Глава 22 «Не покидай меня никогда, море»

У меча Предназначения два острия. Одно из них — ты.

Анджей Сапковский

«Ведьмак»

Полупрозрачные голубые занавески трепыхались на ветру, скрывая яркий солнечный пейзаж. Небесная дымка лёгкой ткани вырисовывала мальчишеский силуэт. Несмотря на размытые края, он был изящным и очень утончённым, будто тень принца на масляной картине знатока-художника. 

Генри бросил взгляд в окно. Внизу, около больших ворот губернаторского поместья, снаряжали экипаж: никаких вещей, только белоснежный конь, коляска с откидным верхом, хорошо одетый кучер и губернатор с женой. Те наверняка собирались на прогулку или в гости.

Занавеска рядом неестественно трепыхнулась. Затем и вовсе исчезла из поля зрения, открывая вид на просторный светлый коридор. Генри повернул голову, закрыл книгу и внимательно проследил, как белобрысая макушка вскарабкалась на подоконник. Шурша подолом яркого платья, Ария при помощи низенькой табуретки уселась рядом с другом. 

— Генри-и-и... — Она вытянула одну ногу в белой босоножке вдоль подоконника, другая же осталась болтаться и путаться в занавеске. Дождавшись, когда Эвери поднимет на неё взгляд, Ария улыбнулась, надеясь в ответ увидеть забавные ямочки на щеках Генри, однако он только медленно моргнул. — Знаешь, что я придумала? 

— Новую игру? — Он, хоть и поинтересовался, но сделал это без явного удовольствия. После игры в «угадай парус», которая не была лишена смысла, но требовала слишком много времени, Генри поостерёгся представлять, что могло прийти подруге на ум в этот раз.

— Нет. — Ария отрицательно качнула головой, отчего светлые волосы скользнули по плечам. — Придумала, что хочу делать, когда вырасту.

Генри нахмурился. В его понимании думать было не о чем — всё давно предрешено, хотя в судьбу он не верил. Речь шла об очевидном: Ария — дочь губернатора, а значит, однажды сменит отца. Он — помощник губернатора. Точнее, очень стремится им стать. Так что фраза «придумала, что хочу делать, когда вырасту» звучала для него как глупость.

— Как это, «придумала»? — резко спросил Генри.

Ария распознала упрёк в его словах. В детстве импульсивности и юношеского максимализма у неё было намного больше, поэтому подобный тон не затронул ни одну струну души. Она лишь всплеснула руками, уговаривая:

— Ну только послушай! Я хочу построить свой корабль и отправиться в путешествие. Он... — девочка весело качнула ногой, — он будет похож на папины корабли, но я хочу белоснежные паруса. И красивую фигуру на носу!

Генри видел, как с каждым словом глаза Арии сверкали всё ярче. Её мечты были живыми, горячими, как солнце за окном. И от этого ему становилось... Неприятно? Неведомо какие силы заставили его не вспылить на ровном месте. Вся эта увлечённость Арии морскими историями и пиратскими легендами не могла пройти бесследно. Облокотившись о холодную стену спиной и демонстративно скрестив руки на груди, Эвери продолжил слушать.

— Я наберу команду, и мы поплывём далеко за горизонт. Может быть, найдём новые острова. Я бы построила на одном из таких целый город!

Между детьми повисла недолгая пауза. Они смотрели друг на друга. Ария просто ждала, а Генри думал, как лучше сказать о том, что её мечты — глупости.

— В море опасно, тебя губернатор не отпустит.

Слегка сведя брови к переносице, Ария первым делом вновь посмотрела в окно. Родительский экипаж уже выехал с территории поместья, и рыцари, провожающие губернатора, как раз закрывали ворота. Подумав о чём-то, она подвинулась ближе к Генри.

— Тебе не нравится?

— Нет! — честно ответил он, немного вспылив. — Это глупости.

Ария захлопала глазами. Она прекрасно знала, насколько Генри ворчлив, но подобная реакция на мечтательные планы о заоблачном будущем казалась ей неправильной. Возможно, ему просто не по душе то единоличие, с которым она подошла к своей идее? Не желая сильнее раздражать или расстраивать Генри, лан Эккель аккуратно спросила:

— Обиделся? Хочешь, возьму тебя с собой? Я буду капитаном, а ты — моим помощником. — Ария ободряюще улыбнулась, но на Генри это не подействовало.

— Никуда я с тобой не поплыву. — Его слова звучали как безоговорочное «нет» без намёка на объяснение. Он отвернулся к окну: вместо губернаторского экипажа внизу трудились садовники, монотонно подрезая округлые кусты.

