Глава 3. Часть ІІ. Влюбленный. Часть 1

Предупреждения: упоминания насилия, жестокости, каннибализма, некрофилии, ОЖП.

Старые, забытые инстинкты выживания поднялись из глубин сознания на поверхность, перехватили управление, а каждая минута пребывания в этом опасном месте лишь еще дальше отбрасывала здравый рассудок. Прошло, возможно, меньше суток, но вопрос жизни и смерти стоял как никогда остро. И ведь речь шла не только об их собственных жизнях, но и о всех населенных планетах Федерации. На кону стояло слишком многое.

И тем не менее Джим искренне надеялся, что не все из его инстинктов «подняли голову». Многие он с удовольствием вырезал бы из своей души ножом, если бы это было возможно. Но эти затаившиеся привычки, этот способ мышления, когда каждый встречный — враг, любой звук — опасность, а собственная жизнь ценнее моральных принципов — все это так глубоко въелось в его разум, что говорить об избавлении не приходилось.

Капитан вскочил на ноги и принял боевую стойку раньше, чем успел принять естественное решение: бежать или обороняться. Впрочем, скорость принятия решения не имела для них уже никакого значения.

Они слышали все более громкие крики. Боевой клич нескольких десятков голосов, ударяющихся о «каменный лес» — на задворках сознания Джим отметил, что камни, на удивление, не создают эха. Боунс не успел добежать до друзей, споткнулся и упал едва ли не в том месте, где в следующую секунду, перепрыгнув одно из скрюченных «деревьев», приземлилось...

Что это было? Дракон в теле лошади. Чешуйчатый, с клыками, на четырех лапах, оканчивающихся сжатыми в подобие копыта пальцами, с длинным тонким шипастым хвостом. Вместо гривы тоже ряд шипов. В седле на его спине сидела женщина неопределенного возраста. На ней была плотная одежда, закрывающая ее от шеи и до пят. Джим мельком подумал, что это, кажется, кожа. Или замша. Старый материал, на Земле почти антикварный. По характерному разлету бровей и острым ушам он без удивления опознал в женщине вулканку.

Выводы Джима заняли не больше секунды, но Спок был и того быстрее. Он вдруг сжал запястье Кирка поверх рукава, чуть выше обнаженного участка кожи.

— Сопротивляйтесь только для вида, капитан. Нам несказанно повезло, — Спок внимательно посмотрел на него, проверяя, хорошо ли Джим его понял.

Это несколько охладило Кирка, сменив агрессивную готовность обороняться на напряженность и озадаченность. А тем временем, секунда за секундой, на песчаной поляне появлялись все новые и новые женщины на чешуйчатых чудовищах. Они будто бы передвигались по вершинам «камней» и окружали их со всех сторон.

Спок принял такую же оборонительную стойку, встав рядом с Джимом.

Нападающие двинулись по кругу галопом, смещая мужчин к центру. Животные быстро перебирали жуткими лапами, не оставив и шанса проскользнуть между ними. Натянутые арбалеты стали лучшим аргументом против желания Джима выдумать какую-нибудь хитрость и нанести удар первым. Круг начал понемногу сужаться, а оглушающий боевой клич гремел, казалось, прямо в мозгу.

Боунс, зажимая кровоточащее плечо, перевернулся на спину и пополз в центр круга, подальше от ужасающих лап зверей, но только он собрался встать — раздался щелчок и свист. Доктор вскрикнул и выругался, когда над его головой, оставив борозду в волосах, пролетела стрела и воткнулась в землю. Более чем красноречивый намек.

Последней на поляне появилась, очевидно, лидер. Джим предположил так, поскольку в ее руках был не арбалет, а уже знакомое ему копье с лопатообразными лезвиями — лирпа (хотя знакомое Джиму имело лезвие лишь с одной стороны); и сидела она не на «чешуйчатом коне», а на большой пушистой кошке, похожей на земную львицу, только с зеленой шерстью и длинными, как у саблезубого тигра, ядовитыми клыками. Тот, кто смог приручить ле-матью, которая на современном Вулкане считалась непригодной к этому, несомненно должен был стать лидером первобытного общества.

Ле-матья в одном плавном прыжке приземлилась вовнутрь круга и по команде легла на живот. Вулканка ловко соскользнула с ее бока и направилась в сторону замерших мужчин.

— Чужаки! Чужаки! — хором проскандировали вулканки и замолчали. Спок с удивлением обнаружил, что понял их, но Джим лишь напряженно разглядывал всех вокруг, не имея никакого представления о смысле слов.

— На колени! — повелительным тоном бросила «предводительница» и сделала характерное движение лирпой вниз.

Язык жестов не требовал слов, и побывавшие в разных передрягах капитан и старший помощник поняли ее сразу — большинство гуманоидов, видя коленопреклоненного врага, чувствовали утверждение своей власти.

Джим бросил короткий взгляд на Спока. Если это и правда был вулканский, в чем он почти не сомневался, его старпом должен был без проблем понимать их. Но позы своей Спок не менял, внушая угрозу одним своим пристальным взглядом на вулканку. Значит, бой. Что уж тут сомневаться в необходимости сражаться, если сам Спок об этом объявил?

Джим тоже перевел взгляд на соперницу, приглядываясь и оценивая. То, что молодая темноволосая женщина с бровями вразлет, черными глазами и острыми ушами была вулканкой, сомнений не было. Было сложно отвести взгляд от свежего шрама, пересекавшего ее лицо.

Женщина удовлетворенно-насмешливо усмехнулась, увидев их протест, и жестом дала приказ сжать круг еще больше, чтобы офицерам пришлось подойти к ней. Ле-матья при этом, грациозно оттолкнувшись от земли, запрыгнула на ближайшее невысокое каменное дерево.

Боунсу тоже пришлось ползти к ним. Он обернулся на предводительницу, стараясь сохранить безопасную дистанцию между ней, драконо-лошадьми и собой. Склонив голову и бросив на него взгляд, вулканка щелкнула пальцами свободной руки. Это отвлекло доктора на одну драгоценную секунду, а приказ был выполнен мгновенно. Одна из пробегающих мимо женщин наклонилась и сжала его плечо, чуть протянув по земле. Охнув, Маккой обмяк. Рука следующей всадницы помогла его подхватить и закинуть на круп «лошади» позади.

Вулканский захват был несмертельным, но Джим все равно зло скривился. Все его естество вопило, что он должен или вступить в бой и спасти друга, или бежать и спасти хотя бы себя, но не стоять на месте в недоумении, ожидая, пока Спок прояснит ситуацию.

Теперь круг беспрепятственно сужался только до них троих: Джима, Спока и вулканки.

Джим не выдержал ожидания. Он не желал власти, но привык с ней жить. Многие желали принимать решения, но немногие готовы к ответственности за эти решения. Джим же к ней привык. Ответственность за приказы, за смерть, за победы, за проигрыши, за верный выбор и за ошибки. Поэтому он не стал дожидаться чего-то от Спока и сам сделал то, что считал оптимальным. Отработанным условным жестом он стукнул ступней по ступне старпома и обернулся к нему спиной, с неким внезапным чувством безопасности ощущая чуть повыше своих чужие острые лопатки. Спина к спине. Так они могли контролировать и круг, и предводительницу.

Вулканка многозначительно повернула лирпу горизонтально и схватила ее двумя руками, демонстрируя острые, как лучшая бритва, лезвия.

Для Спока это будто был условный сигнал к бою. Сообщив об этом капитану толчком пяткой по пятке, он обернулся к ней лицом (синхронно с поворотом Джима, прикрывающего ему спину) и сделал короткий выпад вперед.

На секунду безопасное касание сзади исчезло. Внутренности Джима заледенели.

Он слишком поздно понял, что на самом деле никто не собирался с ними сражаться.

Спок перехватил один край лирпы за древко, но вулканка только и ждала этого, использовав рывок коммандера против него самого — мгновенно отпустила копье. Несколько секунд замешательства сыграло против них. Спока повело в сторону от собственного рывка, и он сосредоточился на том, чтобы избежать ранения. Вулканка в ту же секунду дернулась вперед и сдавила его плечо.

Джим обернулся, почувствовав как тело Спока навалилось на него сзади и соскользнуло вниз, ослабев. Страх сменился ослепляющим гневом. Он развернулся к предводительнице лицом, намереваясь вступить в неравный бой. Можно было бы сказать, что в этом и была его ошибка, однако Джим не знал, что эта участь постигла бы их в любом случае: пробегающие мимо всадницы использовали вулканский захват против него тоже, и его мир померк.

