Глава 6. Поросёнок с перцем

Минуту-другую она стояла и рассматривала дом, не зная, что же делать, как вдруг из лесу выбежал лакей в ливрее. Алиска догадалась, что это лакей, по его одежде; что касается лица, то оно было рыбье. Лакей подбежал к дому и постучал в дверь костяшками пальцев. Ему открыл другой лакей в ливрее, круглолицый и пучеглазый — вылитая лягушка. У обоих лакеев на головах были парики.

Алиске стало ужасно интересно, она подкралась поближе и приготовилась слушать.

Лакей-Рыба вынул из-под мышки большущий конверт — почти как он сам — и торжественно вручил его Лакею-Лягушке со словами:

— Герцогине. Приглашение от Королевы на крокет.

Лакей-Лягушка таким же торжественным тоном повторил почти слово в слово:

— От Королевы. Приглашение Герцогине на крокет.

Тут они так низко поклонились друг другу, что стукнулись буклями.

Алиске ужасно захотелось смеяться. Пришлось даже убежать обратно в лес, чтобы её не услышали. Насмеявшись, она выглянула из-за дерева и увидела, что Лакей-Рыба уже ушёл, а Лакей-Лягушка неподвижно сидит на земле у порога, уставившись в небо. Алиска робко подошла к двери и постучала.

— Стучать бесполезно, — сказал Лакей, — причём по двум причинам. Во-первых, потому, что я нахожусь с той же стороны двери, что и вы. Во-вторых, в доме так шумно, что вас всё равно не услышат.

Действительно, в доме стоял ужасный шум: непрерывно ревели и чихали, время от времени что-то с треском разбивалось — то ли тарелка, то ли кофейник.

— Скажите, пожалуйста, — спросила Алиска, — а можно мне войти?

— Стучать имело бы смысл, — продолжал Лакей, не обращая на неё внимания, — если бы между нами была дверь. Например, если бы вы были в доме и стучали, чтобы выйти, и я бы вас выпустил.

Говоря так, он всё время смотрел вверх. Алиске это показалось очень невежливым. «Хотя он, наверно, и не может иначе, — подумала она, — у него ведь глаза на лбу. Но всё равно — на вопросы он мог бы отвечать».

— Можно мне войти? — повторила она погромче.

— Я буду здесь сидеть, — проговорил Лакей, — до завтра...

В ту же секунду дверь распахнулась, и из неё вылетела большая тарелка. Она чиркнула Лакея по носу, ударилась о дерево и разлетелась на куски.

— ...или до послезавтра, — продолжал он как ни в чём не бывало.

— Можно войти? — ещё громче спросила Алиса.

— А нужно ли вам входить? Вот в чём вопрос, — отозвался Лакей.

Алиска и сама не знала, нужно ли ей входить, но это ведь не значит, что с ней можно разговаривать в подобном тоне!

— Ох, какие же тут все зверушки строптивые! — негромко сказала она. — Просто голова идёт кругом!

Лакей тем временем заговорил снова:

— Я просижу здесь много-много дней, много-много дней...

— А как же я? — спросила Алиска.

— Как угодно, — ответил Лакей и принялся насвистывать.

«Нет, с ним бесполезно разговаривать! — отчаялась Алиска. — Он же совсем глупый!»

Она сама открыла дверь и вошла.

Дверь вела в большую кухню, полную дыма. Посреди кухни на табуретке сидела Герцогиня и нянчила ребёнка, а у печки стояла Повариха и помешивала суп в большущем горшке.

«Ой, кажется, пере-пер-чхили!» — прочихала Алиска про себя.

Воздух в кухне был и впрямь полон перца, даже Герцогиня время от времени подчихивала. Ну, а ребёнок у неё на руках чихал и ревел не переставая. Не чихали только Повариха и огромный кот. Котище сидел возле печки и беззаботно улыбался.

— Скажите, пожалуйста, — несмело обратилась Алиска к Герцогине (она не помнила, разрешается ли детям первыми заговаривать с герцогинями), — почему ваш кот такой весёлый?

— Это — Кот Без Сапог, — ответила Герцогиня. — Зато с юмором. Свинья ты такая!!

Последние слова она произнесла с такой яростью, что Алиска вздрогнула. Но они были адресованы не ей, а ребёнку, и она осмелилась продолжать:

— А разве коты без сапог умеют улыбаться? По-моему, все коты такие серьёзные...

— Ещё как умеют! Только некоторые ленятся.

— А мне весёлые почему-то не встречались, — вежливым-превежливым голоском сказала Алиска. Ей очень хотелось поговорить по-человечески.