Наблюдая за странным поведением Генри, лан Эккель немного растерялась. Уголки губ опустились, девочка села прямо. Многие её идеи не казались Генри ни хорошими, ни достойными внимания, но обычно он выражал недовольство нарочно — чтобы Ария устала от него и перестала приставать. Или чтобы придумала что-нибудь другое. Так и не скажешь, что они дорожили дружбой друг с другом: только трепали нервы и создавали проблемы. На самом же деле, глядя на них, трудно представить нечто более крепкое, чем их дружба — для детского возраста она была удивительно понимающей и глубокой.

Ради Генри она бы обогнула все континенты и отправилась в самую далёкую точку мира. От подобных мыслей становилось немного обидно, ведь непохоже, что он готов был на такое ради неё. Помолчав ещё немного, Ария прибегла к последнему, самому искреннему и отчаянному аргументу:

— Ты же мой друг.

— Всё равно.

Она фыркнула, будто маленький голодный лисёнок, с прищуром глядя на спокойного Генри. В том возрасте Ария мало знала о трагедии в семье Эвери, да и общались они по-настоящему совсем недавно. После нескольких нудных визитов Генри и его родителей в поместье отца, взрослые стали оставлять сына одного, уезжая по делам. Естественно, видя перед собой за столом самого серьёзного и сдержанного ребёнка на свете, в первые дни Ария была уверена, что никогда с ним не подружится. Но даже здесь судьба решила иначе.

— Ну и ладно. — Она вздёрнула подбородок, планируя спуститься с подоконника. Губы чуть дрогнули, когда Ария попыталась скрыть лёгкую растерянность, а движения стали нерасторопными, почти задумчивыми. — Папу я смогу уговорить, мне мама поможет. Он меня отпустит, и я без тебя уплыву. — Ария не пыталась угрожать, блефовать или давить на жалость. Показательно опустив ногу, лан Эккель собиралась нащупать табуретку носками босоножек, но Генри наконец повернулся к ней.

— Не уплывёшь, я не отпущу.

Арию сразу же привлекло скрытое волнение в голосе Генри. Она остановилась, нахмурилась. Но скорее от любопытства, чем от обиды за отсутствие свободы действий.

— Почему это?

— Потому что ты мой друг. Тебе нельзя в море, ты можешь умереть.

— Не выдумывай. — Ария улыбнулась, вновь весело покачивая ногами и едва сдерживая милую девичью смешинку. — Ты просто боишься. А я буду аккуратной. Мне всегда везёт.

— Даже не думай об этом. Море никого не щадит. — Весёлого настроения подруги Генри так и не перенял. Смотрел серьёзно, как не должен смотреть ребёнок.

— Генри, то, что было... — попыталась заверить его Ария, но Эвери её перебил.

— Это важно.

— Я старше тебя на пятнадцать месяцев, — мило подразнила Ария. Ей захотелось сгладить напряжение, и она не нашла ничего лучше, чем вспомнить про очень забавный, но раздражающий Генри факт. — Для меня это тоже важно.

— Тебе обязательно каждый раз напоминать?

— Нет, но ты так смешно реагируешь.

Генри нахохлился, уже не выглядя таким серьёзным, когда Ария подловила его на подобной глупости. Прислонившись к стене, он сидел и наблюдал, как задумчиво подруга болтала ногами, нарочно пуская по занавеске кривые волны. В какой момент он так привык к общению с неугомонной девчонкой — так и не понял. Первое время Генри думал, что это простая необходимость. Раз он планировал стать помощником губернатора, ему нужно хорошо общаться с его дочерью. Всё вышло как-то само собой. Теперь Генри только и ждал, что Ария прицепится к нему со своими безобразными идеями. Ему ведь это нравилось, только он никогда не признается.

— Что, совсем-совсем не хочешь, чтобы я уплывала?

— Не хочу.

— Даже разочек?

— Даже разочек, — согласился Генри, неохотно кивнув.

Ария вздохнула, пожав плечами. От мечты она не отказывалась, но могла чуть-чуть потерпеть ради Генри. Кто же ещё будет развлекать этого зануду? Если маленькая лан Эккель уплывёт слишком рано, он превратится в надоедливого жука, что только и будет в бумажках копаться да жужжать от недовольства над ухом.

— Ладно, — она мягко улыбнулась, — придумаю что-нибудь другое. Не могу же я так с тобой поступить.

Пришла очередь Генри задумываться. Он отвёл взгляд к окну и очень тихо предложил:

— Давай... — Ария могла поклясться, что заметила лёгкий румянец на его щеках, — давай придумаем что-нибудь вместе?