* * *

В себя Джим приходил постепенно, будто толчками выныривая на поверхность, от ощущения чего-то, монотонно бившегося об его голову. Или, как оказалось, это его голова безвольно болталась и на каждом шаге рептилии ударялась о седло. Шишки быть не должно, но мозг отзывался пульсирующей болью.

Сверху беспощадно жарило, в носу свербело от непривычного сухого запаха пустыни и, кажется, кислого пота животного. В комплексе все это принесло с собой легкое ощущение тошноты. Особенно если учесть, что голова Джима не очень удачно оказалась ниже его собственной задницы. Хорошо, что завтрак был неплотным. Если и стошнит, то только желудочным соком, и не будет причин жалеть о пропавшей даром еде.

Но в его случае рвота была отвратительнейшим способом самоубийства.

Опыт подсказывал, что нужно поскорее проанализировать ситуацию и что знание сейчас важнее всего — и тошноты, и боли, и возможности действовать. Потому что дискомфорт может быть только у живого. Трупу все равно. А им становиться очень не хотелось. Превозмогая боль и резь от яркого света, пришлось раскрыть глаза.

Первое, что он увидел — это пыль. Ящер двигался достаточно тихо, глубоко не груз, но походка целого отряда создавала легкий шум — шорох песка под тяжелыми лапами, которые звери не удосуживались поднимать достаточно высоко, чтобы не шаркать. Джим снова зажмурился, когда пыль попала ему в глаза. Но все же их пришлось раскрыть: так требовал инстинкт выживания. И тогда за пыльной завесой он увидел ногу. Чешуйчатую лапу, оканчивающуюся кулаком-копытом. Интересная тварь.

Чтобы смотреть дальше, пришлось задрать голову — иначе он видел только миниатюрные песчаные дюны и тени других ящеров со всадницами. Теперь он мог разглядеть и часть толпы. В одеждах из одного материала коричневых оттенков, от светлого до темного – очевидно, кожа. Вся одежда явно шилась вручную и имела мало общего с модой знакомого им Вулкана.

Они ехали рысцой, симметричность не соблюдали. Чуть поодаль он заметил вулканку, к седлу которой был привязан Спок со связанными за спиной руками, висящий почти вниз головой. Вероятно, Джим сейчас выглядел так же.

Боунса видно не было, как Кирк ни озирался, и оставалось только предположить, что он где-то за спиной. Только бы живой был.

Джим тихо вздохнул, борясь с тошнотой. Если бы их хотели убить — убили бы там же, на месте. Живая жертва всегда оставляет риск побега и вреда — это факт.

Почему их поймали? Они вторглись на чью-то территорию, нарушили правила, они с виду представляли угрозу, или их взяли в плен для порядка? На других миссиях аборигены отлавливали офицеров исключительно из-за нарушения их границ и страха угрозы. Они всегда приводили их к лидеру, чтобы решить судьбу. Что ж... Эти вулканки вполне подходили под термин «аборигены» — цивилизованностью тут и не пахло. Каждая была одета в кожу, у каждой было оружие — простенькие арбалеты. И у каждой была безумно красивая прическа — длинные волосы, собранные на голове в сложные формы.

«Вулканские амазонки» — подумал Джим. В представлении человечества амазонки были агрессивными, дикими, очень мускулистыми мужененавистницами с холодным оружием наперевес и верхом на коне. Особо разгоряченная мужская фантазия представляла их обнаженными. И как можно более вульгарно-сексуальными. На этих же были кожаные туники, плотно, как корсет, затянутые на спине. Поверх были надеты куртки-рубашки с длинными рукавами, высоким горлом и без застежек. Перчатки закрывали руки до самого локтя. Узкие штаны из тонкого материала, сверху прикрытые тканью — подобием юбки ниже колена, с разрезами от середины бедра. На ногах — высокие сапоги до середины голени. Практичность явно интересовала их больше, чем жаркие мужские фантазии.

Но в этих «вулканских амазонках» вульгарности не было. Наряды наглухо закрытые, практичные. На лице агрессии нет — когда Джим приподнял голову, его глаза встретились с глазами проезжающей мимо девушки — ее любопытный взгляд сменился смущением, легкой стыдливой улыбкой, и она торопливо пришпорила своего ящера, разрывая зрительный контакт. Кажется, она была еще очень юна — в том возрасте, когда девочка только превращается в девушку. Наверное, она была самой молодой и самой любопытной из них. Он снова через силу потянулся вверх и оглядел женщин. О, нет. Они все были... сравнительно очень молоды. В пылу боя он этого не заметил. И эти юные девчонки смогли их так быстро уделать?..

Он снова взглянул на Спока; тот оказался ближе, чем в прошлый раз. И вовремя. Вулканец зашевелился и тоже пришел в себя. Поморщился от пыли; как и Джим, взглянул на ноги ящера, а после поднял голову. И мгновенно встретился с глазами капитана. Странная дрожь волнения прошибла Джима одной волной от макушки до пяток, и он ощутимо дернулся. Спок поспешно опустил голову. Вулканка, с которой Джим ехал, обернулась и настойчиво, хоть и мягко, похлопала его по спине, мол, вернись на место и не дергайся. Он изобразил послушание и затих, надеясь ослабить внимание противника.

Это похоже на вулканцев — их одолели без боя; пусть и привязали, но обращались бережно и осторожно. Никто не пытался их унизить или продемонстрировать свое превосходство.

Джим решил выжидать, стараясь мыслями перебить чувство тошноты. Шансов, что за ним не смотрит совсем никто, было очень мало. Поэтому он действовал осторожно и как можно незаметнее — потрогал пальцами край веревки, стянувшей запястья. Крепкая, даже жесткая, завязана плотно. Интенсивное ерзанье обещало как минимум потертую кожу, а как максимум — кровавые полосы. Да и положение такое, что он не мог нащупать узел и попытаться его развязать. Чувствуется опыт плетения узлов. Это не случайный захват пленников. Что они делают с теми, кого ловят обычно? Рабство? Работорговля? Они явно развиты достаточно, чтобы уже иметь базовое политико-социальное устройство.

Джим не мог больше задирать голову — не только из-за внимания всадниц, но и из-за перенапряжения, — поэтому не мог видеть, что делает Спок. Может, тоже щупает веревку. А может, его узел был слабее, и он уже освободился.

А потом Джим услышал голос Спока. Ровный и спокойный, хоть и немного осложненный его положением. Слова звучали отчетливо, но они были вулканскими и Джим все равно не понимал их смысл. Но понимал одно — Спок решил попробовать дипломатию. А вот что было более удивительно — ему ответили. С совсем не вулканской интонацией — эти женщины не сдерживали эмоции так, как это делали вулканки, которых Джеймс встречал в своем мире. Всадница Спока отвечала ему спокойно и миролюбиво. Кажется, в ее голосе даже звучало легкое заигрывание. Договорив, она засмеялась, и остальные поддержали ее негромкий смех.

Они со Споком перебросились еще некоторыми фразами с определенными заминками. Знаний и опыта капитана хватало только, чтобы определить язык и по звукам, разрывам и интонациям понять настроение. Складывалось впечатление, что Спок и вулканка... не до конца понимают друг друга и постоянно уточняют какие-то слова.

— Капитан, — Спок заговорил чуть громче, и Джим все-таки вскинул голову, удивленный, что тот обратился к нему. Что Споку позволили обратиться к Джиму и не попросили заткнуться. — Вы в порядке?

— Более-менее. Во всяком случае, у меня нет никаких травм. А ты? Ты видишь Боунса? О чем вы говорили с этой?..

— В мое состояние так же не были внесены значительные коррективы. Доктор Маккой позади вас, он еще не пришел в сознание. Мы говорили о планах наших похитителей относительно нас. Мы в плену, однако они заинтересованы в том, чтобы мы были в хорошем самочувствии, — последовательно ответил Спок.

— А кто такие они?

— Вулканки из племени «ShiKahr». Я полагаю, капитан, что мы каким-то образом оказались в прошлом, а не в альтернативной реальности. Имя этого племени очень древнее и имеет серьезный вес в нашей истории, в честь них была названа нынешняя столица Вулкана — ШиКар. Вся культура вулканцев, известная вам сейчас, произошла от устройства их племени. В нем же родился и Сурак. Но сейчас, полагаю, будет уместнее сказать «родится».

— Ого... — Джим устало опустил голову, снова стукнувшись о край седла. — Так... Мы все же в прошлом Вулкана? На досураковском Вулкане? И это племя вроде как наши... союзники?

— Видите ли, капитан... Они для нас — союзники, а вот мы для них — нет. Я не рассказал им о нашем происхождении; вряд ли они поверят. Однако мы им симпатичны: им нравится ваш внешний вид — я подразумеваю землян, и наше поведение — отсутствие сопротивления. Они предпочитают неконфликтность.

