Глава 7

Олеся

    Меня в буквальном смысле колотит от эмоций. Как можно заходить в чужую комнату вот так, без стука?! Еще стоять и смотреть. И черт знает, что он там успел увидеть. Придурок! Кретин! Олень!    Я нарезаю круги по комнате в попытке успокоиться и понять, что делать. Нет, вся эта ситуация не хуже того, что было в баре в первый вечер, и совсем не хуже того, что было после, на утро. Она по отвратности даже не превалирует над нашими стычками. Но вот все вместе... Весь паззл складывается в довольно мерзкую картинку. И сильнее всего меня пугает даже не то, что он видел меня голой, а то, что я сама испытала, когда заметила его в дверях. Реакция тела на потемневший тяжелый взгляд... Могла ли я знать, что только от него по всем конечностям пробегутся мурашки?    С другой стороны, а что я хотела? Чисто физически он находится в своем доме, я тут на правах гостьи. Но блин!.. Ко мне даже мама без стука уже лет пять не заходила в комнату, всегда уважала мое личное пространство.    Нам надо поговорить. Обсудить все правила совместного проживания на одной территории. Пусть совсем скоро я уеду, но до этого момента у меня нет никакого желания переодеваться под одеялом, чтобы ненароком не обнажить лишний сантиметр тела.    Боже, как же стыдно. Наспех облачившись в пижамные штаны и свободную домашнюю кофту (чтобы выглядеть совсем уж целомудренно), я поднимаюсь наверх. Только один этаж, та же планировка и абсолютно идентичная дверь. Не подумав, толкаю, уже готовая высказать все, что думаю на счет несанкционированного вхождения в личное пространство. И слишком запоздало соображаю, что сама не постучалась.    Артем сидит в мягким кресле, спиной к окну. Прикрыл глаза и чуть закинул голову назад. Штаны приспущены, а рука свободно и поспешно орудует на... Черт, он что, занимается... мастурбацией?!    В горле пересыхает, почти все слова сразу же куда-то вылетают, я даже с места не могу пошевелиться. Где-то на задворках сознания — того, которое еще может хоть как-то осмыслять ситуацию — проскальзывает мысль, что у него большой.   — Ягодка? — слышу хриплый отклик и резко дергаюсь, наконец отвожу взгляд. — Хочешь присоединиться?    Я не хотела присоединиться. Я хотела провалиться сквозь землю. Но вместо этого вылетела из комнаты со скоростью пробки из шампанского — со свистом. Уж не знаю, с какой сверхзвуковой я преодолеваю лестничный пролет, но могу спокойно вдохнуть только когда оказываюсь в своей комнате.    Щеки пылают так, что даже я сама понимаю — на них можно жарить яичницу. И только эта мысль промелькнула в голове, как я заливаюсь краской пуще прежнего — отчего-то она кажется слишком уж двусмысленной.   — Черт! Черт! Черт! — раздраженно шепчу я, прикрывая глаза. За мной никогда не водилось привычки разговаривать с самой собой вслух, и уж тем более я никогда не избивала подушки. Но в ту, что лежит на кровати, кулаки врезаются даже с каким-то остервенением.    В какой момент моя жизнь дала такой крен?! В какой момент я начала сосаться с парнями неподалеку от туалета в пабе, где работаю? Когда представала перед ними в неглиже, да еще и в такой позиции? И тем более, когда я вообще видела мужской член вживую? Еще и во время мастурбации!     Долбанная дичь — именно так я могу охарактеризовать все свои мысли по сложившейся ситуации. О таком, блин, даже Тане стыдно рассказать!    Отложив ни в чем не повинную подушку в сторону, пытаюсь перевести дыхание. Уж лучше на работе осталась, честное слово. Всяко лучше, чем думать о том, что видела пару минут назад. Видимо, Вика все же задела чувства сводного братца, раз он решил... кхм... спустить пар. Еще бы, какой мужчина вообще откажется от секса, когда ему в штаны лезут наманикюренные пальцы сексуальной девушки? Разве что обиженный мужчина. Обиженный пойдет дрочить.    Бросаю взгляд на свои ногти. Давненько они не видели маникюра. Аккуратно обрезанные под корень, торчащий у большого пальца заусенец, который я периодами подгрызаю в острые нервные ситуации — такие, как сейчас. Заняться что ли? Помнится, Танька отдала мне свою старую лампу для гель-лака и даже пару пузырьков подарила. Сказала, что ей парень на день рождения новый аппарат подарил и необходимость в старом пропала. Вот только руки никак не доходят.    