Глава 5. Мудрый Гусениц

Гусениц и Алиска некоторое время молча смотрели друг на друга. Наконец, Гусениц вынул трубку изо рта и спросил вялым, сонным голосом:

— Ты кто такая?

Начало было не очень обнадёживающее.

— Понимаете, дяденька, — робко проговорила Алиска, — я и сама уже не знаю... Вернее, знаю, кем была, когда утром встала... Но, по-моему, с тех пор я несколько раз менялась.

— Что это значит? — спросил Гусениц. — Ты сама-то себя понимаешь?

— К сожалению, теперь не очень, дяденька, — ответила Алиска. — Видите ли, как бы это сказать... Я всё время разная и сама не своя.

— Не вижу, — сказал Гусениц.

— Извините, пожалуйста, — вежливо сказала Алиса. — Я бы и рада объяснить понятнее, но сама ничего не понимаю. Когда за день столько раз становишься то больше, то меньше, поневоле запутаешься.

— Не запутаешься, — сказал Гусениц.

— С вами, наверно, это ещё не случалось. А вот когда придёт время превращаться в куколку, а потом в бабочку, вам ведь будет немножко не по себе, правда?

— Неправда, — сказал Гусениц.

— Ну, может быть, у вас всё по-другому. А мне было бы.

— Тебе? — сморщился Гусениц. — А кто ты такая?

Вот так-так! Сказка про белого бычка! И, кроме того, говорил он такими отрывистыми фразами... Алиска помолчала и сказала очень серьёзно:

— Сначала вы должны представиться.

— Почему? — спросил Гусениц.

Ещё один трудный вопрос. Ответить на него Алиска не могла, а Гусениц был в таком плохом расположении духа, что она повернулась и пошла прочь.

— Вернись! — сказал Гусениц. — Я тебе скажу кое-что важное.

Это звучало многообещающе. Алиска вернулась.

— Никогда не выходи из себя, — сказал Гусениц.

— Это всё? — спросила Алиса, с трудом сдерживая возмущение.

— Нет, — ответил Гусениц.

«Почему бы не послушать? — подумала она. — Дел у меня никаких нет, да и, может быть, он всё-таки скажет что-нибудь стоящее».

Некоторое время Гусениц молча пыхтел своей трубкой. Наконец, он вынул её изо рта и проговорил:

— Итак, по-твоему, ты — это не ты?

— Да, дяденька, к сожалению, я это не я. Последнее время я стала всё забывать, и, кроме того, пяти минут не проходит, чтобы я не увеличилась или не уменьшилась!

— Что именно ты стала забывать? — спросил Гусениц.

— Хотела рассказать «Кем быть?», а вышло всё наоборот, — ответила Алиска со слезами в голосе.

— Расскажи «Что такое хорошо и что такое плохо», — потребовал Гусениц.

Алиска стала по стойке «смирно» и начала декламировать:

Крошка сын к отцу пришёл,

И спросила кроха:

«Что такое хорошо

И что такое плохо?»

— Если мальчик стёкла бьёт

И баклуши тоже,

Слава о таком идёт:

Очень он хороший!

— Если в лужу он полез,

Замочил трусишки,

Говорю я: «Молодец!

Так держать, детишки!»

— Если маме нагрубил,

Бабушке и деду,

Мне такой мальчишка мил,

Дам ему конфету!

— Если ж учится на «пять»,

Слабому поможет,

Про такого говорят:

«Очень нехороший!»

— Если он цветы полил

И сварил картошку,

Я б такого отлупил

И подставил ножку!

Мудрый папа спать пошёл,

И сказала кроха:

«Плохо делать хорошо!

Лучше делать плохо!»

— Неправильно, — сказал Гусениц.

— Да, к сожалению, немножко неправильно, — робким голоском проговорила Алиска.

— Неправильно от начала до конца, — сурово сказал Гусениц, и они оба погрузились в молчание.

Первым заговорил Гусениц:

— Ну, и какой же величины ты хочешь быть?

— Ой, мне вообще-то всё равно, — поспешно ответила Алиска, — только бы не изменяться так часто, понимаете?

— Не понимаю, — сказал Гусениц.

Алиска промолчала. Она уже начинала терять терпение: никогда с ней столько не спорили.

— Такой, как сейчас, тебе нравится быть? — спросил Гусениц.

— Если не возражаете, дяденька, я бы хотела стать немножко побольше. Ужасно грустно быть ростом в полкарандаша.

— Это прекрасный рост! — сердито заявил Гусениц и расправил плечи. Ростом он был как раз в полкарандаша.

— Да, но я-то привыкла быть больше! — жалобно возразила Алиска, а про себя подумала: «До чего же они тут все обидчивые!»

— Привыкай теперь быть поменьше, — сказал Гусениц и снова закурил свою диковинную трубку.

Алиса терпеливо ждала, когда же он снова заговорит. Через несколько минут Гусениц вынул трубку изо рта, зевнул разок-другой и встряхнулся. Потом слез с гриба и пополз, куда глаза глядят, а глядели они у него в траву. На прощанье он проговорил:

— Один бок увеличит, другой — уменьшит.