— Для чего они взяли нас в плен?

Спок отвел взгляд, будто смутившись, и сухо процитировал:

— «Вы мужчины, красивые. У вас может быть хорошее потомство. Вы пришли на нашу территорию, и мы вас взяли. Теперь вы принадлежите нам», — и добавил: — Стоит сказать, в их племени главенствует матриархат. Но не обнажайте стереотипы, капитан. Матриархат на Вулкане никогда не был похож на человеческое его представление. Это не патриархат наоборот, это нечто иное. Возможно, я все же понял некоторые слова неточно — древний вулканский разительно отличается от современного, несмотря на мою обильную практику в чтении старых текстов. Однако, я впервые воспринимаю его на слух.

— Племя воинственных женщин-вулканок взяло нас в плен, потому что мы им понравились? Неплохо, — фыркнул Кирк. — Нас не планируют ни убивать, ни есть, как я понимаю. Разве что... совокупить. Это уже большой плюс. К тому же, как я понимаю, есть шанс, что о нас будут минимально заботиться. Это дорогого стоит.

Не успел Спок ничего ответить, как его вновь отвлекли. Любопытные вулканки подтянулись поближе и засыпали Спока вопросами. О чем они говорили, было неясно, но девушки хихикали, зеленели, бросали короткие, но любопытные взгляды на Джима и, кажется, вгоняли в краску самого Спока, который сдержанно, последовательно и со всей серьезностью отвечал. Джим фыркнул. Девушки только что руки не тянули, чтобы пощупать их. В обычной ситуации это потешило бы его самолюбие, но сейчас отчего-то злило.

Джим завозился. Кровь так сильно прилила к голове, что перед глазами бегали темные пятна, а желудок скручивало в спазме.

— А ты не мог бы им сказать, чтобы они позволили нам сменить положение? Кажется, меня скоро стошнит, — Джим вклинился в разговор, но голову не поднял, чтобы не стало хуже.

Вся толпа вдруг замолчала. Коммандер поспешил перевести слова капитана и бурное обсуждение продолжилось.

— Сожалею, но нет, — Спок вернулся на стандарт. — Однако они сообщили, что мы скоро прибудем.

— Угу... — Джим зажмурился, плотно сжимая губы. В висках запульсировало. Возможно, именно из-за грохота крови в ушах он не сразу услышал шум. Это было похоже на шелест песка под ногами ящеров, но в другом ритме, и звук быстро нарастал.

Любопытство пересилило дискомфорт, и Джим задрал голову.

В зоне его видимости, что было очень удачно, с левой стороны к ним приближался еще один отряд. Впереди — победившая их женщина на ле-матье. Зверь двигался красивыми, грациозными, широкими прыжками. Его лапы проваливались в песок, но это не мешало ему делать следующий прыжок. Всадница держалась крепко, прильнув к пушистой спине.

Следом за ней двигался отряд, и Джим с удивлением увидел не только женщин, но и мужчин. Четверых. Все они были верхом на ящерах. Мужчины держались в центре — между ними была натянута квадратом сетка, и каждый держал конец, чтобы добыча внутри сетки не волоклась по песку. По кругу, будто конвой, мужчин окружали женщины — две с арбалетами и четыре с односторонними лирпами.

Одеты мужчины были так же, за исключением перчаток — их руки были обнажены. Но впечатление они создавали совершенно иное. Прически женщин — высокие, красивые, пряди не лезли в лицо. Волосы у мужчин тоже были длинными, темными, как у всех вулканцев, но преимущественно распущенными по плечам, и только у некоторых виднелись странные косички с вплетенными в них металлическими кольцами и фигурками — несимметричными, причудливо закрученными в разные формы. Бород, к его удивлению, не было — только разной длины щетина.

Приблизившись на достаточное расстояние, предводительница вскинула вверх ладонь, сложенную в знакомый Джиму та'ал, сопроводив это каким-то символическим возгласом. Всадницы, которые везли пленных, ответили тем же.

Вулканка быстро приблизилась и обошла их по кругу, оценивая. Джим поймал ее взгляд, когда она проезжала неподалеку. Он был более серьезным, холодным, без смущения и любопытства, а шрам через все лицо придавал неженственной суровости. В ней не было ни страха, ни гнева, ни ненависти. Она спокойно выдержала взгляд Кирка, а ее собственный можно было назвать изучающим.

Предводительница заняла место во главе, чуть правее, и пропала из поля зрения. Право, значит сейчас ее должен был видеть Спок. Прибывший отряд быстро слился с неспешно идущей компанией, и позиции чуть изменились — теперь они шли, расположившись симметрично. Шаг одного отряда ускорился, другого — замедлился, но они пришли к общему темпу.

Всадница, которая везла Спока, подала голос, но теперь обращалась не к нему, а к предводительнице. Они обсуждали что-то, и по мелькнувшему в их речи «Спок» Джим понял, что она сообщала информацию, которую получила от пленников. Кирк напрягся. Как бы это знание не обернулось против них. Информация — это оружие, независимо от того, в какой форме она пришла. Чем ее больше у одного, тем меньше факторов неожиданности и шансов на выживание у того, кто этой информацией не обладает.

Информация — это треск ветки под ногой, порыв ветра, который приносит запах жарко́го. Следы лап на взмокшей земле. Все это — информация. Он научился читать со всего. Комбинировать. Отлично научился, именно это его не единожды и спасало. Смотреть — просто, но видеть — сложнее. Для этого нужно приложить усилия и произвести битву с собой, с собственной лояльностью ко всему и добротой внутри, жалующейся на обидную непредсказуемость всего в мире, отсутствие стандартов, шаблонов и стереотипов. Когда ты уже справился с этим, кажется, что было несложно. Ты больше не мыслишь гуманными ценностями — их заменили навыки выживания, осторожность, недоверие. Ты чувствуешь силу, если не всесилие, чувствуешь возможности и смотришь на других, видя их не иначе, как собранием информации. Это не сложно, это приятно. Сложно — не потерять себя при этом.

Джим не потерял себя. Он научился отключать эту привычку. Смотреть, видеть, но запрещать себе осознавать увиденное. Порой он заставлял себя быть менее внимательным к деталям. Внимательность, отказ от попыток убедить себя, что ему «просто показалось», и постоянное чувство недоверия ко всему. Все это помогло ему выжить. И все это превращало его в зверя, лишенного человечности.

И теперь Джим был внимателен.

Одежда из кожи, думал он. Значит они не вегетарианцы, но, возможно, не жестокие убийцы. Это подтверждает их добыча и поведение. Ящеры-лошади — они занимаются скотоводством в той или иной мере. И ремеслом — они сделали сложные седла, арбалеты со стрелами, искусные лирпы. Ле-матья — признак статуса или власти и силы, которая позволила укротить такого зверя? Скорее власти и силы, иначе стоило предположить, что ле-матью не приручают, а просто получают предводители, как земные короли — корону. Для дикарей это неэффективно. Они не агрессивны — но не стоит расслабляться, некоторые племена чествуют гостей, как императоров, прежде чем отдать в жертву какому-то своему богу.

К счастью, их похитители были вулканцами, хоть и из далекого прошлого, и это оставляло надежду на мирный исход событий. Однако... Джим не знал историю Вулкана настолько подробно. Ему не стоило рассчитывать, что они мирное племя. Едва ли.

Но этого все равно недостаточно. Как они относятся к пленным? Поручают им какую-то работу или сразу избавляются от лишних ртов? Как можно на них воздействовать, чтобы выкрутить ситуацию в свою пользу? Надеяться на судьбу, которая сама ему все покажет — больше, чем просто глупо. Судьба не спасает, она просто есть. Ждать? О, нет, так вполне можно упустить все шансы, и он помнит миссии, где быстрое решение спасало им жизнь.

А раз уж Спок выдал вулканкам информацию...

Стоп.

Джим осекся.

Спок не выдал важную информацию. Не то. Может, на корабле дипломат из него и не самый лучший, но на переговорах с вулканками лучше не придумаешь. И если Спок принял решение чем-то поделиться, то ему можно довериться. Его решения идеально рассчитаны и безошибочны.

Джим знал, что залог выживания — не доверять никому. Но ему хотелось доверять Споку.

Кирк устало повис, глядя вправо и прислушиваясь к разговору на незнакомом языке. Они двигались в сторону горы. Стоило приглядеться, и он заметил под скалой пещеру, которая, казалось, вглядывалась в них черным провалом.

За спиной послышался знакомый сварливый голос, возмущенный своим положением и поведением похитителей. Капитан чуть улыбнулся. Этот звук означал, что с их доктором определенно все было в порядке.