Тук. Тук. Тук.    Что, теперь Артем мне пришел нотации читать? И все же научился стучать? Мне бы тоже не помешало.   — Да? — недружелюбно отзываюсь я.   — К тебе можно? — в дверной проем заглядывает мама.    Я киваю. Она выглядит обеспокоенной, предчувствую разговор по душам.   — Вика уже ушла, а Сергей пошел спать. Поболтаем? — она улыбается и проходит внутрь. Усаживается на мою постель.   — Давай, — разговаривать не хочется. Но еще сильнее не хочется обижать маму. Знаю, что она переживают.   — Милая, тебе тут хорошо?   — Мы же в большом и просторном доме, — вяло улыбаюсь. Ага, в большом и просторном, но слишком маленьким для нас с Артемом. С этим парнем я бы предпочла жить на разных континентах. — Почему мне должно быть плохо?    — Ты выглядишь очень напряженной, — она берет меня за руку и заглядывает в глаза. — Если тебе тут совсем сложно, давай я дам тебе денег, чтобы ты смогла снять квартиру.   — Мам, мне восемнадцать, — беззлобно напоминаю я. — Если я не могу сама заработать себе на съем жилья, то это моя проблема. Ты и так очень много для меня сделала и делаешь. Я справлюсь, честно.   — Какая ты у меня молодец, — в глазах мамы появляются слезы.   — Самая лучшая дочь на свете? — хмыкаю я, припоминая давнишнюю шутку.   — И единственная! — оттопыривая указательный палец, подчеркивает мама. Потом вновь становится серьезной: — Артем тебя обижает? Мне кажется, вы никак не можете подружиться.   — Нужно время, — не уверена я, что это время нужно, но для мамы слишком много значит семья. А Сергей — ее будущая семья, потому и Артем для нее стал важным человеком.

* * *

    Я всегда чувствовала себя неловко за завтраком, но сегодняшний побил все рекорды. Мама знала о том, что пары у меня только ближе к обеду — все же суббота! — а потому втихую слинять не вышло. И ладно мама, ее довольно просто убедить позволить мне побыстрее свалить из дома, но в этот раз настаивать начал и Сергей.   — Вчера семейный ужин не сложился, давайте хоть позавтракаем нормаль! — безапелляционно заявил он.    Поспорить не удалось. А потому пришлось двигать за уже накрытый стол.   — Доброе утро! — здоровается Артем, заходя в столовую. В этот раз он выглядит довольным, даже не бросает в нашу с мамой сторону скептичные оценивающие взгляды.    Совсем не ко времени мелькает мысль о том, что если ему для душевного равновесия надо было просто подрочить, то пусть он это прям по графику делает. На завтрак, обед и ужин. В голове тут же всплывает непрошеное воспоминание о моем неловком заходе в его комнату, и я чувствую, как к щекам приливает краска.    — Думала обо мне всю ночь? — едва слышно, чтобы родители не разобрали, произносит Артем.    С трудом сдерживаюсь, чтобы не ответить что-то едкое, но слово берет Сергей.   — У вас какие-то секреты? — с надеждой в голосе.    Ага, он видел меня голой, а я ненароком подглядела, как он занимается мастурбацией. Отличные брат с сестрой, что уж тут.   — Спрашиваю у Олеси, подвести ли ее сегодня до вуза, — как ни в чем не бывало отвечает Артем. Берет со стола тост и начинает размазывать по нему масло.   — Было бы отлично! — радуется мама и я бросаю на нее упрекающий взгляд. Она же делает вид, что не заметила.   — Мне неловко отвлекать тебя от важных дел, — с нажимом произношу я.   — Да какие у него важные дела, — вместо сына отвечает Сергей, махнув рукой.   — Отец, ты опять начинаешь? — с легкой усмешкой уточняет Артем, и мы с мамой обеспокоенно переглядываемся. Не нужно обладать семью пядями во лбу, чтобы понять, что отношение Сергея с сыном далеки от дружеских.   — Да, ты прав, — побуравив Артема взглядом несколько секунд, Сергей улыбнулся. Я же заметила, что мама чуть сжала его руку под столом.    Вспомнила и наш вчерашний разговор.    «Олесь, ну ты сама посуди, в какой ситуации этот парень. За него всю жизнь все решали: в какую школу он пойдет, с какими людьми будет дружить, куда поедет получать высшее образование. Сережа говорит, что хочет его поскорее в офис пристроить, я же пытаюсь намекнуть, что спасибо он за такую жизнь потом не скажет. Пусть освоится, решит, чем по-настоящему хочет заниматься. Ясно, что он потерян пока и наша задача, как его семьи, помочь ему встать на правильный путь. Хотя бы личным примером.»    — Опять меня на трассе высадишь? — мрачно уточняю я, стоя у машины. – Мне не особо понравилось это приключение.   — Прошу заметить, что именно на трассе ты нашла себе верного поданного и рыцаря Ивана, — весело замечает Артем, потом добавляет: — Ягодка, садись, нам все равно по пути. Обещаю не сильно приставать.   — Что-то как-то не особо обнадеживает, — бурчу я. Садиться в машину нет никакого желания, но мама с Сергеем, наблюдающие за нами из окна столовой, поторапливают своими взглядами.    Ладно. Была-не была. Попрошу высадить около станции, не облупится, если потратит три минуты своего драгоценного времени. Главное, чтобы не на трассе — такое приключение еще раз я не выдержу. Можно было бы, конечно, позвонить Ване, но я даже не подумала взять у него номер телефона на случай форс-мажора. Да и как-то не хотелось бы злоупотреблять его добротой.   — Что касается вчерашнего, — пристегивая ремень безопасности, начинаю я. Изо всех сил пытаюсь не краснеть, но разве это вообще возможно контролировать? — На входе в комнату есть такая прекрасная штука, называется дверь. Перед тем, как ее открыть, следует постучать. Я, в свою очередь, постараюсь сделать то же самое. Прости за вчера.    Я ожидала, что сейчас он тоже принесет извинения, но как бы не так. Артем, нажимая на кнопку старт, отвечает совершенно неожиданное:   — Ко мне можешь заходить без стука. Мне даже понравилось.   — Ну ты и извращенец! — не выдерживаю.   — Всегда знал, что девочкам это нравится, — хмыкает Артем. — Особенно таким, как ты.   — Прекрати, — стараюсь взять эмоции в узду, но получается, мягко говоря, преотвратно. Я не думала, что один человек может вызывать сразу и раздражение, и смущение, и желание ударить чем-нибудь по голове, и... Последнее "и" я попыталась выбросить из мыслей, нечего ему там делать.    — Как скажешь, Ягодка, — покладисто отозвался он, выруливая со двора.   — Можешь подкинуть только до станции, — бесцветно отозвалась я, взглядом утыкаясь в окно.   — Я же говорю, что нам по пути.   — Я постараюсь съехать в ближайшее время, — добавляю я.   — Не спеши, — Артем хмыкает. — Я не уверен, что свадьба вообще состоится.   — Это еще почему? — перевожу на него взгляд. Брови нахмурены, он внимательно следит за дорогой, но губы изогнуты в привычной усмешке.   — Я приложу все силы для того, чтобы объяснить отцу, что брак ему не нужен.    Если бы не воспоминания о дяде Расуле, я бы, наверное, выскочила из машины на полном ходу. От злости зубы сводит. Нет, я знала, что новость о свадьбе Артема не обрадует, но он ведет себя так спокойно и самоуверенно, словно ни секунды не сомневается в том, что ему удастся переубедить отца. И откуда что берется? За то короткое время, что я наблюдала Сергея рядом с сыном, у меня не возникло ощущения, будто мой потенциальный отчим так уж сильно доверяет мнению своего избалованного отпрыска. Пилит и дергает без конца — это да. Но вот прислушиваться или, тем более, следовать советам... С чего Артем решил, что у него получится? Я бы еще поняла, если бы он злился, нервничал, истерил. Закатил скандал. Но нет: с легкой ухмылкой рассуждает о том, как сорвет родительскую свадьбу, таким тоном, которым нормальные люди говорят о погоде или курсе валют.   — Ну-ну, — я отворачиваюсь к окну. — Флаг тебе в руки.    Когда-то до этого онаниста должно дойти, что не каждое его слово — истина в последней инстанции! Я не собираюсь тратить время на бесполезные ссоры, как бы меня ни задевало его хамское отношение. Думаю, рано или поздно реальность сама расставит все по своим местам.   — Забавно, — вдруг задумчиво произносит Артем.   — Рада, что тебя все это веселит, — парирую я.   — Да нет, я о тебе. Ты так обиделась, как будто я твою собственную свадьбу собираюсь отменить.    — Представь себе, я способна думать о ком-то другом, — я с вызовом смотрю на него. — И мамино счастье мне важнее, чем мои чувства. В этом разница между нами.   — Ну да, совсем забыл, — фыркает Артем. — Ты ж у нас святая невинность.   — Называй, как хочешь, — не собираюсь краснеть перед ним снова. — Но меня растили не эгоисткой.   — А я, по-твоему, эгоист? — спрашивает он без агрессии, скорее, просто с любопытством.   — Это риторический вопрос? Или с подвохом?   — Будь я эгоистом, я бы не прилетел из Лондона первым же рейсом, как только услышал обо всем этом дурдоме.   — Моя мама — дурдом?! — выдыхаю я, ошалев от такой наглости.   — Господи, ты во всем видишь оскорбления? — Артем раздраженно сжимает руль. —  Если бы ты и правда любила свою дорогую мамочку, то не размякла бы, как пудинг, при виде роскошного особняка. Что, увидела богатого мужика, и сразу забыла обо всех предосторожностях?   — Добрось меня до станции, дальше я своим ходом, — я вцепляюсь в ремень безопасности так ожесточенно, словно это шея Артема.   — Правда глаза режет, а, Ягодка? — снова издевается он, даже не думая притормаживать.   — Вообще-то я проверяла твоего отца! Что он не врет и не пытается обмануть мою маму.   — О, да ты умнее, чем я думал, — скептически улыбается он. — Убедилась, что мама не просто так тратит время? Молодец. Подозреваю, что как только ты узнала обо всех папиных активах, все сомнения сразу развеялись. Еще бы! Такие перспективы!   — Засунь себе свои подозрения!.. — не выдерживаю я.   — Нет-нет, погоди, мне даже интересно. Отцовские финансы ты проверила, зачет. А тебе никто не говорил, что богатство не входит в число лучших человеческих качеств?    — И ты тому живое подтверждение, — сердито щурюсь.   — Не слишком приятно, но ты хотя бы включила мозг, — Артем не кажется задетым. — Так вот скажи мне теперь, с чего ты решила, что мой отец станет хорошим мужем? Что конкретно натолкнуло тебя на эту мысль, кроме того, что он сюсюкается с тобой и носится, как с писаной торбой?    Я молчу не потому, что мне нечего возразить. Просто не понимаю, к чему ведет мой потенциальный братец.   — Нечего возразить? — спрашивает он после паузы. — Вот именно. Задумайся, почему отец так долго жил один и не женился. Ты, к примеру, узнавала, из-за чего он развелся с моей матерью?    Вообще-то узнавала. В общих чертах. Ясное дело, лезть с расспросами на эту тему к самому Сергею было бы слишком бестактно. Мама если что и выяснила, то предпочла отмалчиваться. И поэтому я побеседовала с Людмилой Михайловной, и вот она рассказала про мать Артема. Якобы классическая стерва, которая захомутала богатого мужика и, чтобы удержать его, забеременела. Разумеется, испытания ребенком не выдержала, положительный и спокойный Сергей показался ей скучным занудой, и она быстро нашла утешение в умелых руках инструктора по йоге. Старо, как мир. И слишком правдоподобно, чтобы я в этом сомневалась, к тому же, Людмиле Михайловне нет резона врать. Скорее уж наоборот. Как официантка я очень хорошо понимаю, что чем больше в доме народу, тем больше хлопот прислуге. Куда логичнее было бы наговорить всяких ужастиков про своего работодателя в духе сказок про Синюю Бороду, чтобы мы с мамой сбежали, сверкая пятками. Но нет, Людмила Михайловна выложила всю историю про предыдущий брак хозяина, не пытаясь очернить Сергея.    По-хорошему мне бы стоило сейчас сделать то же самое, но во-первых, говорить Артему неприятные вещи о его матери — это слишком даже с учетом нашей с ним предыстории, а во-вторых, мама учила меня, что сплетничать — некрасиво. Поэтому я с невозмутимым лицом глотаю жалкие попытки Артема манипулировать мной и делаю вид, что меня безумно увлекает пейзаж за окном.   — В молчанку будешь играть, да? — не унимается сводный братец. — Я догадываюсь, что тебе уже наплели про маму. Хочешь верь, хочешь — нет, но спорить я не стану.    — Слава Богу. Я как раз собиралась повторить конспекты по истории искусств, — я достаю из рюкзака тетрадь, чтобы отгородиться от Артема и прервать бессмысленные дискуссии.   — Отлично, давай еще строить из себя заучку-недотрогу, — раздраженно выдыхает Артем. — Слушай, ты можешь считать меня, кем угодно. Эгоистом, извращенцем... Или все вместе, как тебе больше нравится. Но прежде, чем ты начнешь зубрить свои конспекты, я кое-что скажу — и больше, клянусь, не буду тебя отвлекать.   — Ну? — я усилием воли поворачиваюсь к Артему, хотя смотреть на него сейчас хочется меньше всего. Утешает одно: надежда, что он и правда оставит меня в покое.   — Я знаю, что мама изменяла отцу. Просто задумайся на минутку: женщина, которая счастлива в браке, пойдет на измену? Как ни крути, от хорошей жизни налево не бегают. И я сейчас даже не про супружеские обязанности или постельные подвиги отца. — От цинизма Артема меня передергивает, но он продолжает, явно догадываясь, как мне неприятен этот разговор. Впрочем, чему я удивляюсь? Человек, который мало того, что мастурбировал при мне, так еще и нисколько не смутился, вряд ли способен на сочувствие. — Отцу нравится, когда ему подчиняются. Он будет подминать под себя твою маму, пока она не превратится в собственную тень. Или ты не видишь, как она ему поддакивает? И если ты думаешь, что он сам так уж чист и блюдет святость брака, то глубоко заблуждаешься.   — Это еще что значит?! — хмурюсь я.   — Сама думай, — Артем загадочно дергает плечом. — Умная же. Может, у тебя в конспектах есть что-то на эту тему, — и, проигнорировав мой вопрос, прибавляет громкость музыки. Какой-то чудовищный рэп, разумеется. Что еще он может слушать. Избалованный золотой мальчик — про страдалища пацанов из гетто. Логика.    Я презрительно фыркаю и пытаюсь сосредоточиться на последней лекции, но из головы никак не выходят слова Артема. Чертов манипулятор! Разумеется, я ни на грамм не верю во все эти гнусные инсинуации. И не думаю, что взрослые люди, которые приняли такое важное решение, вдруг отступят только потому, что Артему так хочется. И все же... Что-то мне подсказывает, что он говорил искренне. Не врал. Конечно, быть может, его матушка донесла до него собственную версию событий и нашла способ оправдать измену, но... Но... Если допустить хоть крошечную вероятность, что Сергей и правда был плохим мужем, и именно поэтому у него все эти годы не складывались отношения, то, выходит, мне придется просто стоять в сторонке и наблюдать, как рушится жизнь моей мамы?!    Артем выполнил обещание и довез меня до института, но чувствовала я себя едва ли не хуже, чем вчера, когда оказалась одна на трассе. Потому что главная опасность таилась не снаружи, а внутри: сомнения разъедали меня, вопросы роились в голове, не находя ответов. Уточнять что-то у Артема я не стала, велика честь. Еще решит, что добился своего! Нет уж, не признаюсь, даже если это правда. Но ведь должна же я сделать хоть что-то! Хотя бы для того, чтобы успокоить совесть!    Словом, Артем умудрился испортить мне целый учебный день. Наверное, окружающим я напоминала о том, что весна — время обострений у шизиков. Потому что сидела, сердито таращась в пустоту, беззвучно шевелила губами и черкала на полях в тетради разрозненные геометрические фигуры вместо того, чтобы записывать за преподом. Видимо, выглядела я настолько опасной для общества, что даже самый строгий профессор не стал со мной связываться и проверять мои знания на семинаре.    После пар, я выползла на улицу с куском столовской пиццы и стаканчиком кофе, села на скамейку и подставила лицо солнечным лучам в надежде, что большая доза витамина D — как раз то, чего мне не хватает для более эффективной мозговой деятельности.    