*** Через несколько дней Ария вновь осталась одна. Да, у неё был Генри, отец и стабильное будущее. Будто бы о большем и просить нельзя. Но она всё ещё чувствовала себя одинокой и погасшей. Как брошенная вдали от костра недогоревшая ветка. Или письмо с признанием, где самые важные слова успел съесть огонь.

Где-то под поместьем или уже за его пределами был Теодор. Он возвращался к морю и команде, а Ария осталась здесь, зная, что не может последовать за ним. За то время накопилось слишком много импульсивных, неправильных поступков, и после каждого из них обязательно кто-то погибал. Разве она могла позволить этому случиться снова? Пусть их отношения с отцом дали трещину, Ария не хотела стать причиной его смерти. Почему-то лан Эккель была убеждена, что судьба именно так накажет её за непослушание, за попытку свернуть с предначертанного пути.

Когда Ария вернулась в комнату, от одежды немного пахло темничной сыростью. Поместье и город готовились к празднику — люди суетились, ругались, украшали. Никому не было до неё дела. В этом хаосе Ария казалась всего лишь тенью, скользящей по собственному дому, который давно перестал быть родным. Да и кто мог сказать наверняка, где она была? Может, просто спускалась в погреб, а не в темницу?

И всё равно лан Эккель беспомощно сидела на кровати, чувствуя, как время утекало сквозь пальцы, подобно крошечным песчинкам. До захода солнца оставалось не так много. Теодор, рискуя собой и командой, ждал её в гавани. Праздник ничего не гарантировал, а её план — слабая надежда на спасение. Ария даже не знала, сработает ли он. Скорее всего, сейчас шёл турнир. Все были там. Даже отец с Генри. Потом пир, переполненные и шумные улицы города, дебоширящие пьяницы в порту и переулках, готовая к отплытию команда и рыцари, которым надоело день и ночь сторожить корабль — всё складывалось просто идеально, но слишком зависело от удачи, а пиратам не оставалось ничего, кроме надежды.

Ария подняла взгляд в окно. Солнце постепенно катилось к закату, лучи уже золотили края облаков. Времени совсем мало.

Времени для чего?

Она же давно всё решила. Так почему мысли продолжали терзать её? Потому что душа требовала выбора: твёрдого, окончательного, бесповоротного. Потому что она всё знала. Ведь человеческая душа — мечта. А мечтой Арии всегда было море. Опасное, бескрайнее, манящее за горизонт своими тайнами. Своей свободой и людьми, которые стали для неё семьёй. Ария чувствовала себя живой, ловя солёный запах закалённых ветров, холодные брызги и яркие лучи солнца, слыша дыхание моря, скрип досок и шум парусов. Но иногда мечтой и желаниями нужно жертвовать. Бывший капитан этого не знала — и поплатилась. Тогда, у могилы матери, она поклялась, что больше не разочарует отца, что примет судьбу и ответственность.

Её руки сжались в слабом жесте, а дыхание стало чуть резче, когда беспокойство начало накатывать волнами. Сбежать… Сбежать и оставить всё позади.

Опять эти мысли. Выбрать мечту, свободу, пиратов вместо долга, семьи, будущего. Выбрать себя. Разве это предательство? Что, если это единственная возможность спастись?

Зачем Теодор вообще вернулся? Она ведь уже всё решила. Ни на что не надеялась. Приняла уготованное. Что он наделал?

Ария поднялась с кровати. Очень медленно, нерешительно подошла к туалетному столику. Зеркало, ловящее последние солнечные блики, отражало в своей гладкой поверхности кого-то совсем незнакомого. Неужели Ария и правда смирилась со всей тоской, что лежала на груди непримиримым грузом? Неужели была готова терпеть боль, потерю самой себя — ради чего? Ради постоянных отцовских упрёков? Игнорирования? Безмолвных запретов приближаться, говорить и даже думать о море? Ради семьи, которой уже не существовало?

Где характер? Где решимость? Где желание жить и дышать полной грудью?

Очень долго Ария так и стояла. Не рассматривая себя, а всё глубже погружаясь в мысли. Осторожным движением руки она коснулась поверхности столика, схватила ручку ящичка и открыла его. Среди множества украшений, гребешков, каких-то кошелёчков и мешочков лежало кое-что из прошлого. В самом дальнем углу, чтобы никто не нашёл.

Ария достала небольшую баночку. Сначала крепко сжала её в руке, а потом открыла крышку. Движения лан Эккель были медленными, задумчивыми и аккуратными. Она действовала, подчиняясь сердцу, а не разуму.