* * *

Перед тем, как они въехали в пещеру, Джим предусмотрительно некоторое время держал глаза закрытыми. Старый пиратский прием, чтобы при переходе в трюм не быть лишенным зрения.

Глаза он раскрыл чуть позже, когда еще можно было разглядеть двух стражников, вытянувшихся по струнке у входа, а они сами уже погружались во тьму. Как только процессия вошла в пещеру полностью, стражники расслаблено присели за камнями в тени, невидимые для ока мимо проходящего по пустыне наблюдателя. Видимо, действие было предусмотрено их традицией, нежели попыткой сделать вид, что они не спали на посту.

Стоило процессии скрыться от солнца, как тошнота отступила. Тело колыхнулось от удовольствия, доставляемого прохладой. Желудок облегченно выдохнул и вернулся на положенное место, хотя в голове все еще тупо пульсировала боль от прилившей крови — их так и не отвязали. Легкие наполнились воздухом — казалось, более свежим, чем на улице. Горло чуть жгло. Неминуемое последствие нахождения на Вулкане, где в воздухе иное соотношение газов, чем на комфортной человеку Земле. Здесь воздух был, в первую очередь, горячий.

Пещера начала быстро разветвляться и напоминала лабиринт. Процессия снова разделилась: пленные с надзирателями и предводительницей отправились в одну сторону, а охотники с добычей — в другую. И затерялись в темных коридорах.

Темных? Джим задумался. Оглядел стены. Тьма была не кромешной, что было бы логично в пещере, но источников света видно не было.

Капитан присмотрелся, стараясь определить, что же дает освещение.

Камень, из которого состояли стены, не светился, но немного пропускал свет из внешнего мира, задерживая снаружи тепло. Как... очень плотная бумага. Картон. Он не просвечивает, однако если света достаточно много...

Хотелось прикоснуться и разобраться, что это за материал, чтобы убедиться, что пещера не иллюзия, но Джим не мог: руки все еще были связаны за спиной.

Впрочем, долго мучаться размышлениями тоже не пришлось. Свет — дневной, более яркий, возник на их пути. Он был чуть тусклее, чем ранее в пустыне.

Они прошли сквозь каменную арку и оказались в большом круглом зале, верх которого состоял из кристаллов. Цветные, полупрозрачные, они составляли сияющий миллионом отблесков на гранях потолок, который скрывал от взгляда посторонних происходящее внутри. Свет в комнате был тусклым, зато естественным; кристаллы создавали эффект лампочки: только попробуй посмотреть вверх, и несколько минут слепоты тебе обеспечены. Преломленный сквозь столь неоднородную линзу свет отбрасывал самые причудливые блики, отражающиеся опалесцирующими узорами на каменных стенах.

— Вау. Нас привели посмотреть на чудеса местной архитектуры? — пробурчал голос за спиной.

Раздался звучный хлопок.

— Ай, я что тебе, ребенок, по заднице меня шлепать? — снова возмутился Боунс.

Всадница, которая это сделала, что-то произнесла. Ее голос звучал даже немного нежно, но с толикой твердости — так, слышал Джим, порой матери бранили отпрысков за шалости.

— Веди себя прилично. Будь вежливым и послушным, — перевел Спок.

Джим нервно хохотнул — он еще никогда не видел, чтобы с пленными обращались как с детьми. Кроме того, Джим давно грозился Боунсу, что когда-нибудь его отшлепают за дерзкий язык. Приподняв голову, Кирк заметил укоризненный взгляд Спока. Даже привязанный к крупу ящера, тот умудрялся смотреть на своих сослуживцев с достоинством.

— Такие интересные... — обратилась та девушка к другой. Спок тут же переводил их слова. Обернувшись, она погладила доктора по голове и большим пальцем потерла его круглую ушную раковину. — Никогда не видела их племя. Они другие. Странные, но милые.

— А у того острые, — вторая вулканка жестом указала на Спока. — Но они все вместе. Из разных племен, но вместе. Странные, — согласно кивнула она.

Вулканки остановились в центре пустого светлого зала и чего-то ждали. Чего — стало понятнее позже. Из помещения вело несколько выходов. Из одного шагнули двое с лирпами, наверное, стражники. Из другого — трое мужчин, но в совсем другой одежде, чем те, кого пленники видели ранее. На них были только топы без верхних накидок и перчаток, были штаны, но без юбок, и сапоги.

Один из вулканцев приблизился и молча протянул руку предводительнице. Джим моргнул и нахмурился, напрягая зрение: ему показалось, что ладони у всех мужчин были испещрены шрамами. Женщина приняла помощь, соскользнула с седла и ласково похлопала ле-матью по боку. Вулканец безмолвно кивнул и зарылся пальцами свободной руки в мех ле-матьи. Обернувшись, он направился обратно вглубь одного из тоннелей. Зверь покорно последовал за ним, подставляясь под ласку ладони. Другие женщины тоже спешились, но самостоятельно. Их животные, один за другим, последовали за мужчиной и ле-матьей. Можно было предположить, что там находится какой-то аналог конюшни. Джим мысленно взял себе это на заметку: при побеге им может пригодиться транспорт, пусть и гужевой.

Тем временем двое стражников направились к Споку. Не обмениваясь словами, они отвязали его от седла. Джим не отказал себе в возможности рассмотреть их ладони, которые, как оказалось, были не просто покрыты шрамами: точки и линии складывались в четкие узоры и определенно были получены не в результате случайности. При том, на лицах и других частях тела вулканцев или на ладонях девушек таких шрамов не наблюдалось.

Одна из вулканок отделилась от толпы и подошла к оставшимся двум мужчинам. Вместе они осмотрели «копыто» ее верхового ящера — оно было повреждено. Погладив зверя, девушка отправилась следом за соплеменницами, а мужчины тут же принялись за «лечение». Джим с уважением отметил слаженность системы: о воинах заботились сразу по прибытии; тут была и стража, и медики, и «конюхи». Спустя тысячелетия, на далеком космическом корабле, такой же состав специалистов встречал вернувшийся с миссии десант.

Спок с шорохом соскользнул с крупа ящера. Его ноги развязали, так что он смог нормально приземлиться, но руки оставили связанными за спиной. Сопровождавшая Спока всадница прижала его лирпой к телу своего ящера, не давая шевельнуться.

Те же действия повторились с Джимом, а потом и с Боунсом. За это время с площадки ушли почти все. Видимо, поставив своих животных в стойла, вулканки возвращались и направлялись в проход, из которого пришли стражники. Они незамысловато болтали, неизменно глазели на пленников и шли дальше. Офицеров настойчиво вытолкнули в центр, спиной к спине. Стражники заняли позиции по бокам, наставив лирпы. В итоге их осталось только шестеро: предводительница, двое стражников и три пленника — закончив с лечением животного, «конюхи» тоже ушли. Складывалось впечатление, что они все оказались в центре какой-то огромной арены. А ведь когда сюда вошли всем отрядом, было не продохнуть.

Спок, оглянувшись на своих людей, осторожно сделал шаг вперед, в сторону предводительницы, и ему это позволили.

— Живите долго и процветайте, — произнес он и чуть склонился.

Джим многозначительно ткнул Боунса локтем в ребра и сам быстро повторил поклон. Получилось как бы рывком и менее грациозно, но, как ему показалось, добавило им очков и подняло их выше в глазах пленителей. Порой вежливость и церемониальность открывали ворота, которые нельзя было выбить тараном.

Женщина смерила их взглядом — стальным, со спокойной подозрительностью, которую могли себе позволить только люди, которые не боялись удара в спину, хоть и знали, что такое случается.

Джим мысленно скривился. Она ему не нравилась. Вулканцы — все, как один, высокомерные, он это знал. Но эта женщина была какой-то... более неприятной, чем остальные. Такие отдают диктаторские приказы и не отводят взгляд, когда по плахе катятся головы. Именно такие совершали самые серьезные военные преступления, уверенные в том, что делают благое дело. Власть — это всегда риск ошибиться, независимо от того, как ты сам относишься к своим возможностям. Абсолютная власть представлялась Джиму сущим кошмаром, независимо от того, кому она принадлежала. Где-то на задворках сознания он пожалел о поклоне, хотя понимал, что соблюдение культурных норм и правил приличия может радикально поменять исход ситуации.

— Пусть ваш путь будет соразмерен вашим силам, — ответила она. — Вы у ShiKahr. Меня зовут Т'Райн. Я есть начало Силы этого народа. И хотя наши пленники вверены мне в заботу, я нахожу ситуацию нестандартной — мы видим, что вы другие — и требующей опыта не Силы, но веков. Вы предстанете перед мудрейшими ShiKahr, чтобы мы решили, что с вами делать, — четко и с расстановкой произнесла женщина со шрамом. — Это произойдет сейчас.

