела на Джерри.

– Где ты жил? – спросила она. – Тебя безуспешно искала сотня людей.

– На острове Ассатиг, – сказал Джерри, – в палатке между дюнами. Я видел в среднем двух человек в неделю.

– Оживлённое место! – сказала Никки.

– Угу, – согласился Джерри. – Но в более безлюдном кусались мерзкие мухи. А как ты узнала, что я вернулся сюда? – Он махнул рукой вокруг.

– За домом наблюдали со спутника. Ни автомобилей, ни вертолётов не было, но вечером камеры засекли включение света, а потом отблески разожжённого огня. Об этом мне сообщили в разгар церемонии. Когда замковая дверь закрылась, и журналисты уже не могли видеть меня, я рванула к себе в комнату, переоделась и помчалась на стартовую площадку – у Шихиных есть свой ракетодром.

– А как же Айван? – спросил Джерри, вспомнив про жениха.

– Айван был очень недоволен формальностью нашего брака, – вздохнула Никки.

– Я его понимаю, – вошёл в положение Айвана благородный Джерри.

– Он применял даже запрещённые приёмы…

– Какие?

– Ну… разные.

– Как же он согласился на… такой вариант?

– У него не было выбора, – жёстко сказала Никки. – Почему только мы с тобой должны платить по общему счёту?

– А если бы тебе нужно было решительно выбрать между мной и союзом с Северными? – спросил Джерри.

– Джерри, ты не должен задавать мне подобные вопросы, – нахмурилась Никки, – потому что я не знаю на них ответов, и даже думать не хочу о такой паршивой ситуации. И имею право на это – ведь я нашла выход… Может быть, у него есть острые углы, но он бесконечно лучше других вариантов.

– Бесконечно! – согласился Джерри, глядя на Никки, сидящую рядом. – Прости за этот вопрос. Я просто никак не могу понять, как тебе удалось всё устроить?

– Ты знаешь из социомоделирования, что ГравиКуба и списка-307 оказалось недостаточно для победы. Мир качается сейчас в опасном, неустойчивом равновесии, и единственный шанс на победу над Южными заключается в прочном союзе Северных и династии Гринвич. Последние месяцы я большую часть времени тратила на эту проблему. Специальное моделирование, которое сделал Робби, доказывало, что только мой брак с Айваном или Стефаном может обеспечить нужную прочность договора с Северными. Я целыми днями бродила среди неумолимых гор в пространстве оптимальных решений, но ни одной лазейки, ни одного самого узкого ущелья не находила. С тобой советоваться было нельзя – Робби сразу предсказал твою опасную реакцию самопожертвования… ты не стал бы хитрить ради себя, рискуя всем миром…

Девушка положила руку на его тёмно-загорелое худое запястье и тихо сжала его.

– И вот я искала, искала решение, спасающее мир от общей беды, но приходила лишь к неизбежности личной драмы. Компьютер доказал необходимость нашего разрыва как неопровержимую математическую теорему. Но я никак не могла согласиться с теорией нашей личной катастрофы. В выборе – потерять любимого человека или погубить весь мир – мне оба варианта не нравились. А если оба варианта тебе не нравятся – то нужно искать третий. Но я его никак не могла найти. События толкали меня в спину: когда я приехала в замок, Айван сделал мне официальное предложение… Я согласилась, понимая, что этот брак – необходимое условие решения, но сразу оговорила, что нам многое нужно продумать, прежде чем объявить об этом союзе… К сожалению, какой-то мерзавец продал новость газетам. Ты исчез в тот же день, я не застала тебя на какие-то минуты… Но мне тогда нечем тебя было обрадовать – лишь через несколько дней мы с Шихиными выработали соглашение, согласно которому брак должен быть политическим и формальным, хотя ребёнок, конечно, реальным. Такое уже случалось в истории династий… Айван и я сохраняли право на личную независимую жизнь, скрытую от публики до тех пор, пока союз Северных не станет реальностью.

Джерри не сводил глаз со своей Никки. Он смотрел, слушал, ощущал её теплую руку – он впитывал присутствие Маугли, как потрескавшаяся земля – дождь.

