Глава 35

К

Когда пылает кровь, как щедр на клятвы!

(У. Шекспир «Гамлет»)

Я разбита. Я опустошена. Вся моя жизнь – какая-то непонятная игра. Всю свою жизнь я люблю человека, которая убегает от меня, который не хочет иметь со мной дела, которому я не нужна. И вместо того что с гордо поднятой головой продолжить жить дальше, отпустив человека, я все еще продолжаю цепляться за него, умоляя обратить на меня внимание. Неужели мне мало унижений? Неужели мое сердце недостаточно настрадалось, чтобы понять, что, возможно, стоит взглянуть на другого мужчину?

Почему я так жажду Джейми? Почему так отчаянно желаю связать свою жизнь с ним? Почему не могу уйти, не оборачиваясь, не думая о нем, не любя его? Почему? Эти вопросы крутились в моей голове с того самого момента, как я очнулась в своей комнате. Сломленная. Мне не нужен секс с Джейми. Мне нужен он сам. Мне нужно, чтобы его руки обнимали меня, чтобы его голос шептал мне ласковые слова перед сном, чтобы его дыхание по ночам я могла слушать, чтобы его детей я могла растить.

Я знаю, что я полная дура. Знаю. Но я ничего не могу с этим поделать. Просто потому, что люблю. Когда человек испытывает столь сильные чувства, он слеп и глух. Иногда у меня возникает ощущение, словно я одержима им, словно он наваждение, от которого я не могу и не хочу избавляться. Возможно, мне стоит обратиться к психиатру? Или снова назначить встречи с психотерапевтом?

Я знаю, что я жажду любви. Знаю. Почему? Я никогда не нужна была своим родителям, собственно, как и мои брат и сестра. Мы не знали родительского тепла, не знали, что такое, когда мама встречает тебя с тренировки, радуясь твоим успехам, когда папа водит тебя на аттракционы и хохочет вместе с тобой над каким-нибудь смешным мультиком. У нас этого не было. Мы были брошенными, ненужными, нелюбимыми. Каждый из нас пытался найти это чувство в чем-то или ком-то: брат постоянно устраивал вечеринки, на которых устраивал бои без правил и спал со всеми подряд, сестра сидела на таблетках, что подавляют эмоции, а я училась не покладая рук, стараясь не оставлять себе время, которое позволило бы мне думать о том, что моя жизнь не так прекрасна, как мне бы того хотелось.

И только для одного человека я всегда находила свободную минутку – для Джейми, который перед тем, как пробраться к моему брату в комнату, всегда заходил ко мне и проводил некоторой время со мной. Без него я бы никогда не осилила тригонометрию и стереометрию, а также физику, которую не понимала с самого первого урока. Он слушал часовые рассказы о том, что произошло в школе, о моих подругах, утешал, когда я ссорилась с ними, делился историями из жизни, показывал, как сделать из бумаги разные фигуры и оставлял в них для меня послания, которые я читала каждое утро. Мы с Джейми так хорошо чувствовали друг друга, что по одному взгляду могли понять, что кто-то из нас не в порядке. Не нужно было говорить слова, не нужно было откровенно плакать, злиться или обижаться, нужно было лишь взглянуть в глаза, которые говорили намного больше о нас, чем наши языки.

Вернее и преданнее друга, чем Джейми, найти невозможно. Он не предаст, не бросит тебя в беде, пожертвует собой, если нужно будет спасти кого-то близкого. Никогда не забуду, когда мой отец ворвался ко мне в комнату и попытался ударить меня кнутом, но Джейми встал перед мной, приняв удар на себя. Шрам от него до сих пор виднелся на его руке, хотя все остальные следы прошлого он старался покрыть татуировками. Почему-то этот Джейми оставил.

У него настолько тяжелое прошлое, что я не могу думать о нем без слез. Его мама умерла, когда ему было несколько месяцев, и он вырос с нянями, которые никогда не могли заменить ему ее. Отец, жалевший, что она умерла прежде, чем смогла выносить еще одного ребенка, пытался зачать еще нескольких, но каждый раз у его женщин случался выкидыш. Джейми так и остался единственным ребенком в его семье. Он был маленьким мальчиком, когда отец, спиваясь и сходя с ума, начал обучать его искусству владения холодным оружием. Ему не было и семи.