Не успел Спок ничего сказать, как из прохода появились три фигуры. Три пожилые вулканки в черных балахонах до самого пола. Т'Райн сложила руки за спину и обошла людей, направляясь к прибывшим.

— Мы нашли кое-что интересное, — обратилась Т'Райн к женщинам. — Они такие же, как мы, разумные. Но эти существа слишком сильно отличаются. Я никогда не видела ничего подобного. Меня это тревожит, и мне необходима ваша мудрость для принятия решения.

— Никогда не видела никого с такими уродливыми ушами, — поделилась вулканка с высокой прической, заколотой подобием длинной спицы с ярким белым камнем в навершии.

— Я даже не слышала, что есть племена иных, непохожих на нас, — сказала другая. Ее волосы были заплетены в косу, обернутую вокруг головы. Иных отличий, нежели прически, у вулканок не было. — Возможно, они живут так далеко, что мы никогда не встречались. Но я не понимаю, как тогда они попали на нашу территорию.

— Видимо, что-то их привело. Они могут быть шпионами: сначала они сражались, но после вели себя мирно; может быть потому, что они хотели попасть в наш дом? — предположила Т'Райн.

— Тогда нам стоит быть с ними осторожнее, — качнула головой первая. — Меня они пугают. Что мы о них знаем? Мы видим только, что их кожа другая, и уши, и волосы, и они носят другую одежду. Но неизвестно, что еще они прячут под своими тряпками и внутри своих тел. Там может оказаться дополнительная пара клыков или яд в слюне.

— Или они могут оказаться слабее нас. Я слышала о племенах, живущих под солнцами. Говорят они так сильно впитали их свет, что выродились, изменили свой собственный цвет, стали едиными с песком, скалами и солнцами, — выдала третья, с высоким пучком.

Т'Райн несколько секунд молчала, но вскоре произнесла:

— Их кровь другая, она красная, как солнца. Их кожа цвета пустынного песка. Могут ли они и правда быть племенем-из-под-солнц? — она задумчиво обернулась на пленников через плечо. — Мы должны изучить их. Какие они, что у них есть и что они знают. Наши союзники из-за гор предали нас во время последнего нападения Рихансу. Нам не помешают новые союзники. Племена-из-под-солнц, должно быть, сильны. Возможно, они знают, как вырастить пищу в пустыне и без воды. Наших запасов ныне хватает лишь потому, что поголовье племени тоже сократилось.

Все три вулканки синхронно поджали губы в ответ на ее слова, но Т'Райн на них не смотрела. Она задумчиво рассматривала пленников, а потом рывком направилась к ним и коротко бросила:

— Раздевайтесь. Стража, освободите им руки.

Джим бросил вопросительный взгляд на Спока. Вулканец весь вытянулся и напрягся.

— Она хочет, чтобы мы разделись, — поспешно пояснил Спок, когда капитан резко обернулся к девушке, собравшейся снять веревку с его рук.

— Что? Зачем?! — шепотом возмутился Боунс.

— Их пугают ваши тела, — произнес коммандер, потирая освобожденные запястья. — Ваша кожа имеет красный оттенок, а не зеленый. У вас неправильные формы ушей и черты лица. И они действительно не знают, что с вами делать, — Спок неторопливо взялся за края формы. — Как я понял из разговора, у них нет религиозных предрассудков на ваш счет, поэтому за злых духов вас не примут, — верхняя форменка отправилась на песок — привычно ровно сложенная, хоть и порванная в разных местах. — Однако, они могут счесть вас представителями вражеского племени.

— Они и так видят, что мы другие. Зачем нас раздевать? — пробормотал капитан, стягивая свою форму и небрежно швыряя перед собой на песок.

Он замешкался. Джиму не составляло никакого труда снять с себя и брюки, и белье — он не стеснялся собственного тела и не видел проблемы в том, чтобы быть обнаженным. Но с сапогами вопрос обстоял иначе, и отнюдь не из-за страха обжечь ступни раскаленным песком — каменный пол прохладной пещеры был лишь слегка песчаным. Просто в них был спрятан маленький складной нож из специального металла, на который не реагировали сканеры, и о котором не знал никто. Джим специально пришивал маленький кармашек к голени, чтобы в любой ситуации у него было хотя бы что-то для защиты. Об этом не полагалось знать даже друзьям.

— Для оценки. Как товара и возможной опасности. На древнем Вулкане был распространен рабский труд. Полагаю, они хотят знать, насколько мы пригодны для тех или иных действий. Мне было трудно дешифровать их речь, однако, кажется, они видят в нас перспективных союзников. Они считают, что вы можете принадлежать к легендарному племени-из-под-солнц. Мы должны убедить их в этом, капитан, если хотим выжить и выполнить нашу миссию.

Джим сглотнул. Ему не нравилось все это. И хотя он попадал в более опасные и даже более абсурдные ситуации, где ему прямо объясняли, на каком суку его собираются вздернуть, сейчас все было... Глядя на Т'Райн, он почему-то был уверен, что стоит ему сделать одну ошибку, она, не переминившись в лице, запросто перережет ему горло.Его неприязнь плавно переходила в раздражение. Ему не нравилось осознанно позволять кому-то иметь над собой такую власть.

Кирк выровнялся, борясь с желанием прикрыть пах ладонями. Было в этом что-то смущающее: стоять так в комнате с четырьмя полностью одетыми и отчасти вооруженными женщинами, которые смотрят на тебя, как на товар. Боунс не отказал себе в желании прикрыться, чем вызвал насмешливое фырканье одной из «мудрейших».

Сзади Джима ощутимо стукнули под коленом древком копья. Один из стражей указал ему на сапоги, настойчиво вынуждая обнажиться полностью. Джим недовольно поджал губы, но наклонился, снимая обувь и осторожно ставя ее рядом с одеждой, чтобы нож не выскользнул из кармашка.

— А что вы думаете о том, который похож на нас? С острыми ушами? — снова сказала первая, поглядывая через плечо Т'Райн.

Воительница пристально всмотрелась в Спока.

— Он спросил имя нашего племени, когда пришел в себя. И ответ ему, кажется, понравился. А еще он понимает нашу речь. Говорит не так хорошо, как мы, но достаточно понятно. Эти два существа говорят совсем иначе, но он понимает и их, и может объяснить.

— Откуда он может нас знать? Он из союзного племени? Рихансу говорят совсем иначе, они не могут нас понять. И никогда не хотели.

Т'Райн повернулась и, сложив руки под грудью, приблизилась к Споку. Она была не выше других вулканок, одного роста с самим Джимом и ниже Спока, не по-мужски грациозная, двигающаяся стремительно, как змея. Джим разглядел красивые ладони с тонкими пальцами и аккуратными, чистыми ногтями. Он украдкой взглянул на свои руки: грязные, почти черные, с такими же грязными, хоть и ровными ногтями.

Шрам на щеке — от уголка глаза, мимо рта и до самого подбородка. Жуткий рубец, уместный для любого воина, но дико выглядящий на красивом точеном лице. А она была, на самом деле, красивой, не мог не признать он — острые черты лица сглаживались беззлобной внимательностью в ее тяжелом взгляде из-под опущенных век, которые казались еще более низкими из-за v-образных бровей. И хотя Джим предпочитал несколько более нежную и добродушную внешность, не мог это не отметить. Равно как не могла не привлечь внимание и пышная грудь, плотно затянутая в ткань, которая делала ее на размер, а то и два меньше.

Он тяжело вздохнул, но вулканка даже бровью не повела.

— У тебя и твоих спутников есть имена? — обнаженные тела мужчин ничуть ее не смущали. Она не силилась смотреть им только в глаза: казалось, ей искренне неинтересно все остальное. Она стояла напротив Спока и говорила только с ним, будто других здесь и не было.

— Да, — незамедлительно отозвался коммандер. — Я Спок, сын Сарека. Он — Джеймс Кирк. И доктор... лекарь Леонард Маккой.

Вулканские имена были ей знакомы, но имена людей заставили ее зашевелить губами, мысленно проговаривая незнакомые звуки.

— Из какого ты племени, Спок?

Спок сделал глубокий вдох и заложил привычным жестом руки за спину — собственная нагота его тоже не смущала. Во всяком случае, он старался создать такое впечатление.

— Из вашего, в некотором роде. Но родился я не здесь. Отчасти я принадлежу и к их племени, — он кивнул в сторону людей.

— Ты не похож на нашего мужчину. Твои волосы слишком короткие, а уши не тронуты, как у ребенка. Твоих родителей изгнали из нашего племени? Ты ребенок предателей?