От густого содержимого баночки пахло солью и травами. Ария опустила туда три пальца, как будто собираясь что-то ухватить, и подняла к лицу горстку красной мази. Поставив баночку на столик, она другой рукой подхватила прядь и нанесла вдоль всей длины красную краску. Волосы остались липкими, но их светлый оттенок хорошо впитал цвет свободы. Ария судорожно вздохнула. Это не предательство. Это свобода. Жертвовать собой ради других она точно не собиралась, а именно это она сейчас делала. Её взгляд больше не блуждал в растерянности, вновь в нём зародился тот огонёк закатного океана. Решение осело внутри неё, как нечто неизбежное, как якорь на дне. Но только этот якорь не держал, а отпускал корабль вплавь.

Надо собрать вещи. Только самое необходимое. Сменить платье на что-нибудь попроще, собрать волосы и накинуть неприметный плащ. В сумку взять деньги, но уже не для подкупа, банку с краской, ведь до покупки и смены имиджа пройдёт время, а Ария хотела вернуть свою корону.

Когда лан Эккель застёгивала пуговицу на плаще, в дверь постучали. Она замерла, перебирая в голове варианты, кто же мог её навестить. Если Матильда — не страшно. Она научилась отступать, когда следовало. Рыцарей тоже удастся спровадить. Они не очень-то горели желанием нянчиться с дочкой губернатора. Это точно не был отец, да и не Генри. Оба сейчас совершенно точно находились на турнире. Теодор? Решил по глупости вернуться за ней и даже не через чёрный вход? Напрямую? Он мог, но не стал бы. Она надеялась.

Надо было лезть через окно, как только раздался шум. Потому что когда Ария услышала голос по ту сторону, уже не смогла двинуться с места.

— Ария! — Настойчивый стук в дверь не прекратился. Генри немного повысил голос: — Ария, открой дверь!

— Я не могу!

— Ария!

Ей в голову пришла самая большая глупость:

— Я не одета!

С той стороны двери замолчали. Но ненадолго. Генри ни за что бы не поверил подобному. Пользуясь чужой заминкой, Ария хотя бы успела стянуть с себя плащ и сумку, бросив их на кровать.

Стук раздался снова.

— Не говори глупостей, открой дверь!

Казалось, что за эти несколько секунд стены комнаты сжались, давя со всех сторон. Ария набрала полные лёгкие воздуха, подошла к двери и нажала на ручку, понимая, что ничего иного ей не оставалось. Генри тут же влетел в комнату. Его зажатая поза, вспыхивающий в глазах гнев и напряжённые плечи не предвещали ничего хорошего. Эвери быстро осмотрел комнату, а, сузив глаза, остановил их на Арии.

— Где он?

Волна страха нахлынула на неё. Лан Эккель продолжала стоически молчать, хотя прекрасно понимала, чем это закончится. Губы просто не хотели шевелиться.

— Ария, — надломлено обратился Генри, надеясь, что его догадки ошибочны, — что ты наделала? Почему его комната пуста? Только не говори, что это твоих рук дело.

Всё так же молча Ария сложила руки на груди. Как бы тревожно ни было, она смотрела прямо на Генри, надеясь, что он сосредоточит своё внимание исключительно на ней. Эвери всё равно уже знал ответ и тянул просто потому, что не хотел услышать подтверждение.

— Я знал, знал, что нужно было сразу идти к твоему отцу! — В его голосе звучало отчаяние. Со стороны могло показаться, что ему нравилось находить незначительные детали, за которые можно зацепиться, раздув очередной скандал только для того, чтобы пристыдить других и выставить себя идеальным человеком. Но на самом деле Генри устал от постоянных споров, пререканий и замечаний. Он любил всё контролировать, но с Арией сделать это было невозможно.

— Генри, нет.

— Нет? — Горький смешок на грани злости сорвался с его уст. Генри постарался успокоиться: глубоко вздохнул, поправил манжеты пиджака и встал напротив Арии. Специально, чтобы смотреть прямо ей в глаза. Резкие, отточенные движения резали воздух. Он остановил ладони с прямыми пальцами параллельно её предплечьям, будто намеревался обнять или, скорее, удержать. 

— Ты хоть понимаешь, что натворила? Как я могу молчать? Ария, я делал всё, что в моих силах всё это время.

— Я тоже, —  вздохнула лан Эккель. Ей не хотелось не то что ругаться — даже спорить, ведь мыслями Ария уже давно была в море. — Но никто не собирался меня слушать. Я привыкла всё решать сама. — А потом честно и с гордостью призналась: — Да, я помогла Теодору сбежать. Потому что понимала, что его ждёт. И последствия меня абсолютно не волнуют.

Генри сжал пальцы в кулаки и тут же опустил руки. Он изо всех сил старался сохранить серьёзное, сосредоточенное выражение лица. Лишь слегка повысив голос, Эвери произнёс:

— Потому что только я здесь чувствую ответственность! Ты...