Не знаю, помогло ли яркое весеннее солнце, или просто свежий воздух прочистил разум, но не успела я доесть дневную порцию углеводов, как меня, наконец, осенило. Главная моя ошибка была в том, что я все себе усложняла. Гадала, как бы проверить Сергея на моральную вшивость, при этом не испортив с ним отношений и не вызвав подозрений. А почему, собственно, я должна все делать исподтишка? Разве есть что-то плохое в заботе о маме? Разве я не имею права за нее волноваться? Вон Артем: даже не скрывает, что считает, будто Сергей притащил в дом парочку прихлебательниц. И что, может, ему кто-то дал в лоб за такое поведение? Нет. Может, следовало бы, но нет. Все принимают его как данность. Так отчего бы мне не проявить немного бдительности и благоразумия? Если Сергей и вправду так хорош, как думает о нем мама, если он не притворяется добряком, а на самом деле любящий и заботливый человек, он поймет мое беспокойство. Все, что мне нужно, — просто поговорить с ним по душам! Честно и открыто! Никаких подковерных интриг.    И от этой простой истины меня вдруг прошибло таким облегчением, что впервые за последние дни я ощутила прилив сил и весеннего настроения.    До работы оставалось еще три часа, и этого бы вполне хватило, чтобы пересечься с Сергеем где-нибудь в районе его офиса, обстоятельно побеседовать, а потом с легким сердцем отправиться разносить алкоголь любителям скрасить себе выходные. В моем плане была лишь одна небольшая заминка: я в упор не помнила, собирался ли мой будущий отчим сегодня в офис или нет. Как истинный капитан своего бизнес-корабля и неисправимый трудоголик, он частенько засиживался на работе по субботам, но делал это по какому-то своему, ненормированному графику. Мог вдруг умотать рано утром, а мог и потратить полдня на романтические шуры-муры с моей мамой, и тогда в офис ехал после обеда, но уже допоздна.     Я не придумала ничего лучше, чем просто набрать маму и спросить.   — А зачем он тебе? — тут же удивилась она.   — Забыла кошелек в машине Артема. А он вроде собирался к отцу, — скрестив пальцы, солгала я, утешая себя тем, что все ради благого дела.   — Сколько раз тебе говорила: застегивай рюкзак, как следует! — проворчала мама. — Ходишь, как Маша-растеряша... Теперь вот концы давать через весь город. Может, попросишь Артема, чтобы он тебе на работу привез?   — Мам, да неудобно его опять напрягать. Итак довез меня до института.   — И то верно, — вздохнула мама. — Да, Сережа уехал сразу после вас. У них какая-то сделка крупная готовится. Сказал, будет поздно.   — Отлично! — обрадовалась я. — Люблю-целую!     Некоторые люди верят в знаки. Я не слишком суеверная, но склонна думать, что ничего не случается просто так. И если уж Сергей в офисе аккурат тогда, когда я надумала с ним встретиться, значит, наш разговор и правда должен состояться.    Решительная, как никогда, я подъехала к бизнес-центру и направилась прямиком к охране. Не стала предупреждать Сергея, рассудила, что от человека, застигнутого врасплох, можно добиться куда большей откровенности. Однако на охране меня ждал сюрприз: оказалось, что офис компании закрыт, и ни один посетитель сегодня туда не входил и не выходил.    Подозрения нахлынули новой волной, но я одернула себя. Нельзя обвинять человека просто потому, что он не в офисе! Мало ли, где можно готовить сделку! В компании партнеров, у юриста или на деловой встрече... Вдохнув поглубже, я позвонила Сергею.   — Здрасьте, можете говорить? — поприветствовала я его как можно доброжелательнее.   — Если честно, не очень. На работе, — его голос звучал глухо, будто он прикрывал трубку ладонью. И все же мне удалось услышать на заднем фоне приятную музыку и мелодичный женский смех. Причем явно не мамин. — Что-то срочное?    — Да нет, просто хотела кое-что спросить насчет Артема. Вы где-то на встрече? Я могла бы подъехать и...   — К сожалению, сегодня никак, — торопливо перебил Сергей. — Форс-мажор. Я у себя в офисе, буду вкалывать до упора, у нас экстренное совещание... Давай в другой раз? Может, завтра?   — Окей, как скажете, — безжизненным тоном отозвалась я и сбросила звонок.    Колени подкосились, я буквально рухнула на диванчик для посетителей. Вот и ответ. Артем был прав: моя мама собралась замуж за человека, для которого верность и честность — пустые слова. Сергей изменяет ей! Лжет! Уже сейчас, не дождавшись штампа в паспорте. Что же будет потом?! Нет, я не могу позволить маме совершить такую чудовищную ошибку.