— Нет, — Спок покачал головой. — Мой отец нашел пару в женщине из их племени. Это долгая история, но в ней нет места предательству или изгнанию. Только любви. А эти люди — мои друзья.

— Твой отец ушел в племя твоей матери, значит? Я слышала, другие не позволяют мужчинам из чужих племен жить с их женщинами. Они считают, что мужчина должен забрать, купить женщину, как вещь, в свое племя. У вас иначе? Расскажи о вашем народе.

— Это далеко отсюда. Земляне, так они называются. Они уважают и Разум, и Силу. У них другие порядки и традиции, они иначе находят себе пару, нежели мы. Но их традиции не конфликтуют с традициями ShiKahr. Они также стремятся к миру, процветанию и изучению науки.

— Нежели мы?

— Это не то, о чем я мог бы говорить с вами.

— Вот как, — Т'Райн понимающе ухмыльнулась. — Как они относятся к женщинам?

— Среди них встречаются женщины-воины. Но для женщин быть воином не обязанность, а выбор. А еще они отказались от рабского труда много лет назад.

— Это необычно. Позже я хотела бы расспросить тебя подробнее об этом. Я никогда не слышала о племени, которое не берет пленных в рабство. Но пока ответь мне: зачем ты вернулся?

— Случайно. Мы искали нашего пленника, он сбежал. Если мы не найдем его, у нас начнется страшная, долгая и разрушительная война. Мы должны вернуть его, чтобы избежать этого.

Вулканка вопросительно приподняла бровь.

— Не представляю, как возврат пленного может остановить войну.

— Война — это множество потерь, и среди своих, и среди врагов. Ни наше племя, ни племя врагов не готово пойти на эти жертвы. Предыдущая война еще свежа в нашей памяти. Условие для ее предотвращения — возвращение им нашего пленника живым. Но он, к сожалению, сбежал. Мы не сможем доказать, что не убили его, если не предоставим его им.

Вулканка кивнула ему и отступила, разглядывая остальных пленников. Вулканки-старейшины тоже приблизились. Женщины, не выражая ни малейшего смущения, изучали обнаженных мужчин, и уж эти не стеснялись смотреть не только в глаза.

— Я не думаю, что они относятся к Рихансу или им подобным варварам. Чудовища из тех племен воняют, они грубые и глупые, не уважают Разум и кичатся только своей Силой. Эти не такие. Они мудры и знают цену жизни, — рассуждала Т'Райн. — Они отличаются от нас, казалось бы, во всем, но эти отличия кажутся мне несущественными. У них другой цвет волос, но волосы на теле растут так же, как и у нас. У них другой цвет глаз, но их форма, расположение и количество соответствует нашему. На их руках, как и у нас, по пять пальцев.

Она протянула руку, намереваясь для демонстрации сжать запястье Спока и заставить его поднять руку, но тот текучим движением колыхнулся и сам вынул ее из-за спины, предоставив ей желаемое, но избежав касания. Вулканка замерла, будто громом пораженная и, подняв голову, встретилась глазами со Споком.

— Ты телепат, — четко, твердо произнесла она. — Я видела подобную манеру избегать прикосновений.

Коммандер кивнул.

— Да, я телепат. Это редкость для вас? Я слышал, что они есть в вашем племени.

— Были, — не меняясь в голосе, сообщила она, каким-то новым взглядом всматриваясь в его лицо. — Остался только один. А твои спутники, они тоже обладают даром?

Спок отрицательно покачал головой. Т'Райн отступила назад и повернулась к нему спиной, лицом к старейшинам.

— Я не думаю, что они представляют нам угрозу.

— И на том хорошо, — поддержала та, что со спицей в волосах. — Надо полагать, он вырос в их обществе. Он полукровка. И телепат. Возможно ли, что союз с этими существами может дать потомство со способностями?

— Они ведут себя подобающе, и я думаю, мы могли бы рассчитывать на возможность взаимодействия. Мы могли бы рассматривать союз между нашими племенами, если среди детей их племени есть телепаты. Нам нужно восстановить популяцию. А полукровка — лучше любого договора, — сказала женщина с пучком на голове. — И лучше оставить его для нашего племени. Он достаточно молод. А мы знаем женщину, которая способна зачать ребенка с даром.

Спок через плечо Т'Райн встретился взглядом с говорившей женщиной. Джим не понимал, что происходит, но что-то в этом обмене взглядами ему не понравилось. Так смотрят друг на друга люди, которые поняли намеки друг друга. Но Спок вдруг опустил глаза и ничего не ответил.

— Я обдумаю это, — еще более холодно, почти резко оборвала ее Т'Райн. — Так значит, как нам их принимать? Как гостей? Они еще не наши союзники, чтобы быть нашими гостями.

— Как что-то неопределенное. Пускай они будут полностью под твоим надзором и ответственностью. Не давай им слишком много свободы, но будь с ними бережна, — наставительно, слишком по-доброму произнесла вулканка с косой.

— Я умею обращаться с мужчинами, — огрызнулась Т'Райн. Вулканка ответила ей скептическим взглядом.

— Ты умела, — поправила она. Т'Райн ответила ей раздраженным оскалом. — С тех пор ты стала несколько грубее с соплеменниками, чем они того заслуживают. Я бы на твоем месте оставила его, телепата, подле себя. Это могло бы дать хороший результат.

— Оставьте другим свои результаты. Ребенок — не то же самое, что продолжительный союз. Ради племени я готова на жертвы, но не на притворство, — отрезала она, развернулась, шагнула мимо пленников и встала чуть сбоку, сложив руки на груди и ожидая. — Одевайтесь и следуйте за мной.

Старейшины, обменявшись многозначительными взглядами символическими знаками прощания, направились прочь. Чертовски жаль, что знаний Кирка не хватало даже на корявый перевод их полилога.

Обычно в таких ситуациях Кирк использовал свою особую дипломатию, которая не одобрялась руководством. Метод «через постель». Не было ни единой женщины, которая смогла бы отказать ему после. Все самые важные решения принимались в пользу Федерации в небольшой период времени между последним оргазмом и тем, когда приходила пора вставать и снова заниматься делами.

Но почему-то даже представить Т'Райн в его постели не получалось. Джим не чувствовал ни капли заинтересованности в ней, а ведь его отклик вызывали практически все женщины. Даже мысль о сексе с этой вулканкой прошла мимо него, не вызвав ни в душе, ни в разуме ни единого трепыхания. Только сухой расчет.

Она вызывала столько недовольства, что Джим осознавал: даже при его прекрасном здоровье у него не встанет.

Когда они оделись, Т'Райн без слов обернулась, направляясь во все тот же проход — более темный, чем полное ярких бликов освещение площадки. Ненавязчиво подгоняемые копьями, офицеры двинулись следом за женщиной.

Джим бросил вопросительный взгляд на Спока. Тот молчал и не переводил ничего. Вопросов было, мягко скажем, много. Это отнюдь не первый раз, когда их берут в плен, но один из немногих, когда с ними обращаются столь... бережно. Никакой бравады, излишних угроз или грубости. Спок сказал им что-то, что на них повлияло? Или они со всеми себя так ведут?

Этот тоннель тоже разветвлялся на несколько других. Джиму пришлось побороть желание пощупать камни и проверить их структуру. С каждым шагом темнело все больше, и если бы дорога не была ровной и не состояла из хорошо притоптаного песка, а имела бы хоть немного выступающих камней — он непременно споткнулся бы. Но вскоре в пределах видимости появился зажженный факел, вделанный в стену, потом еще один, и еще. Местами появлялись кристальные «окна», дающие яркий, почти ослепляющий свет. Очевидно, они имели природное происхождение, часто не имели классической прямоугольной формы, а представляли собой сглаженные и отполированные для большей прозрачности круги, овалы, полукруги и другие необычные фигуры.

Где-то раздавались громкие голоса. Не нужно было слишком сильно прислушиваться, чтобы определить, что шумели дети. Звук все нарастал и нарастал, и в какой-то момент Т'Райн вдруг остановилась около поворота. Факелы давали достаточно света, чтобы Джим мог разглядеть как, пересекая их путь, из хода в ход двигалась толпа детей, на вид от трех до семи лет. Они говорили, галдели, смеялись, толкались, безуспешно пытались держать подобие строя, когда им об этом напоминал один взрослый мужской голос, но в целом вели себя точно так же, как обычные дети с Земли. Бесконечное терпение и теплое спокойствие, которые звучали в голосе взрослого, успокаивали даже самого Джима.