«Один бок чего? — подумала Алиса. — Другой бок чего?»

— Гриба, — сказал Гусениц, как будто услышал её мысли. В следующую секунду он скрылся из виду.

Алиска постояла, постояла, задумчиво разглядывая гриб и размышляя, где у него бока, и в конце концов придумала: обхватила гриб обеими руками и отломила от шляпки по кусочку каждой рукой.

— Где же какой? — подумала она вслух и надкусила тот, что был в правой руке, — посмотреть, что получится.

В ту же секунду её сильно ударило снизу в подбородок: он налетел на туфельки. Алиска от неожиданности обмерла. Нельзя было терять ни секунды: она быстро сжималась. Тогда она принялась за другой кусок. Подбородок её так плотно прижался к ногам, что открыть рот было почти невозможно. Наконец ей это удалось, и она откусила от левого кусочка.

* * *

— Фу-у-у! Наконец-то голова освободилась! — облегчённо вздохнула Алиска, но тут же испуганно замолчала: её плечи исчезли. Внизу виднелась только длинная-предлинная шея, возвышавшаяся над зелёным морем.

«Что это там зеленеет? — подумала она. — А куда подевались мои плечи? Ой, и руки! Что-то я нигде их не вижу...»

Алиска двигала руками, но не находила их, только листья далеко внизу слабо шевелились.

Видя, что руками до головы не достать, она решила достать головой руки. К счастью, шея двигалась в любом направлении, изгибаясь, как змея. Только Алиске удалось изящно выгнуть её и приготовиться нырнуть головой в листья (это ведь были всего-навсего верхушки деревьев, под которыми она ещё недавно гуляла), как вдруг раздалось пронзительное шипение, и Алиса даже отпрянула от неожиданности: большая взрослая Голубка налетела на неё и принялась колотить по её лицу крыльями.

— Змея!! — закричала Голубка.

— Никакая я не змея! — возмущённо возразила Алиса. — Оставьте меня в покое!

— Нет, змея! — уже тише повторила Голубка и вздохнула. — Как ни стараюсь — ничего не помогает!

— Понятия не имею, о чём вы говорите, — сказала Алиса.

— И под деревьями нельзя, и на берегу речки нельзя, и под изгородью нельзя, — продолжала Голубка, не обращая внимания на её слова. — Никакого сладу нет с этими змеями!

Алиска уже совсем ничего не понимала, но всё-таки решила не перебивать.

— Мало того, что яйца насиживаешь, так ещё и от змей их уберегай круглые сутки! Последние три недели я глаз не сомкнула!

— Я вам очень сочувствую, — сказала Алиса. Она начинала понимать, в чём дело.

— И вот, когда я нашла самое высокое дерево в лесу, — говорила Голубка, и голос её постепенно переходил в крик, — когда я уже надеялась, что наконец-то от них избавилась, они на меня прямо с неба валятся! У-у, змеиная порода!

— Да поймите же: я не змея! Я... я...

— Ну, кто, кто? Не можешь придумать?!

— Я — девочка... — очень неуверенно проговорила Алиска. Она ведь уже столько раз менялась за сегодня!

— Ври больше! — сказала Голубка с глубочайшим презрением. — Я на своём веку немало девочек повидала, но такой длинношеей что-то не припомню! Нет уж, ты — самая настоящая змея, и нечего спорить! Может, скажешь ещё, что никогда яиц не ела?!

— Конечно, ела, — ответила Алиска. Она всегда говорила правду. — Только девочки тоже едят яйца.

— Не верю! А если и едят, значит, это тоже такие змеи, вот и всё!

Алиске эта мысль показалась такой неожиданной, что она потеряла дар речи. А Голубка продолжала:

— Ты яйца ищешь, меня не проведёшь! Так какая разница — девочка ты или змея?!!

— Для меня большая! — поспешно возразила Алиска. — Только я всё равно яиц не ищу. А если бы и искала, мне бы ваши не подошли — они ведь сырые.

— Ну так проваливай! — угрюмо бросила Голубка и полетела в своё гнездо. А Алиска пошла себе, согнувшись в три погибели. Её шея время от времени запутывалась в ветвях, и тогда приходилось её распутывать.

И тут она вспомнила, что в руках у неё остались кусочки гриба. Она принялась их есть, только на этот раз очень осторожно, откусывая по очереди то от одного, то от другого и становясь то выше, то ниже, пока, наконец, не стала такой, как обычно.

Алиска уже и забыла, когда последний раз была нормального роста, и сначала ей было как-то не по себе. Но постепенно она привыкла, а привыкнув, снова заговорила сама с собой:

— Так, полдела сделано! Всё-таки до чего же это всё необычно! Сама не знаю, какой буду через минуту! Ну, да теперь я стала обыкновенной. Самое время постараться найти тот чудесный сад!

Говоря так, она подошла к лужайке. На лужайке стоял домик — высотой как раз с неё.

«Кто бы тут ни жил, — подумала Алиска, — нельзя являться к ним такой огромной, величиной с целый дом!»

Она принялась за правый кусочек и, только когда уменьшилась в несколько раз, осмелилась подойти к дому.