Он запнулся, заметив одежду Арии. Взгляд скользнул вниз — по свободной рубашке, длинной юбке, подвязанной поясом — и, ведомый необъяснимым предчувствием, перебежал по полу к кровати. Чёрное пятно плаща на голубых простынях ударило в грудь, будто лишив воздуха. В его зрачках мелькнули ужас и обида.

— ... Решила опять бежать, серьёзно? Конечно тебя не будут волновать последствия! — Яркие обречённые эмоции сменились холодной сталью в голосе. Генри выпрямил плечи, поднял голову, глядя на Арию сверху вниз. Его самообладанию мог позавидовать каждый. — Никуда ты не пойдёшь.

— Генри, я так не могу. — От отчаяния и понимания, что Эвери единственный, кто мог её остановить, ком подкатил к горлу. — Пойми меня и просто дай уйти.

— Смеёшься? Я сейчас же пойду к губернатору.

Прежде чем Генри взялся за ручку двери, Ария схватила его за запястье и попросила:

— Не надо.

Он заледенел, глядя на тонкие пальцы, смявшие манжет пиджака с серебряной вышивкой. Эвери держался только потому, что Ария была для него не просто дочкой губернатора. Где-то несносная, где-то непробиваемая и упрямая, но Генри знал её больше двадцати циклов и просто хотел защитить.

— Это предательство.

— Это свобода.

В полной тишине можно было услышать, как скрипели зубы Генри. Заигравшие на скулах желваки делали его лицо ещё строже и холоднее. До последнего Эвери не хотел причинять боль. Опустив глаза, лишь бы не смотреть на Арию, он сухо выдавил из себя:

— Свобода, которой ты лишилась. И он тоже. И вся жалкая команда пиратов.

— У меня её никогда и не было, — язвительно бросила Ария. Она сделала это нарочно, чтобы вытянуть из Генри хоть каплю настоящих эмоций. Действовал ли он под влиянием отца? Действительно ли думал так? Чего хотел добиться? Просто не мог выразить страх и обиду, поэтому пользовался грубостью?

— Вот и отлично, — горько хмыкнул он, сделав шаг назад, но совсем забыл, что Ария всё ещё держала его за запястье. Её пальцы сжались сильнее, будто нарочно предупреждая, что может быть больнее. Генри остановился. Он не стал вырываться. Просто добавил: — Значит, терять нечего.

— Генри, пожалуйста.

— Ты сделала свой выбор, я сделал свой.

— Ты же знаешь, я не стану тебя умолять. — Ария опустила его запястье в подтверждение собственных слов, сжала пальцы в кулак и приложила его к груди, чтобы в любой момент коснуться жемчужины на шее.

— Делай, что хочешь. Я своего решения не изменю.

Ария думала, что Генри тут же уйдёт, но он замер, опустив плечи, и глядя мимо неё. Лан Эккель не знала, что делать. Развернуться и бежать не позволяла совесть. В прошлый раз она не попрощалась, и это сильно тревожило её. Да и будет ли возможность сейчас? Если ничего не изменится, Арию в лучшем случае запрут в комнате на несколько циклов или всю жизнь.

В груди обоих творилась огромных масштабов буря. У Арии она была наполнена виной, переживаниями, желанием успеть и жаждой свободы. У Генри — злостью, разочарованием, обидой и безысходностью. Никто из них не мог уступить друг другу, а компромисс был невозможен.

Генри зажмурился. От происходящего у него жутко разболелась голова. Он попытался прогнать надоедливую мигрень, но только раздразнил её потоком мыслей.

— Почему ты так стремишься сбежать? — Не вопрос, скорее отчаянная попытка сделать хоть что-то.

Ария дрогнула, потому что ожидала чего угодно, но не этого. Она постаралась поймать опустошённый взгляд Генри, чтобы он не сомневался в её словах. Может, хотя бы так ей удастся передать волнующие сердце порывы. Ария знала: Эвери никогда не разделит любви к морю. Но он же её друг. Значит, сможет понять или хотя бы попытается. Лан Эккель часто выбирала не себя. Разве Генри не подарит ей хоть чуточку жертвенности? Для него же даже немного жертвенности было чем-то неизмеримым. Не потому, что Генри плохо относился к Арии. Он просто не был таким человеком. Сказать кому-то пару слов? Нет уж, он снисходительно посмотрит и просто пройдёт мимо.

Пауза затянулась. Ария чувствовала, как каждая секунда давила на грудь. Солнце багровело, окрашивая небо в розово-оранжевые тона, играя золотом с облаками и волнами. Прикрыв глаза, лан Эккель собрала всё на свете — страх, надежду, нежность, упрямство — и вложила их в одну-единственную фразу:

— Потому что я люблю море, Генри.