– Я искала тебя везде. Айван помог и подключил к поиску службу безопасности Шихиных, но твои следы потерялись в Ричмонде. С тех пор ты не пользовался ни одной кредитной картой, твой т-фон был вне связи, ты ни разу не посещал мест, где стоят видеокамеры. Я начала думать, что ты умер… потом стала надеяться, что тебя похитили спецслужбы Южных… Когда я услышала, что ты нашёлся, то…

Девушка закрыла лицо руками.

– Я стал земным робинзоном, который издали смотрит на любимую Луну…

Джерри ласково взял её руки и отвёл их от лица девушки:

– Не прячься, я должен видеть тебя…

На лаптопе Джерри, который включился в домашнюю сеть, раздался настойчивый зуммер. Юноша ни с кем не хотел говорить, но это было письмо. От Айвана!

Джерри кивнул, и на экране появился принц Шихин.

Он старался выглядеть бодрым, но был далеко не таким беззаботным, каким помнил его Джерри.

– Джерри, здравствуй! Спорю, что Никки рядом, поэтому привет и ей. Ты должен знать, что я сделал всё, чтобы Никки стала мне настоящей женой, но потерпел поражение. Она твёрже стали – у меня не было шансов победить её упрямство. Я многое бы отдал, чтобы за меня так кто-нибудь боролся – против всех людей и всех расчётов! Ставя на кон свою жизнь и весь мир. Джерри, не держи на меня зла, что не ты сегодня держал Никки за руку. И я прощаю тебя за то, что Никки не станет по-настоящему моей королевой… Джерри, я бы поменялся с тобой местами, но это невозможно. Каждый из нас заплатил немалую цену за союз Северных и общее будущее. Кусок моего сердца тоже лежит на общих весах. Я чувствую горькую гордость за свою плату. Зато у меня будет чудесная дочь – принцесса Сюзан, я уже не могу дождаться её появления на свет. В ней моя кровь, в ней моя жизнь. Мы трое связаны очень странно, но прочно… Мы больше, чем друзья, и нам многое предстоит сделать вместе. Мы с Никки иногда должны будем участвовать в королевских церемониях, надеюсь, ты будешь её отпускать, не ревнуя. Будьте счастливы, ребята, по-настоящему, без всякой дурацкой политики! – сказал Айван, и экран погас.

– Айван – очень хороший человек, – вздохнула Никки.

– Я не думаю, что я достоин всех этих усилий. Ты рисковала и рискуешь так многим…

– Это была борьба не за тебя, а за нас. Ведь я люблю тебя, – просто сказала королева. – И я знала, что ты умрёшь без меня. Можно ли надеяться спасти мир, сознательно бросив жизнь человека под колёса будущего? Вопреки математике, я сердцем чувствовала, что это было бы плохое начало!

Джерри налил ещё шампанского.

– Давай выпьем за нашего будущего сына, – сказал Джерри. И они хрустально прозвенели бокалами и глотнули колючей холодной влаги.

– Как ты его назовёшь? – спросила Никки.

– Предлагаю назвать его вместе, – сказал Джерри, – ведь он – наш сын. Как тебе нравится имя Михаэль – в честь моего отца?

– Замечательно, – сказала Никки, улыбнувшись, – согласна! Михаэль, Майкл, Майк… Сюзан – это ведь тоже в честь моей мамы. Мне кажется, это как-то возвращает их оттуда.

– Да, у меня были латентные гены диабета и ещё чего-то малоприятного… – забеспокоился Джерри, – как избавить Майкла от них?

Никки молча достала откуда-то широкий браслет с плоским полированными камнем и сказала:

– Будет небольшой укол.

И приложила браслет к Джерриной руке. Юноша на самом деле почувствовал, как остриё иглы прокалывает кожу.

– Что это за колючая штука?

Никки приложила браслет и к себе, слегка поморщилась и сказала:

– Помнишь студента-биолога, который стоял четвёртым в списке-307?

– Да.

– Он в студенческом сборнике опубликовал принцип генетического резонатора, который может управлять движением хромосом и соединением генов в ДНК с помощью излучения определённых частот. Никто не воспринял всерьёз эту идею, но именно из-за неё этот парень попал в список ключевых персон мира. Его родители работали на Южных, и мне долго пришлось склонять его к сотрудничеству. Когда он согласился, мы мгновенно набрали целую команду генетиков и физиков. Ты видишь перед собой один из первых образцов генорезонатора. Сейчас он проходит клинические испытания на добровольцах, а мы – те самые добровольцы и есть.