Помню Джейми вечно ходил с какими-то странными на тот момент для меня кровоточащими порезами и на мои любопытные взгляды всегда отвечал тем, что он просто с кем-то подрался. Неоднократно он лежал с переломанными костями в своей кровати под наблюдением медицинского персонала, потому что не мог обратиться в больницу, где все бы узнали, что отец делает с ним. Его тетя, Стефания, что приходилась родной сестрой матери Джейми, была единственным родным человеком, который всегда поддерживал его и старался быть рядом, хотя она не могла делать этого, когда он был маленьким. Его отец не позволял ей общаться с ним. Джейми сам нашел ее, когда ему исполнилось тринадцать, и стал втайне поддерживать с ней связь, которая позволила ему почувствовать себя не таким одиноким.

Она частенько рассказывала ему о его матери, отдала все кассеты и фотографии с ней, чтобы он мог смотреть на нее всякий раз, когда будет скучать по ней. По словам Стефании, его мама Аделаида была замечательной женщиной, которая смогла хотя бы на некоторое время смягчить черствое сердце мистера Кроуфорда. Она любила цветы, которыми был уставлен ее дом, живопись, танцы, песни, и сама частенько пела Джейми, когда он был еще в ее утробе. Еще Стефания говорила, что Джейми настолько похож на свою мать, что иногда это пугает ее.

Джейми был бесконечно благодарен Стефании за то, что она дала ему возможность узнать, какой была его мама, приблизиться к ней немного, почувствовать ее тепло, увидеть улыбку на ее лице, услышать милый женский голос, что пел самые красивые песни для него. Поэтому у Джейми такое трепетное отношения к тем, кто показал ему, что любит его. Он ценит это. Он боится потерять этих людей.

Я знаю, что моя любовь греет его. Знаю это и потому соглашаюсь посвятить себя его жизни, позволяя Джейми чувствовать себя любимым и нужным. Я никогда не смогу разлюбить его, никогда не смогу уйти к другому и делить с ним свою жизнь, с человеком, которому мое сердце принадлежать не будет. Оно отдано Джейми. И даже когда он построит свою жизнь с той женщиной, которая сможет покорить его, я буду рядом, смотреть на него издалека, наслаждаться в тени его счастьем и радоваться тому, хоть кто-то из нас смог построить настоящую любовь.

Перевернувшись на другой бок, я уставилась на стену в своей комнате и позволила себе плакать столько, сколько моей душе было угодно. И лишь тихий свист холодного ветра, проникающего через щелку в окошке, утешал меня, забирая с собой всхлипы и унося их в даль.

***

Я сидел на диване в гостиной, наблюдая за тем, как Альма, закинув ногу на спинку дивана, тихо посапывает во сне. Ощутив во рту огненный виски, я закрыл глаза и вновь увидел потрясающие голубые глаза, что смотрели на меня со страстью и невинностью одновременно. Я скучал по ней. Я хотел быть рядом. Хотел обнимать ее и делать так, чтобы на ее красивом лице все время блаженствовала улыбка. До сих пор я не могу забыть ее оргазм, как она, извиваясь, цеплялась за меня, выкрикивая мое имя, что так сладко звучало из уст.

Она – самое прекрасное создание, которое мог сотворить Бог.

Допив остатки виски, я подошел к Альме и мягко дернул ее за плечо несколько раз. Открыв покрасневшие глаза, она уставила на меня, нахмурив брови, а затем улыбнулась, обхватив мою шею длинными руками. Вцепившись в ее предплечье, я скинул с себя руку и мягко произнес:

- Собирайся. Я вызову тебе такси.

Улыбка исчезла с ее лица так же быстро, как и появилась.

- Какое такси? – возмутилась она. – Почему я не могу переночевать у тебя дома?

Я вскинул бровь, недобро усмехнувшись. Какие заявления однако.

- Почему ты должна здесь спать?

- Потому что это дом моего парня, - вскочила она с дивана.

- Опусти платье. Негоже светить вагиной средь бела дня, - я вскинул брови и налил себе еще немного виски, ощущая в этом сильную потребность. Оно помогало ненадолго забыть о той, что все никак не вылезала из моей головы – моей нимфе. – На кухне стоит яичница. Позавтракай, и я вызову тебе такси.

- Я никуда не поеду! – вскричала она.

- Потише, - тяжело вздохнул я, раздражаясь от того, что Альма ведет себя сейчас как ребенок.- Эйден спит.

- Да мне плевать на Эйдена! – она вплотную подошла ко мне и попыталась поцеловать, но я ловко увернулся. – Я знаю, что ты хочешь этого! – прохныкала Альма, - знаю, что хочешь меня.

- Ты ничего не знаешь, - покачал головой я, чувствуя, что уже сыт по горло поведением этой девушки. Чтобы не дать волю своим эмоциям, я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, как меня учил мой психотерапевт. – Давай, не сопротивляйся. Думаю, ты сама понимаешь, что это конец.