Он усмехнулся, криво и печально. Со всей горечью и иронией исправив:

— Потому что ты любишь его.

Ария встревоженно замерла. Сердце пропустило удар. Болезненный и одновременно с этим отрезвляющий. Но даже его она умудрилась не заметить, потому что следом раздался хриплый, уставший голос Генри:

— Иди.

— Что?

— Я сказал — уходи.

— Генри...

— Исчезни. И не заставляй менять своё решение. — Ему было больно говорить подобные слова, но Генри очень любил Арию. Не важно как. Главное, что больше любого человека на всех континентах. Сильнее, чем себя самого.

Ария тихо вздохнула, её пальцы легонько дёрнулись. Облегчение смешалось с горечью, разливаясь мерзким привкусом не только во рту. Она добилась своего, но какой ценой?

— Ты же пойдёшь и расскажешь всё ему.

— Да. Но я даю тебе время. Уходи.

Первым порывом было обнять Генри, но Ария остановилась, сделав один мелкий шаг. Вместо этого она спешно подошла к столу, взяла конверт и бережно вложила его в руки Эвери.

— Я знала, что однажды ты поймёшь. — Ария заглянула глубоко-глубоко в его глаза, где всегда пряталась тайна, и наконец-то увидела за вечной строгостью их тёплый, медовый оттенок. Это заставило её улыбнуться. Очень слабо, едва подняв уголки губ.

Генри опустил глаза на вложенное в его руки письмо. Молча. Потому что сил и желания говорить не было.

— В этом письме я объяснила всё отцу. Позаботься о нём. — Выдержав небольшую паузу, Ария вдруг поняла, что не уверена, не сожжёт ли Генри письмо, как только она уйдёт. Поэтому постаралась объяснить в нескольких словах: — Ты всегда делал очень много для того, чтобы с гордостью стоять рядом с губернатором. И я знаю, что желание занять его место никуда не ушло. Ты достоин этого больше других. Все мои полномочия, как наследника, — твои. В письме всё написано.

Он не ответил. Его взгляд оставался пустым, будто что-то внутри сломалось. Но за этой внешней неподвижностью скрывались бурные чувства: выбор между долгом, который всегда был его путеводной звездой, и любовью, которая заставляла отпустить её, несмотря ни на что, и, в конце концов, крупица благодарности. Генри не знал, сможет ли когда-нибудь простить себя за подобный выбор, но ясно одно: это не его решение. Это её свобода, которую он никогда не поймёт. Явись он чуть позже — и не застал бы Арию. Может, судьба, в которую Генри не верил, хотела ему что-то сказать? Дать возможность попрощаться?

Ария забрала вещи и повернулась к окну. Её шаги были лёгкими, но в них чувствовалась тяжесть прощания. Она остановилась перед занавеской, сильно сжала её и на мгновение вновь задержала взгляд на Генри, пытаясь запомнить его таким, каким всегда знала: сильным, строгим, но настоящим. 

— Стань тем сыном, о котором он всегда мечтал, хорошо? — Голос Арии был мягким, звучал почти шёпотом, очень отличающимся от того острого и решительного тона. Не умея подбирать слова, она очень хотела всевозможными способами выразить благодарность.

Генри посмотрел на Арию, не отвечая, и лишь едва кивнул. Этого ей было достаточно. 

Ария... Ариэль повернулась и вскоре исчезла по ту сторону окна, оставляя за собой тишину, которую больше не заполнить. Теперь всё зависело от времени. От неё. И от тех ветров, которые вели к горизонту, обещающему свободу. 

Пробираясь сквозь шумную толпу, которая растеклась в праздничном настроении по всем улицам Равендора, Ариэль старалась не попадаться никому на глаза. В сравнении с нарядными горожанами девушка в тёмном плаще и капюшоне могла вызвать вопросы. Тщательно выбирая пути, Рохас достигла торговой площади. Следуя по широкой тропе из серого кирпича, она бы спустилась к гавани в считанные минуты, но идти прямо — рискованно: запросто можно наткнуться на группу морских рыцарей. Поэтому пришлось немного попетлять. В гавани было достаточно шумно. На мелком берегу, завалившись на бок, лежали яркие лодки. Гонки на них уже прошли, и украшенные морскими дарами, тканями, красками и всем чем только можно деревянные кораблики отдыхали на тёплом песке. Неподалёку люди готовились к вечернему заплыву. Кто-то просто гулял или проходил мимо. Среди десятка судов, где стояло немало губернаторских фрегатов, Ариэль безошибочно узнала «Пропавшую принцессу». Её красные бока в свете заходящего солнца казались ещё насыщенней, а плескавшаяся у борта вода напоминала жидкое золото. Красная Дева тянулась к небесам, сидя на носу корабля, белые паруса были чуть-чуть приподняты, будто «Принцесса» готова в любое мгновение поддаться порыву ветра и упорхнуть от берега.