Вскоре перед глазами появился и сам источник голоса. Вулканец, чьи волосы были сплетены в одну толстую косу с двумя крупными кольцами в основании. Он был одет в длинное... платье? Это было трудно назвать даже привычными широкими вулканскими мантиями — верх узкий, похож на топы мужчин и женщин, которых они видели, но цельно связан с просторной нижней частью, которая стелилась до самого пола, словно юбка с запа́хом. На плечах — короткое пончо из серого меха, куда уткнулся хнычущий малыш на его руках. Между этим всем был пояс из кожи и металла. Дети были одеты точно так же, как он, но без поясов.

Право же, это было меньшим из того, что привлекло внимание Кирка. Уши всех мужчин, с которыми они столкнулись ранее, были скрыты длинными волосами, спадающими им на плечи. Во всяком случае, он не уделил этим частям тела внимание, больше занятый изучением Т'Райн, анализом оружия, перспективой их будущего и борьбой с собственным желудком. Уши этого вулканца были проколоты — от самого кончика до мочки — и украшены различными элементами: цепочками, тонкими металлическими гвоздиками и колечками. Выглядело довольно экстравагантно даже для землянина.

Джим сглотнул и бросил взгляд на Спока, на секунду — только на секунду! — представив на его ушах такие украшения. Из груди, быстро распространяясь по телу, хлынуло что-то теплое и мгновенно согревающее руки и щеки.

«Люди в таком случае предлагают смотреть на кончик уха. Это было бы приемлемо».

«Положите одну руку мне на пояс. Второй сожмите мою руку. Движения по квадрату. Я делаю шаг правой ногой вперед — вы левой назад. Левой вперед — вы правой назад. Остановка. Дальше я делаю шаг назад — левой, и вы, соответственно, идете за мной».

Спок, не поворачиваясь к нему, сделал движение, будто поежился. Наверняка тоже подумал о своих ушах.

На самом деле было невероятно увидеть вулканца с пирсингом, и не только потому, что «украшать свое тело чем-то подобным — нелогично». Однажды во время перестрелки Споку снесло выстрелом кончик уха и срезало часть ушной раковины. Как только все закончилось, он первым делом запросил разрешение отправиться в медотсек. И это был тот самый Спок, который мог сутками игнорировать даже переломы! Крови тогда было немного, но завидев даже небольшое количество зеленой жидкости, текущей по щеке старшего помощника и собирающейся на шее, Джим разволновался и, конечно же, позволил. Возможно, Спока потряс сам факт ранения этого сокровенного органа, одной из любимых Джимом частей тела, созерцание которой доставляло ему невероятное эстетическое наслаждение.

А еще можно вспомнить, как Джим, будучи под действием веселого напитка, попросил разрешения их потрогать. И Спок разрешил. Ему это даже понравилось. В тот момент Джим осознал, какие они на самом деле были чувствительные, как важны владельцу и насколько приятны на ощупь. Позже его знания дополнил сам Спок...

Перед глазами мелькнул туманный образ: позеленевшие щеки, поплывший взгляд из-под прикрытых век и пальцы, так порочно и жарко ласкающие острое ухо.

Джим поспешно отвернулся, отгоняя эту фантазию.

Фантазию? Воспоминание из прошлого, которое в нынешних реалиях казалось таким призрачным, будто никогда его и не было. Будто их отношения со Споком всегда были такие: отдаленные, почти злые, исключительно рабочие, никогда не переходящие грань, отмеченную Уставом. Будто никогда не было между ними той простой нежности, не содержащей в себе никакой подоплеки, не было дружбы, не было интимности, какая бывает лишь между родственными душами, прошедшими свое испытание временем. Будто никогда не звучало это трогательное «т'хайла».

«Мне так жаль, что я все испортил», — горло стиснуло от внезапно нахлынувших чувств. Так не вовремя.

«Всем плевать, что ты чувствуешь», — хмыкнул высокий, даже немного писклявый женский голос. Такой бывает у самых профессиональных стерв.

Джим сконцентрировал все свое внимание на происходящем и только на нем, стараясь со споковой точностью фиксировать все детали. И ни единой лишней мысли. Никаких воспоминаний. Есть только здесь и сейчас, а все, что было в прошлом, этот черный клубок из ощущений, мыслей и образов, если невозможно забыть, то нужно хотя бы убрать, запереть как можно дальше, в самый далекий сундук, на самое глубокое дно памяти. Беда была только в том, что больше не было никаких сундуков и никаких колодцев, чтобы удержать эту тьму. Чем дольше Джим жил, тем больше она становилась, обрастая все большим количеством темных эпизодов его жизни.

Иногда ему казалось, что не стоит кормить зверя внутри себя кусочками реальности. Когда-нибудь этот монстр может стать слишком велик и силен. И в последний месяц эти мысли приходили к Джиму все чаще. Наверное, ему действительно стоило поговорить с врачом. Какое счастье, что он не успел — ему еще никто не запретил надеяться, что он не вернется с этой миссии и сможет похоронить своего монстра в вулканских песках.

Джим осознал, что не в состоянии продолжать удерживать внимание. Его собственный голос в голове оказался громче и притягательней реальности, хотя какая-то часть его с неустанной, дикой яростью продолжала замечать все мелкие детали.

Завидев Т'Райн, мужчина с ребенком вдруг остановился и обернулся. Губы его сложились в легкую улыбку. Сложив ладонь в та'ал и положив ее на грудь, Т'Райн чуть поклонилась. Мужчина коротко и неглубоко поклонился в ответ — его руки занимал уже притихший малыш. Притормозившие дети повторили жест и поклон, не глядя на предводительницу — их глаза с любопытством уставились на пленников. Это что, местный аналог детского сада? Толпа вполне походила на группу и воспитателя, пусть и несколько непривычного с виду.

— У нас очень интересные гости. Из какого далекого края ты их утащила?

— Гости ли, — с сомнением произнесла она. — Они другие.

— Я вижу. Подойдите к этому с мудростью: новое — не значит плохое.

— Старейшины сказали свое слово. Я сужу по тому, что вижу и знаю. А знаю я, что даже друзья могут быть опасными. Об этом не стоит забывать.

Вулканец тяжело вздохнул и качнул головой. А после подал свободной рукой детям знак продолжать путь.

— Буду счастлив, если вечером ты заглянешь ко мне и расскажешь. Ты знаешь, я люблю все узнавать из первых рук, — произнес он напоследок.

— Знаю, друг мой. Я приду, — кивнула она.

Процессия удалилась. Джим навскидку насчитал двадцать детей — хорошая, однако, группа. И такие маленькие. На Земле группы детей такого возраста были не настолько многочисленными и следили за ними как минимум по два человека. Но, кажется, этим детям хватало и одного воспитателя — они вели себя довольно смирно.

Оглянувшись через плечо, Т'Райн махнула рукой, сообщая о продолжении движения.

Они еще немного попетляли по пересекающимся проходам, и чем дальше они шли, тем больше жителей встречали. Все рассматривали их с неприкрытым любопытством. Наверняка для них круглые уши — это так же дико, как и для землян острые. Джим никогда не слышал, чтобы вулканцы вкладывали какой-то символический смысл во взгляды, поэтому не стеснялся глазеть в ответ. Одежда всех жителей отличалась, и капитан подозревал, что это было связано с родом их деятельности. Где-то в стороне слышались удары кузнечного молота. Не удивительно; стоило только взглянуть на их оружие — прекрасное и опасное. Здесь в пещерах было жарче, где-то прятались печи. Мимо проскользнула вулканка в широкой одежде со стопкой аккуратно сложенных полотен. Впрочем, ее ноша и одеяние не смогли скрыть круглого живота. Она вежливо, но торопливо поклонилась, одарила настороженным взглядом землян и поспешила дальше.

Некоторые пещеры были занавешаны тонкими шкурами, другие же вовсе никак не закрывались, и Джим мог рассмотреть, что там происходит. Очевидно, пещеры имели определенную систему и были разделены между производствами. Они проходили через швей, которые занимались пошивом, резкой ткани, дубили кожу. Здесь стоял особенный, немного неприятный запах, словно при работах использовался животный жир. Из одной из «швейных» пещер вынесли корзину с освежеванным мясом. Вскоре Джим почувствовал, что они проходят мимо пещер, занимающихся кулинарией — запах жаркого заставил его слюнные железы интенсивно заработать.

С другой стороны дохнуло влагой — немного душной и болотной, но влагой. Джим вязкой слюной облизнул пересохшие губы, и раны на них моментально вскрылись. Ощущение крови было даже приятным для сухого языка. Пока он изучал древневулканскую общину, то вовсе забыл про свои травмы и болезненные ощущения. Оно и к лучшему.

