Глава 25

«Любовь невозможно ни сфабриковать, ни сымитировать».

(Гораций Слизнорт, Гарри Поттер и принц-полукровка)

Смерть. Она витает в воздухе, как бы кричит, напоминает о себе, о том, что она существует, но ты молодой и ничего не слышишь. Ты уверен, что будешь жить долго, откладываешь лучшее на потом, хорошую жизнь на завтра, вечно находишься в какой-то беготне, пытаясь успеть сделать сто дел одновременно, а потом вдруг понимаешь, что пришла старость и прекрасные годы были отданы чужим людям и работе. Ты все это время не жил, а существовал, пытаясь заработать больше денег, сохранить авторитет, не упасть в чьих-то глазах, вести «правильный» образ жизни, чтобы никто и никогда не сказал о тебе плохого слова. Только вот зачем? Это все настолько бессмысленно, что даже больно.

Вот и Саманта была такой. Вечно следовала каким-то правилам, изредка позволяя себе выходить из созданного ею образа хорошей девочки, работала сутками напролет, пыталась угодить во всем своему парню и родителям, зубрила конспекты, совершенно не понимая, что там написано, просто потому что ей эта специальность была не интересна. Она выбрала ее по настоянию родителей. Я знала ее. Достаточно хорошо. Хотя мы и не были подружками. И теперь у меня не укладывается в голове, что этого человека нет.

Знаете, внутри такое тупое чувство, что это все неправильно, что вымышленный мир, что это сон, что я сейчас проснусь и все это будет лишь кошмаром, что ее лицо вновь предстанет перед мной, в ушах опять будет стоять ее задорный смех и звонкий голос, но только мозг понимает, что это не так. Это, черт побери, реальность. И как бы сильно ты сейчас не хотела услышать от других людей, что это все глупая, тупая шутка, увидеть, как Саманта идет в твою сторону, чтобы вновь начать разговор о Чарли, своем парне, о его пристрастии к орео и компьютерным играм, тебе нужно принять суровую реальность.

- Она умерла, - чувствуя лишь пустоту, отстраненно произнесла я.

Джейми зашевелился, крепче прижимая меня к себе, отчего я была вынуждена положить голову на его плечо. Знакомый с детства запах навеял на меня тоску об утраченном времени, о воспоминаниях, что остались единственными свидетелями моих прошлых лет. Жизнь бежит, беспощадно забирая у меня время.

- Умерла, - вновь повторила я, нахмурившись, смакуя это слово, пытаясь понять его вкус.

- Да, такое случается, - сказал Джейми, положив руку мне на шею и начав ее массировать.

Совсем как детстве, когда мы лежали с ним в моей кровати и он пытался меня успокоить. Слезы покатились по щекам. Я старалась плакать тихо, незаметно для Джейми, но этот человек всегда все знает, всегда находится в курсе любого дела, и потому он отстранил меня от себя, заглядывая в глаза и стирая тыльной стороной пальцы слезы на моем лице.

- Я не могу поверить, что ее реально нет, - простонала я, вцепившись в лацканы его пальто и опустив взгляд на свою грудь.

Мне не хотелось смотреть на него, не хотелось, чтобы он утешал меня, потому что иначе я не устою. Моя броня попросту сломается. Хотя важно ли это сейчас? Может быть, стоит все забыть и начать сначала?

Джейми двумя пальцами ухватился за мой подбородок и поднял голову, но я продолжала смотреть куда угодно, но только не на него, а тогда он просто запечатлел нежный поцелуй на моем запястье. Невольно я все-таки посмотрела на него.

- Мне жаль, что она умерла, - нарушил Джейми тишину. – Жаль, что она ушла из этого мира так рано. К сожалению, в этой ситуации мы бессильны, и единственное, что нам остается сделать, - принять действительность такой, какая она есть, - Я кивнула головой, подавив в себе всхлипы, но тут Джейми сказал то, что побудило меня снять с себя эту маску: - Нимфа, тебе не стоит скрывать свою боль. Если ты хочешь – плачь, хочешь кричать – кричи. Со мной ты можешь не стесняться своих чувств.

В знак благодарности я прижала его ладонь к своему лицу и заплакала, вспоминая все хорошие моменты, связанные с Самантой.

- Знаешь, - начала я дрожащим голосом, чувствуя, что хочу поделиться с ним столько важными для меня воспоминаниями, - она частенько звала меня, Коко и Оливера на чай, покупая наши любимые конфеты, всегда интересовалась моими родными, хотя даже не знала о них. Сначала мне казалось, что она делает это для того, чтобы понравится нам, но потом поняла, что ей это действительно было интересно. Она помнила обо всех, каждую деталь, каждое слово, - я шмыгнула носом, глядя в глаза любимого человека, печально смотревшего в мои. – Хоть мы с ней и не были так близки, тем не менее она была частью нашей жизни, светлым человечком, который готов был сделать что угодно ради тебя.