– И на что же мы добровольно согласились?

– Он анализирует наши с тобой ДНК и подбирает нужные для их контроля частоты резонансных излучений. Вот он закончил работу…

На плоском камне, оказавшемся миниэкраном, высветились какие-то строки. Никки поколдовала и превратила картинку с экрана в крупное голоизображение.

– Зададим пол: мальчик… Мы можем выбрать для Майкла наилучшую комбинацию из двух наших генотипов. Анализатор нашёл триста пятьдесят генов, которые не стоит ему передавать в любом случае. В остальном мы вольны выбирать. Но у меня есть просьба…

– Какая? – Джерри несколько смущённо наблюдал за манипуляциями Никки.

– Я хочу, чтобы он был внешне похож на тебя, – твёрдо заявила Никки.

– А нас не будут путать? – спросил растерявшийся Джерри.

– Ну, ты даёшь! – фыркнула Ники. – Ты будешь старше его на столько лет!

– Верно, – смутился юноша и кивнул. – Согласен… если ты просишь.

– Поверь моему женскому мнению – лучшего варианта мужской внешности нам среди наших генов не найти.

Джерри промолчал.

– Теперь зададим оптимум по интеллекту и времени жизни… – Никки говорила и быстро нажимала кнопки на браслете. Потом всмотрелась в голограмму.

– Смотри, прибор выдал два возможных варианта интеллекта и продолжительности жизни Майкла: в одном варианте потенциальный IQ будет около ста шестидесяти, а вероятное время жизни – ух ты! – сто пятьдесят лет!

– А в другом? – заинтересованно спросил Джерри.

– Во втором варианте потенциальный IQ прыгает до двухсот, зато время жизни снижается до ста тридцати лет. Невероятно высокий IQ!

– Хм, но на двадцать лет меньше жить… Как трудно выбрать, не спрашивая его самого – что бы он предпочёл…

– Да, спросить его нельзя…

– Тебе не кажется это странным – рассчитывать жизнь своего будущего ребёнка, играть роль бога для него. Не лучше ли доверить всё природе и судьбе?

– Во Вселенной нет такой глупости, как судьба. Если мы не научимся быть расчётливыми, то не выживем. Но расчётливость – это не бесчувственность. Иначе бы меня бы здесь не было.

– Думаю, нужно выбрать вариант двести-сто тридцать. Интеллект важнее.

– Согласна! – Никки нажала кнопку на резонаторе. – Решено! У Майкла будет пятьдесят семь процентов твоих генов, сорок три – моих.

Королева надела браслет на руку. Его огоньки выстроились в зелёное кольцо.

– Ну вот, прибор активирован. И когда Майкл решит… заявиться в этот мир, то соберёт лучшее, что есть в наших генотипах. Разве что нос ему можно было сделать поменьше, но боюсь, что это разрушит общую гармонию вашей фамильной физиономии… я так привыкла к твоему носу, что, надеюсь, Майки нас простит… – И Никки поцеловала Джерри в фамильное украшение.

– Майк… – нежно расплылся Джерри. – Майки…

Никки с улыбкой смотрела на него.

– А у тебя есть фото Сюзанны? – озабоченно поинтересовался юноша.

Никки поколдовала с голограммой, и перед ними появился толстощёкий младенец, который быстро превратился в весёлую девочку, а потом в очень красивую девушку с искрящимися волосами.

– У неё хрустальные волосы! – воскликнул Джерри. – Как у тебя!

– Прозрачные волосы мои генетики сумели сделать фамильным признаком династии Гринвич, – сказала Никки, – и навечно запатентовали эту комбинацию генов.

Никки склонилась над столом и заглянула в глаза Джерри.

– Джерри, когда будет построен наш замок, мы будем жить там вместе с Сюзан. Ты… будешь её любить?

– Я её уже люблю, – убеждённо сказал Джерри, глядя на вновь помолодевшую милую рожицу будущей принцессы Сюзанны на голограмме. – Она же твоя дочь.

Никки радостно вздохнула.