Стоя в стороне, Ариэль видела, как Альфонсо спустился по трапу. Квартирмейстер наклонился к Теодору, сочувственно похлопал его по плечу и сказал что-то почти на ухо. Тео отрицательно качнул головой, протараторив несколько фраз в ответ, после чего Альфонсо кивнул и вернулся на палубу.

Рохас сделала несколько шагов вперёд, затем ещё, а когда Теодор заметил её, уже не смогла остановиться. Шаг за шагом, Ариэль перебирала ногами всё быстрее и быстрее, пока не поняла, что бежала. Не от дома и отца, а к кораблю и команде. Выбежав на пристань, она неожиданно для себя оказалась в крепких объятиях. Нежные руки обхватили плечи, путаясь в волосах. Теодор, забыв о всяких границах и стеснениях, прижал Ариэль к себе: от неё по-прежнему пахло терпким вином и кислым шиповником. Он был так счастлив видеть её рядом с собой на закате солнца, что не сдержал судорожного вздоха, наконец-то позволив себе расслабиться.

Когда ей подарили такие тёплые и искренние объятия, капитан растерялась, потому что никогда бы не подумала, что подобная простая близость с кем-то могла вызвать столько эмоций. В иной ситуации она бы отстранилась, но сейчас Ариэль хотела объяснить Теодору те чувства тоски и благодарности за спасение, которые бы никогда не выразила словами. Её руки скользнули по мужской спине, заключая Тео в сдержанные, но искренние объятия. Рохас прикрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыть обо всём. Она не привыкла к такой близости, но сейчас это было нужно им обоим.

Теодор, казалось, не замечал её растерянности. Его дыхание стало ровнее, но в нём всё ещё ощущалась лёгкая дрожь. Почувствовав осторожное касание к спине, он только тайком улыбнулся. Эту загадку он смог разгадать ещё давно: очень много непривычной нежности и тепла Ариэль скрывала за своим серьёзным, сдержанным образом.

Закатное солнце окрасило силуэты в мягкие золотистые тона. Наконец-то их окружал шум моря, а не холодная тишина коридоров. Теодор чуть отстранился, чтобы посмотреть на Ариэль. Голубые глаза блестели от эмоций, которые он не мог скрыть. 

— Я знал, что ты придёшь. — Голос дрожал то ли от счастья, то ли от всего спектра эмоций, которые не удавалось сдерживать. Найдя в себе ещё немного смелости, он придержал её за плечи, пока была возможность.

Ариэль только улыбнулась, лукаво, по-лисьи, насколько позволяла тревога. Искренность в его голосе тронула до глубины души. И всё же всякому сладостному моменту приходилось заканчиваться. Рохас мягко убрала руки Теодора, на лицо вновь вернулась капитанская серьёзность. Строгим голосом она отдала первый приказ за несколько циклов:

— Немедленно отчаливаем. У нас нет времени.

*** Экипажем «Пропавшей принцессы» были подкуплены несколько дебоширов, которые устроили в гавани полную неразбериху. Да так, что рыцари опомнились довольно поздно. По задумке Альфонсо, нанятые «артисты» должны были придержать блюстителей порядка несколько дольше, чтобы пираты успели отшвартовать корабль и оттащить его на необходимое расстояние при помощи шлюпок, но даже того, что вышло, оказалось достаточно. Пока рыцари сообразили, что морские разбойники уходили прямо у них из-под носа, «Пропавшая принцесса» уже отдалялась от берега. Чтобы отправиться в погоню, им, как минимум, было необходимо предупредить вышестоящих и снарядить корабль. Так что, к тому времени, когда всё было готово к преследованию, краснобокий фрегат стал маленькой точкой на горизонте. Это не помешало равендорским рыцарям отправиться следом, но преимущество явно было не на их стороне. Первую неделю последователи губернатора тщательно обыскивали прибрежные территории, предполагая, что пираты скрылись в бухте бывшего Ущелья рейдеров. Однако «Пропавшая принцесса» всё это время беспрепятственно бороздила моря. За это время экипаж не только оторвался от преследователей, но и отгулял возвращение капитана.

На следующее утро после небольшого праздника Ариэль поднялась на шканцы, вдыхая полные лёгкие солёного, прохладного воздуха. На палубе, как и в море, было чересчур безмятежно. Уже несколько раз Рохас ловила себя на том, что сомневалась в действительности. Слишком часто ей снились подобные сны.