Одним глотком я опустошил содержимое стакана и схватил ключи от мотоцикла, которые выпали у меня из кармана.

- Это все из-за нее, да? – обратилась ко мне Альма, на которой лица не было. – Ты бросаешь меня ради нее?

В ее глазах стояли слезы, и я почувствовал себя полным мудаком, который не смог выбрать Альму, сделав ей больно. Подойдя к ней, я обнял ее и почувствовал, как руки Альмы обвились вокруг меня. Она прижалась к моей груди всем телом, громко всхлипывая.

- Прости меня, - виновато произнес я. – Мне не хотелось, чтобы все так кончилось.

Я несколько раз успокаивающе погладил ее по голове, после чего скинул с себя ее руки и отошел в сторону. Она протянулась ко мне, однако я сделал еще несколько шагов в сторону, не желая, чтобы она касалась меня. Альма не она.

- Ты бросаешь меня из-за Валери?! – вскричала Альма, швырнув в меня какую-то вазу, от которой я ловко увернулся.

Она звучно разбилась об стену и осколками упала на пол.

- Прекрати, - спокойно произнес я, вновь делая глубокий вдох.

Она схватила металлический стакан и вновь швырнула его в мою сторону, но я поймал его в воздухе, понимая, что мое терпение на исходе. Вот-вот я взорвусь.

- Эта шлюха сделала так, чтобы ты бросил меня и приполз к ней на коленях! – завопила она. – Эта проклятая шлюха...

- Закрой свой поганый рот! – рявкнул я, «прожигая» взглядом дыру в голове этой идиотки. – Не смей говорить о ней такое!

- А что, она разве не шлюха, что раздвигала перед тобой ноги, надеясь, что ты клюнешь?! – приблизилась она ко мне, но я, не теряя времени, схватил ее за руку и потянул к двери, вышвырнув эту суку на улицу.

- Ты, блядь, даже ногтя ее сломанного не стоишь, - хладнокровно бросил я, закрыв дверь прямо перед ее носом.

Гребаная сука. Схватив стул, я кинул его в сторону телевизора, который в следующую секунду свалился на пол как подкошенный. Какого хрена, она говорит так о ней?! Какого хрена позволяет себе такие слова в ее адрес?! Черт бы побрал, эту умалишенную. Я никому не позволю так отзываться о Валери. Она еще несколько долгих минут барабанила в дверь, прося прощения и умоляя впустить ее, на что я взбежал по лестнице в свою комнату, чтобы принять душ, но по дороге мне встретился Эйден, который не спал и явно наблюдал за всем.

- Почему ты расстался с ней? – спросил он.

Ничего не ответив, я обогнул его и открыл дверь в свою комнату, хватая из шкафа полотенце. Мне срочно нужно принять холодный душ, чтобы не думать о том, что так и лезло в мою тупую голову. Скинув с себя одежду, я прошел в душевую, где встал под холодные струи воды, что все равно не могли остудить мой пыл, не могли смыть мысли о Валери, картины с котором уже поглотили мой разум. Черт. Я бы все отдал сейчас, чтобы она была здесь. Из-за нее я сейчас ощущаю такое напряжение в паху.

- Пошел вон отсюда! – прикрикнул я, когда Эйден опустил крышку унитаза и сел на нее.

- Я никуда не выйду, - пожав плечами, ответил он.

- Так и будешь пялиться на моего вставшего дружка? – едко бросил я.

- Я уже столько раз видел его, что он мне как родной, - усмехнулся Эйден, вызвав хохот у меня. – Вот чтобы ты делал без меня? - мне было не до шуток. Я бы умер от одиночества, если бы его и других важных для меня людей не было рядом. – Почему ты бросил Альму?

Я прислонился к плитке лбом и громко выдохнул.

- Мне не хочется говорить об этом, - ответил я.

- Почему?

- Потому что мысль обретают форму, когда высказываешь их вслух.

- Мысль сами по себе обретают форму, когда возникают в твоей голове, - парировал Эйден.

- Я не могу быть с ней, когда есть..., - начал я, не в силах продолжить дальше.

- Кто есть? – допытывался Эйден, явно получавший удовольствие от этой пытки.

- Ты понимаешь, о ком я говорю! – злобно просипел я, намыливая волосы.

- Нисколечко, - покачал головой он, скрестив руки на груди.

- Какой же ты козел! – я швырнул в него губку для тела.

- Ой, как больно, - закатил глаза мой друг. – Так кто есть?

- Валери! – взбесился я.