— Мало ли, что тебе встречалось! — ответила Герцогиня. — Тоже мне!

Алису встревожил её тон. Лучше, наверно, переменить тему. Она принялась размышлять, что бы ещё обсудить, а Повариха тем временем сняла горшок с огня и принялась швырять в Герцогиню и в ребёнка всем, что под руку попадёт: кочергой, щипцами, лопаткой, потом кастрюлями, тарелками, блюдцами...

Некоторые из них попадали в Герцогиню, но она не обращала внимания. Что же касается ребёнка, то он вопил, как и прежде, и непонятно было, больно ему или он просто капризничает.

— Ой, что вы делаете! — в ужасе закричала Алиска. — Ой, осторожно, бедный носик!

Это большущий чайник просвистел рядом с ребёнком и едва не отбил ему нос.

— Если бы люди не совали носы в чужие дела, — прорычала Герцогиня, — они бы никогда не болели насморком.

— Насморк — это не болезнь, — сдерживая обиду, терпеливо возразила Алиска. — Вот если горло красное или температура, тогда даже в школу разрешается не идти...

— Кстати, о горле, — перебила Герцогиня. — А не задушить ли тебя? Или, может, лучше отрубить голову?

Алиска испуганно скосила глаза на Повариху, но старая перечница только помешивала суп и не слушала. Тогда Алиса продолжала:

— Мне всегда ставят горчичники, когда...

— Не морочь голову! — оборвала её Герцогиня. — У меня изжога от горчицы!

С этими словами она снова принялась баюкать ребёнка и припевать что-то вроде колыбельной, а в конце каждой строчки изо всех сил встряхивала его:

Баю-баюшки-баю,

Ляг, малютка, на краю,

Чтоб, когда придёт волчок,

Он отгрыз тебе бочок.

А Повариха и ребёнок подпевали:

А-а-а! Уа-а-а! А-а-а! Уа-а-а!!

Герцогиня перешла ко второму куплету. Тут она принялась из всех сил размахивать ребёнком, да так, что бедное создание завыло громче её самой.

Спи, малютка, засыпай,

Не скули и не чихай.

Мама песенку споёт,

Крошке ушки надерёт!

— Эй, ты! Лови! Можешь его понянчить! — сказала Герцогиня Алисе и швырнула ей ребёнка. — А я пошла — надо подготовиться к крокету.

С этими словами она поспешила к двери. Повариха бросила ей вдогонку сковородку, но не попала.

Алиса с трудом поймала ребёнка: он был какой-то странной формы, руки и ноги у него торчали во все стороны, как у морской звезды. К тому же он пыхтел, как паровоз, и всё время то сжимался, то разжимался. Алиска едва удерживала его.

В конце концов она поняла, как его лучше баюкать: пришлось скрутить его узлом и держать за правое ушко и левую ножку, чтобы он не развязался. Взявшись поудобней, Алиска вынесла ребёнка на свежий воздух.

«Если его не забрать, — подумала она, — его и прибить могут, чего доброго. Никогда бы себе этого не простила!»

Последние слова она подумала вслух, и ребёнок в ответ хрюкнул (чихать он уже перестал).

— Не хрюкай! — сделала ему замечание Алиса. — Учись правильно выражать свои мысли.

Ребёнок снова хрюкнул. Алиска с тревогой принялась разглядывать его лицо. Несомненно, носик был слишком курносый — скорее пятачок, чем обычный нос. И глазки слишком крошечные. Алисе они очень не понравились.

«Может, это он просто плачет?» — подумала она и заглянула в глаза малышу — посмотреть, есть ли в них слёзы.

Нет, слёз не было.

— Послушай, мальчик, будь человеком! — строго приказала ему Алиса. — Ты же ребёнок! А с поросятами я не дружу, так и знай!

Малыш снова всхлипнул или хрюкнул и замолчал.

Некоторое время они шли молча. Не успела Алиска подумать: «А что же я буду с ним делать дома?», как ребёнок снова хрюкнул, и к тому же очень громко. Алиска испуганно посмотрела на него. Всё ясно: вылитая свинья. Нести его дальше не имело никакого смысла.

Алиса поставила ребёнка на землю, и он, к её радости, потрусил себе в лес.

— Лучше порядочная свинья, чем плохой человек, — сказала она сама себе. — А свинья из него получится порядочная!

Тут она принялась перебирать в памяти знакомых детей, из которых могли бы получиться отличные поросята.

«Если бы только знать, как их превратить...» — подумала Алиска, но не успела додумать: на ветке дерева, прямо перед ней, сидел тот самый Кот Без Сапог.