Ариэль стояла, облокотившись о фальшборт, и наблюдала за горизонтом, где в лучах солнца море и небо практически сливались в единое полотно. Тяжесть на сердце постепенно уходила. Оказалось, что жить вдали от дома без мысли, что она подвела отца, невозможно, но это малая плата за долгожданную свободу.

— Теперь всё на своих местах.

Ариэль обернулась и тут же улыбнулась. В нескольких шагах от неё стоял Теодор, совершенно точно наслаждаясь её обновлённым образом. Сразу же после праздника Ариэль использовала запасы красной краски, вернув прежний цвет волос. Алые локоны, ещё не совсем отошедшие от преображения, колыхались на лёгком ветру.

— Спасибо, что настоял. — Она поманила Теодора ближе простым движением руки.

Тео с удовольствием встал рядом с ней, так же облокотившись о борт и свесив ладони. Только он устроился, тут же уточнил:

— На чём? — Старший помощник снова задержал взгляд на капитане. — На празднике? На покраске волос?

— Волосы я бы и так покрасила. — Ариэль откинула локоны назад и уточнила: — На моём возвращении.

— Я не настаивал, просто знал, что ты вернёшься.

— Твоей веры в меня всегда было достаточно.

Мягкая тишина повисла между капитаном и старшим помощником. Теодор украдкой любовался профилем Ариэль, пока она смотрела вдаль. Будто бы и не надо ничего говорить, чтобы понять, как тесно море переплело их жизни. Была в подобной близости своя особенность: они оба определённо нуждались в большем, но прекрасно понимали лишь то, что в таких обстоятельствах простое нахождение рядом друг с другом — уже подарок судьбы.

После подобных мыслей Теодор нерешительно опустил взгляд, его пальцы слегка дрожали от смешанных чувств — смущения и странного, почти тёплого спокойствия. Пока Ариэль продолжала сосредоточенно смотреть вдаль, он осторожно протянул руку, позволяя своему мизинцу коснуться её. Было в этом жесте что-то простое и одновременно сокровенное. Тео почувствовал себя глупым мальчишкой, который впервые в жизни проявил внимание к девочке со двора. Когда их пальцы едва соприкоснулись, он, испугавшись собственной внезапной смелости, быстро отвёл взгляд, пытаясь скрыть лёгкий румянец, поднявшийся к щекам. Такой мелочный знак симпатии ощущался для Теодора огромным шагом вперёд. Хэнд чуть ли не взрывался внутри от мыслей, чувств и противоречий, столкнувшись с пониманием: он не знал, как Ариэль отреагирует на подобный шаг.

Она же, почувствовав этот скромный жест, замерла. Её взгляд остался сосредоточенным на горизонте. Ариэль не знала, что следовало сделать. Простое прикосновение Теодора, робкое и нерешительное, заставило её ощутить странное тепло внутри. Рохас привыкла к тому, что каждое движение в её жизни требовало осторожности и расчёта, но точно не сейчас. Отдав контроль сердцу, а не разуму, Ариэль почти инстинктивно взяла чужую ладонь в свою. Её шершавые пальцы плавно коснулись его кисти, впервые в жизни настолько близко.

Теодор не решался повернуться. За быстрым ритмом сердца он почувствовал, как напряжение внутри начало медленно растворяться. Произошедшее для него так много значило... Тео и сам бы никогда не подумал, насколько много. Маленькая победа, маленький ответ, маленькая надежда. И всё это в большом круговороте чувств, которые они только что молча разделили между собой.

— Куда теперь, капитан? — невзначай бросил Теодор, крепко сжимая её ладонь, будто Ариэль снова могла исчезнуть.

Рохас не посмотрела на него, но довольная ухмылка выдала предвкушение от сказанного.

— Помнишь жемчужный остров?

— Легендарный невозможный Золотой город?

— Пора возродить пиратское королевство.

Его блестящие голубые глаза округлились. Он наконец-то посмотрел на Ариэль, но стоило их переплетённым пальцам появиться в поле зрения, как Тео обдало жаром, и румянец вновь заалел на его щеках.

— А дальше? — волнительно спросил он.

Ариэль посмотрела на Теодора. Огонёк в глазах больше не тлел. Он разгорелся с новой силой, как пламя пожара, проглотившее все сомнения. Сердце, несмотря на внешнее спокойствие, отбивало барабанный ритм, пульсировало с силой ветра, что нёсся над безграничными морскими просторами. В её взгляде Теодор рассмотрел что-то одновременно глубокое и неуловимое, как закатные воды, отражающие последние отблески солнца.

— Дальше — больше.