- Ну так-то лучше, - хохотнул Эйден.

- Мудак.

- То же мне открытие, - фыркнул он. – Ты что-то испытываешь к Валери?

Его вопрос ввел меня в ступор.

- Я испытываю что-то к Валери? Определенно да. Но это не симпатия. Нет.

Эйден громко засмеялся.

- Чувак, да ты спалился.

Я нахмурился, смывая с головы шампунь.

- Что?

- Она тебе нравится, - заключил Эйден.

Я энергично замотал головой из стороны в сторону.

- Нет.

- Да.

- Нет!

- Да!

- НЕТ! – заорал я.

- ДА! – захохотал Эйден, вовремя увернувшись от летевшего в него геля для душа.

- Я ничего к ней не испытываю!

- Да ты что? А твой вставший член о чем свидетельствует?

- Я не отрицаю, что хочу ее в своей постели..., - начал я.

- А еще в своей жизни, - перебил меня Эйден, закатив глаза.

- Неправда!

- Ты реально считаешь, что я такой же олух, как и ты, который не может понять, что ему нравится девушка и что за ней приударить? Хотя даже этого делать не надо, потому что она при всех призналась, что любит тебя!

Воспоминания, словно лавина, сносили меня, то и дело возникая в моей голове. Она призналась при всех, что любила меня. Что любит меня. Мое сердце перевернулось при этих словах. Она любит меня. Такого человека, как я, разве можно любить? Разве я мог заслужить, чтобы этот ангел влюбился в меня? У нее такое чистое сердце. Я не заслуживаю его.

- Она не нравится мне.

- Хватит упираться рогами в потолок, идиот! – вскинул руки вверх Эйден. – Хватит отрицать очевидное! Она тебе нравится. И, возможно, даже сильнее, чем ты думаешь.

Я выключил кран, промокнув шевелюру полотенцем, после чего взглянул на Эйдена, который выжидающе смотрел на меня.

- Ты прав, - сдался я, игнорируя его торжествующий взгляд, и вышел из ванной, понимая, что теперь я в полном дерьме. – Она действительно нравится мне.

Валери – единственный человек, знавший моих монстров в лицо и превративший их в домашних питомцев, которых она кормит с рук.

- И что же тебе мешает быть с ней? – поинтересовался Эйден, прислонившись к дверной раме.

- А то ты не понимаешь? – вскинул бровь я, надевая джинсы.

- Ты боишься этого психа?

- Я не боюсь его.

Я взял свой телефон и проверил звонки и смс, надеясь, что сегодня все тихо и спокойно. Хватило разборок с ублюдками, которые пытались подрезать Брендона.

- Давай обратимся к Билл? Она сделала так, что этот двухметровое чудовище теперь откликается на кис-кис.

Я пустил смешок. Знал бы Темпл, что сейчас о нем говорит Эйден, свернул бы ему шею.

- Все не так просто, как тебе кажется, - устало выдохнул я, сев на кровать и задумавшись о Валери, печальный взгляд которой ранил сильнее любого ножа.

Я до сих пор не мог забыть, с какой обреченностью и грустью она смотрела на меня, когда я сказал ей, что она проиграла.

Это не она проиграла – это я оказался в дураках. Я упустил ее и до сих пор упускаю.

- У меня просто нет выбора.

- Почему? – спросил Эйден и сел рядом со мной. – Она нравится тебе, ты нравишься ей, так в чем проблема? Насчет Темпла вообще не переживай...

- Вот именно, что вся проблема в Темпле, - огрызнулся я и от усталости закрыл глаза. – Я не могу быть с ней из-за него.

- Но он поймет...

- Он не поймет.

- Почему?

Я встал и подошел к окну, наблюдая за тем, как ветер качает из стороны в сторону деревья, ветви которых были обнажены и беззащитны.

- Несколько лет назад я дал ему обещание, что никогда не прикоснусь к Валери.

- Так нарушь его! Ишь чего этот Темпл захотел...

- Я и так уже нарушил его, за что чувствую ужасную вину, - прервал я Эйдена. – Я не просто пообещал ему – я поклялся на могиле моей матери.

Эйден резко втянул воздух, после чего громко выдохнул, ударив себя по бедру.

- Ну и в дерьмо же ты ввязался, брат, - только и сказал он.

- Я знаю, Эйден. Хотеть видеть в своей жизни девушку, что в ответ желает тебя, и не быть с нею вместе только потому, что когда-то я, как дурак, поклялся на могиле своей матери, что никогда не буду иметь с ней романтических отношений, - это ад, в котором я буду гореть до конца своих дней.