Завидев Алиску, Кот заулыбался. Настроение у него, кажется, было хорошее. Зато когти — такие длинные, а во рту — столько зубов, что она прониклась к нему уважением.

— Кис-кис-кис! — робко сказала Алиска. («Ой, а можно его так?!»)

Кот улыбнулся ещё шире. «Доволен!» — подумала Алиска и продолжала:

— Вы не подскажите, как мне отсюда выбраться?

— Смотря, куда ты хочешь добраться, — ответил Кот.

— Вообще-то мне всё равно...

— Тогда всё равно, куда идти.

— ...мне бы только куда-нибудь прийти, — договорила Алиска.

— Не беспокойся, — успокоил её Кот. — Если долго идти, обязательно куда-нибудь придёшь.

С этим Алиска была вполне согласна.

— А кто тут поблизости живёт? — спросила она.

— Налево пойдёшь — к Лопуху придёшь, — махнул Кот левой лапой.

— Так он же, наверно, растёт, а не живёт, — удивилась Алиска.

— Ну что ты! Это же Лопоухий Заяц, по прозвищу Лопух. Он уже давно вырос. Лопух большой.

— А если направо?

— Направо пойдёшь — к Страннику придёшь, — махнул Кот правой лапой.

— Его, должно быть, нету дома, — предположила Алиска, — он, наверно, странствует?

— Да нет, Странник — домосед. Он шляпных дел мастер, а Странником его прозвали за странности: целыми днями шьёт всякие диковинные шляпы — цилиндры, котелки, и сам же их носит. В общем, у обоих не все дома.

— Мне бы с такими не хотелось встречаться, — проговорила Алиска.

— Ничего не попишешь, — ответил Кот. — Тут у всех не все дома. И у меня тоже. И у тебя.

— А у меня почему? — удивилась Алиса.

— Как почему? Ты же сейчас здесь, значит, дома тебя нет. Значит, дома у тебя не все, верно?

Алиска всё равно не согласилась, что у неё не все дома, но решила не спорить.

— А почему у вас не все дома?

— Нет ничего проще. Ты согласна, что собака без странностей?

— Согласна.

— Так вот. Когда у собаки хорошее настроение, у неё хвост морковкой, а когда плохое — она рычит. А у меня — наоборот: когда злюсь — хвост морковкой, а когда в настроении — рычу. Странный я...

— По-моему, вы не рычите, а мурлычете.

— Дело не в словах, а в сути дела, — сказал Кот. — Слушай, ты собираешься сегодня к Королеве на крокет?

— Я бы с удовольствием, — ответила Алиса, — только меня никто не приглашал...

— Там и увидимся, — сказал Кот и исчез.

Алиску это не очень удивило: с ней ведь уже приключилось столько чудес!.. Она постояла, посмотрела на то место, где только что был Кот, как вдруг он снова появился.

— Чуть не забыл! — сказал Кот. — А как же ребёнок?

— Не жеребёнок, а поросёнок, — ответила Алиса, как будто Кот никуда не пропадал. — Он стал поросёнком.

— Так и знал, — кивнул Кот и снова исчез.

Алиска постояла, подождала, не вернётся ли он, и, не дождавшись, пошла туда, где жил Лопоухий Заяц.

«Шляпных дел мастеров я уже видела, — рассудила она. — Лучше мне познакомиться с Лопоухим Зайцем. Думаю, странности у него появляются, когда он линяет, а сейчас май, он уже давно полинял».

Тут она подняла глаза и снова увидела на ветке Кота.

— Ты сказала «поросёнком» или «жеребёнком»? — спросил Кот.

— Я сказала «поросёнком», — ответила Алиса. — Вы бы не могли не исчезать так быстро, без предупреждения?

— Ладно, — сказал Кот. — Предупреждаю: исчезаю!

И он исчез постепенно, от кончика хвоста до улыбки. Улыбка посидела на дереве, отдохнула минутку-другую и тоже исчезла.

«Вот так чудеса! — подумала Алиса. — Котов без улыбки я видела тысячу раз, а вот улыбку без кота ещё не видывала!»

Шла она, шла и вскоре набрела на дом, в котором жил Лопоухий Заяц. Дом этот нельзя было не узнать: у него на крыше возвышались две трубы — точь-в-точь заячьи уши, а сама крыша была выложена заячьим мехом вместо соломы.

Дом был очень большой, и Алиске пришлось откусить от левого кусочка. Теперь она была ростом с новорожденного телёнка и осмелилась направиться к дому, хотя всё равно было страшновато: «А вдруг он как раз сейчас заперся и линяет?! Лучше бы я пошла к Страннику!..»