Я вновь шмыгнула носом и принялась искать в карманах салфетку, но Джейми заботливо протянул платок. Увидев на них знакомые инициалы, вышитые красными нитками, я провела по ним пальцем, после чего громко высморкалась, чем насмешила Джейми.

- Извини, - тут же спохватился он. – Просто ты всегда делала это очень мило.

Невольно тень улыбки пробежалась по моему лицу.

- Люди приходят, люди уходят, - вдруг произнес Джейми, смотря куда-то в даль, - Мы рождены уже запрограммированные на смерть. Кто-то делает кто раньше, кто-то позже, но смерть все равно приходит за всеми. Людям остается только принимать это, даже когда тяжело, - он тяжело сглотнул, и его голова дернулась. Я понимала, о чем он вспомнил, - даже когда невыносимо, и хранить о них, - он оборвал предложение, отводя взгляд в сторону, но я повернула его голову, посмотрев прямо ему в глаза. На миг мне показалось, что в них стояли слезы, - воспоминания, - договорил он, а затем провел рукой по слегка вьющимся на концах волосам и ею же потер подбородок. В свете заходящего солнца блеснуло серебряное кольцо с черным ониксом, который я узнала моментально. Мой подарок ему на 18-летие.

Я прислонилась к его лбу, запечатлев на нем поцелуй, после чего притянула его за голову, зарывшись руками в его волосы. Теперь он мог слушать стук моего сердца.

- Мне жаль, что ты так рано ее потерял, - прошептала я ему на ухо.

Джейми сжал мои плечи, дав мне понять, какая боль годами живет внутри него.

- Она была бы очень хорошей мамой, - глухо произнес он.

- Она была бы чудесной мамой, - я чмокнула его в макушку. – Она бы восхищалась таким сыном, как ты, гордилась бы им.

Джейми потерся об мою ключицу, и на коже я почувствовала что-то влажное – его слезы. Никогда до этого я не видела, чтобы он плакал, потому что Джейми всегда транслировал силу, жесткость и беспристрастность, а тут он наконец дал волю своим чувствам.

- Стать тем человеком, которому ты хоть немного открылся, ценно для меня, - призналась я, заглянув в его лицо. Он дурашливо улыбнулся и отвел взгляд, на что я зацокала и потянула его за волосы, заставив посмотреть на меня. – Спасибо.

Джейми кивнул головой, и на его лице вновь появилась ухмылка, позволившая мне лицезреть любимую ямочку на еще щеке. Я поцеловала ее, ощутив дыхание Джейми на своем лице.

- Спасибо, - сказал он, когда я оторвалась от него, - что позволила мне открыться.

- Не то, чтобы ты прям открылся, - хохотнула я, - всего лишь приоткрыл створку, как это делают ракушки. Просунь я туда палец, могла бы лишиться его.

Джейми засмеялся.

- Мне тяжело говорить о себе.

Я внимательно посмотрела него, наклонив голову.

- Практика, джентльмен, - вспомнилась мне Элизабет из «Гордость и предубеждение», - и только практика.

Он покачал головой, пытаясь скрыть улыбку, но было поздно, ибо она оказалась замеченной мной.

- Спасибо, - сказала я, положив голову ему на плечо.

- За что? – удивился Джейми.

- За то, что слушаешь, - мы ненадолго замолчали. – За то, что ты рядом сейчас.

Джейми прислонился подбородком к моей макушке и стал успокаивающе водить рукой по спине.

- Я всегда рядом с тобой, нимфа, - донесся до меня его бархатный голос. – Всегда.

***

Трауром пропитались стены общежития. Особенно это чувствовалось на нашем этаже, где никто никуда не выходил, где каждый носил черное, где находился столик, на котором стоял портрет Саманты, слова памяти и букет цветов. Ректор университета на один день отменил все занятия, деканы факультетов дали нам номера психологов и сказали, что мы можем обращаться по любому поводу.

Два самоубийства за последние несколько недель насторожили всех студентов, поэтому каждый из нас, проходя мимо других людей, пытался понять, не нужна ли кому-нибудь помощь. Мы не на шутку забеспокоились. Этими случаями заинтересовались даже журналисты, слетевшиеся к воротам нашего университета, как стервятники на жертву, и начавшие плодить небылицы. Самое ужасное – они играли на чувствах родных и близких погибших, сочиняя истории, которых никогда не было.

В комнату постучали, и я, оторвавшись от учебника по анатомии, с помощью которого хотела вспомнить пару человеческих костей, крикнула:

- Открыто!

Настроения учиться не было, но мне приходилось делать это, потому что на следующей неделе пару преподавателей решили устроить нам «зачетики», чтобы проверить уровень наших знаний. Моя худшая идея – поступать на медика, ибо эти люди не живут. Они вообще не знакомы со словом «жизнь». Перестав пялиться на кучу рисунков с телом человека, которые делала еще на первом курсе, я взглянула на человека, что тихонько вошел и закрыл за собой дверь.