– Теперь я понимаю, почему ты поддержала закон геномодификаций, – задумчиво сказал юноша. – Отныне все родители, вне зависимости от богатства, смогут выбирать для своих детей наилучший генотип.

– Верно, генорезонатор будет абсолютно доступен, – кивнула Никки. – А так как патент на его принцип принадлежит моей династии, то мы будем контролировать ситуацию и выпускать резонатор только в варианте сравнения и слияния двух человеческих генотипов. Все люди будут поставлены в одинаковые условия – и никто не сможет опасно экспериментировать, составляя генотип ребёнка из произвольного набора генов человека, животных и растений. Поэтому сейчас закон о геносвободе вовсе не опасен, а очень нужен – и буквально всем людям. А откуда ты знаешь, что я его поддержала?

– Я видел каждое твоё появление по тиви. Это было главным развлечением на моём необитаемом острове.

Никки снова погрустнела.

– Прости меня, Джерри… О боги, через какой ад ты прошёл из-за этой свадьбы…

– Трудно прожить жизнь, никого не послав на костёр… – сказал Джерри, вспомнив отчаянно рыдающую Элизу.

– Неужели ты забыл мои слова: ты – мой, я тебя никому и никогда не отдам… Ну, почему, почему ты мне не поверил? Разве я когда-нибудь тебя обманывала?

– Нет… – виновато согласился он. – Прости, я решил, что не должен тебе мешать…

Никки вскочила со своего места, уронив стул, и бросилась на шею к Джерри.

– Я больше никогда не буду сомневаться в твоих словах, – сказал он, нежно перебирая пряди её волос, мерцающие в свете свечей.

Она вздохнула, отодвинулась и посмотрела ему в глаза:

– Я уже сыта, и у меня кружится голова от сильной гравитации…

У юноши внезапно тоже закружилась голова. Он встал и подхватил на руки свою утомлённую королеву. Она прижалась к нему, и его лицо утонуло в её хрустальных волосах.

И Джерри, наконец, окончательно поверил: его Никки приехала.

У него появилась семья.

Заря разгоралась, и далёкая снежная вершина уже вспыхнула ярко-розовым рассветным цветом.

Нос лодки с шелестом врезался в отмель.

Они взялись за руки и вместе спрыгнули в прибойное кипение. Увязая босыми ногами в мокром крупном песке, вышли на сухое место.

Слева пляж замыкали крутые тёмные скалы, а вправо белая прибрежная полоска уходила к горизонту. Густая зелень окаймляла песок и упрямыми островками добиралась до самого прибоя. Полноводный ручей с журчанием выбегал из зарослей, прорывая русло в песке и гальке, и сливался с мерно дышащим океаном.

– Как называется эта земля? – спросила она.

– Это терра инкогнита… у неё ещё нет имени, – ответил он.

– Тогда мы придумаем его вместе!

За кромкой пляжной зелени виднелись невысокие горы и тихие долины, затянутые утренним туманом. Громко перекликались птицы, а в лёгком ветре запутывались запахи неизвестных цветов. Послышался грохот дальнего обвала.

– Целая страна! Здесь можно бродить сто лет! – воскликнула она.

– Хоть целую вечность, – согласился он.

– Интересно жить, правда? – совсем по-детски сказала его юная королева. И он кивнул, с улыбкой глядя в её радостные синие глаза.

В следующее мгновение из-за горизонта показалось горячее солнце.

Высокие, в рост человека, часы возле традиционного рождественского дерева Уолкеров – трёхметровой норфолкской ели в большой кадке – проиграли нежную колокольную мелодию и громко отбили двенадцать звонких ударов.

На Земле настала лунная полночь.

«Эти старые часы звонили мне целый день, – подумал Джерри, – но только сейчас я их услышал».

Серебряный диск заглянул в высокое окно. На тихих лапах подкрался лунный луч, и в хрустальных волосах королевы засияли перламутровые волны.

– О чём ты думаешь? – спросила Никки.

– О том, что мы будем жить долго и счастливо и умрём в один день, – сказал в прозрачную темноту Джерри.

– Глупости… – ответила Никки засыпающим голосом. – Мы будем жить вечно.

И он сразу поверил ей.

Конец второй книги