- О, Виктор! – удивленно воскликнула я, глядя на него. – Каким ветром занесло сюда?

- А ты не рада, что я пришел? – спросил он, обняв меня сзади и поцеловав в шею.

Я поспешила вырваться из объятий, чувствуя некий дискомфорт.

- Нет, - Виктор прислонился щекой к моей щеке, - почему ты так говоришь?

- Хочу услышать, как ты по мне скучала, - рассмеялся он.

Я замялась, понимая, что совершенно по нему не скучала, ибо в моих мыслях снова крутился Джейми и наша с ним последняя встреча. Да, она была связана с трагедией, но и она же дала нам возможность сломать этот лед в отношениях и открыться друг другу. Черт, я опять иду по накатанной дорожке.

Не придумав ничего лучше, я притянула Виктора для поцелуя, надеясь, что он выбьет эту дурь из его головы, но при этом совершенно не ожидала подобной реакции: он глубоко просунул свой язык мне в рот, принявшись трогать мое тело. Его рука была в опасной близости от моей груди, когда я перехватила ее и прервала поцелуй, резко вскочив со стула. Нужно что-то делать...

- Ты что, нам надо быть осторожнее! – театрально воскликнула я, подходя к двери. – А если сюда кто-нибудь войдет?

- Мы можем запереться, - пожал плечами Виктор и широко улыбнулся.

Логично. А-а-а-а-а, нужно придумать что-то весомое.

- Не можем, - железно сказала я, - иначе Коко не сможет войти, а это и ее комната тоже.

Я открыла дверь, просовывая голову в коридор и надеясь, что она как раз направляется к нам, но там было пусто. Чертыхнувшись, я уже закрывала дверь, когда мой взгляд зацепился за портрет Саманты и сердце в груди ёкнуло. Воспоминания шквалом обрушились на меня, вызывая очередной поток слез. Видит Бог, я рыдаю беспробудно вот уже два дня, совершенно не чувствуя носа, глаз и головы. Виктор вновь приобнял меня сзади, водя рукой вдоль моего бедра, и я, совершенно не настроенная на лобызания, стряхнула с себя Виктора, громко захлопнув дверь.

- Умерла Саманта, мать твою, а ты лезешь ко мне с поцелуями и их продолжением! - Виктор ошарашенно смотрел на меня, из-за чего в груди тут же вспыхнуло чувство вины. Я была резка в своем высказывании, признаю. – Извини, просто тяжелые дни.

Виктор кивнул головой, а затем прошел мимо меня, явно намереваясь покинуть комнату, когда я схватила его за рукав куртки и обняла. Через несколько долгих минут он обнял меня в ответ. Мы простояли так недолго, после чего он сказал:

- Извини. Я совершенно о тебе не подумал.

Ну вот, чувство вины буквально закричало в моей груди. Я кивнула головой и громко выдохнула, вновь ощущая опустошенность.

- Мне нужно свыкнуться с мыслью, что ее больше нет.

- Понимаю, - Виктор положил руку на мою макушку. – Если нужна моя помощь – я всегда рядом.

В дверь постучали, и я, обрадовавшись, что меня лишили этого тягостного диалога, кинула к ней, надеясь, что там будет кто-то, кому очень срочно нужна моя помощь, но за дверью никого не было. Я нахмурилась, а затем заметила внизу корзинку поверх коробки из-под пиццы, и тут же принялась смотреть, что в них: любая пепперони и флешка.

- Странно, - пробормотала я вслух, после чего занесла все в комнату и закрыла дверь.

Виктор внимательно наблюдал за мной, но вопросов не задавал. Оставив пиццу на столе, я достала макбук, вставила флешку, воспроизводя видео под номером 1, и увидела то, что смотрела всю свою жизнь, - мультсериал «Как говорит Джинджер». Там же в папке, где хранились видео, была картинка, на которой были изображены милые кролики и надпись, гласившая следующее: «Детство – лучшая таблетка от всех невзгод. Надеюсь, тебе станет лучше». Запищав от радости, я начала скакать по комнате, после чего набросилась на Виктора.

- Спасибо! – радостно воскликнула, стирая слезу, скатившуюся по щеке. – Ты заботишься обо мне, делаешь все, чтобы я чувствовала себя исключительной...

Виктор захохотал и принялся кружить меня по комнате.

- Был уверен, что тебе мои подарки уже принесли, а оказывается я пришел раньше, - он чмокнул меня в макушку. – В любом случае я надеюсь, что тебе это действительно поможет.

- Спасибо, - с придыханием произнесла я. – Мне уже стало легче.

Поцеловавшись, мы расположились на моей кровати, захватив макбук и пиццу и принялись окунаться в мое детство, что благодаря определенным людям было частично наполнено счастьем и блаженством.