Некоторые, как, например, мальчик-подросток с плетеной серой корзиной, останавливались и чуть кланялись Т'Райн. Она неизменно отвечала тем же, но по ее торопливости можно было догадаться, что задержки не доставляли ей особого удовольствия. Традиция, видимо.

Казалось, они шли целую вечность, пока внезапно их не привели в... жилую пещеру. Язык не поворачивался назвать ее по-другому. Спок быстро перевел слова Т'Райн: «Они нам не доверяют, но считают нас за гостей. Это наши... апартаменты. Мы вольны делать все, что пожелаем в их пределах. Они оставят охрану. А позже нас пригласят на ужин». По мнению Джима это было более чем любезно с их стороны. Вместе с чувством голода в нем зарождалась паника, остро подпитывающая агрессивность. Сейчас это было неуместно: рассудительность принесла бы больше пользы. Но голод всегда несколько... обострял все негативное в Джиме.

Спок кивнул и первый вошел в пещеру, отодвигая шкуру. Т'Райн проследила за ними и, развернувшись, ушла. Горло Джима пересохло и, направляясь вслед за Споком, он единственно мечтал о стакане воды. Даже грязной. Коричневой или зеленой. На крайний случай — в маслянистых радужных разводах. Хоть какой-нибудь.

После полумрака коридоров свет слишком сильно резанул глаза, и им вновь пришлось привыкать к нему. Бонус проворчал что-то про потерю зрения от слишком сильных контрастов, и в душе Джим его поддерживал. Потолок комнаты был гладким, как лед, мутно-белым с радужными переливами.

— Все, что мы здесь видели, все эти «окна» — это вулканское стекло, — Споку первому вернулся дар речи. — Самое крепкое...

— ...и самое прекрасное стекло во всей галактике, которое плавится при температуре в три раза выше той, что используют на Земле. Особый химический состав стекла позволяет делать крепкие и органичные его слияния почти с любым материалом, — дополнил Джим. — Оно не пропускает опасный ультрафиолет, но дает хорошее освещение.

Спок бросил на него взгляд, приподняв бровь.

— Что? Я, между прочим, тоже книжки читаю, — нервно отмахнулся капитан.

Потолок, в отличие от всего помещения, на самом деле был прекрасным. Стекло было причудливым образом соединено с камнем пещеры. Только приглядевшись, Джим заметил, что стекло не просто мастерски отлито вверху, но еще и узорно — оно стекало по стенам симметричными рисунками, загибалось, создавая причудливые узоры.

— Вау, — подытожил все их мысли доктор.

Конечно, никакой воды в их апартаментах не было. Комната, в противовес этому, была очень... минималистичной. В центре стояла... вероятно, это была кровать. Сложенные огромным прямоугольником камни, залитые смолой или чем-то похожим, чтобы конструкция держалась. Сверху были бережно постелены черные и коричневые шкуры — даже бегло взглянув, можно было понять, что они свежие, чистые и определенно очень мягкие. Кроме постели в «апартаментах» больше ничего и не было, только большая шкура на полу да подобие камина в стене. Хотя и непонятно, зачем он на такой жаркой планете.

Поджав губы, Кирк прошел по комнате, осторожно переступая грязными сапогами шкуру. Даже лежащая на песчаном полу, она была белой и блестела чистотой. Наступать на нее казалось кощунством.

— Спок, мне нужны ответы, — Джим присел на край «кровати», сложив руки на груди и вытянув уставшие ноги.

— Задайте вопрос, — неактивно огрызнулся Спок.

И Джим задал очень простой вопрос из всего лишь трех слов, но он был настолько непечатным, что вызвал лишь удивленный взгляд вулканца. Тот явно изо всех сил пытался извлечь из ненормативной лексики какой-то смысл, но не смог. Джим, проявив сочувствие, переформулировал:

— Вот это вот все. Что это такое? Что происходит? Кто они? Где мы? Это что, прошлое Вулкана? Серьезно?

— Полагаю, да, — Спок опустился по другую сторону кровати и принялся снимать сапоги. — Названия племен знакомы мне из истории. И конкретно это племя — предки моего клана. Как я уже говорил, если вы забыли.

— Поэтому ты сказал, что нам повезло?

Спок кивнул. Джим последовал его примеру и тоже снял обувь. Стоило нежному меху коснуться его стоп, и он не удержался от блаженного выдоха. Он не признался бы, но чувствовал себя ужасно уставшим, а всему виной более сильное притяжение Вулкана. Боунс же, не размениваясь, позволил себе, свесив ноги, со стоном усталости и недовольным ворчанием вытянуться на кровати между ними.

— Я знал, что на Вулкане матриархат, но никогда не думал, что раньше это выглядело не как степенные старушки у власти, а как опасные молодые девушки верхом на драконах, — хмыкнул Кирк. — Почти как земные амазонки.

— Не сравнивайте Землю с Вулканом. Здесь совершенно другая иерархическая система. Это истоки культуры всего современного Вулкана.

— Это какая система? — вмешался Боунс. — Обвешивать уши металлом?

Видимо, вулканский пирсинг тоже не оставил его равнодушным. Вулканцы в их времени очень специфически относились к теме обсуждения ушей, и Джим на практике знал, что они не просто очень чувствительные — они обладают каким-то особенным строением нервных окончаний. Призраком прошлого перед глазами снова скользнула расплывчатая картина: его пальцы ласкают заостренные ухо. Но образ мгновенно развеялся пылью, словно обратившийся песками древнего Вулкана.

Спока эта тема явно взволновала не меньше. Он отвел взгляд, рассматривая стену.

— Здесь бытует мнение, что мужчины-вулканцы более чувствительны, чем женщины. И менее выносливы. Мужчины — плоть, женщины — дух. Поэтому подобные украшение имеют не только визуальную роль — сделать внешность мужчины более привлекательной, но и культурно-психологическую — что у него достаточно силы воли вытерпеть боль, несмотря на чувствительность плоти. Особенно почетными считаются украшения на ушах. Таким образом они доказывают свою... «мужественность».

— Я понимаю. Причинить боль, чтобы показать стойкость, — заворчал между ними доктор, — но зачем постоянно с этим ходить? Разве украшения это не... ну, знаешь, не женская доля? Беспокоиться о красоте? Для привлечения противоположного пола.

— Доктор Маккой, не стоит равнять все народы на людей и перекладывать на них свои гендерные стереотипы. Напомнить вам о том, в каких местах делали пирсинг мужчины-земляне? — зло рыкнул Спок. — Вулканцы — эстеты по своей природе, и весьма ценят красоту, независимо от пола. Однако тут дело в системе ценностей, и она не похожа на человеческую.

— Кроме того, что тут матриархат, есть еще что-то? — злость Спока от чего-то вызывала в Джиме лишь желание разозлить его еще больше. — Я плохо помню историю культуры Вулкана.

Спок одарил его устало-недовольным взглядом, но внезапно ярость схлынула.

— Термин «матриархат» упрощает данную гендерно-иерархическую систему до неверной трактовки. Вулкан тоже подвержен пороку стереотипов, но отнюдь не таких, как у людей — наши формировались совсем другими факторами. У нас в древности тоже была бинарная гендерная система. Считается, что мир стоит на двух столпах: Разум и Сила. И что друг без друга они не могут существовать. Разум — женское начало, Сила — мужское. Разум должен руководить Силой. Но даже Разум отступает перед напором Силы. Сила и Разум вечно находятся в борьбе. Так они размышляли. Безусловно, в реальности не все мужчины рождаются сильнее женщин, а не все женщины от природы имеют интеллектуальный гений. Поэтому мужчинам полагается доказать свою «мужскую» состоятельность через нанесение шрамирования и украшение ушей пирсингом. Женщинам в виде теста полагается провести удачную охоту — показать, что ты можешь перехитрить зверя, найти его и убить.

Зажав пальцами нож в голенище, чтобы тот не выпал, Джим перевернул сапог и потряс им. Оттуда с шумом высыпался песок. Такая же участь ждала и второй. Потом пришел черед носков. Джим грустно посмотрел на них — и ему, и всем его спутникам не помешал бы душ.

— Сила без Разума — неоправданная жестокость, — продолжил Спок. — Разум без Силы — слабость. Здесь не приветствуется излишняя агрессивность. Именно эти идеи Сурак возвел — еще возведет — в абсолют, и создаст свою философию. Они считают, что дипломатия должна считаться признаком успешности, однако не отвергают и воинскую силу, как хорошее подкрепление своим словам. А что до системы иерархии...

Напряженные плечи Спока немного расслабились. Его внезапные вспышки злости отступали и снова появлялись, словно морские волны набегали на песок.

— Системы власти... Это скорее о статусе, который дает уважение и придает вес голосу при каких-то обстоятельствах.Особое строение сознания вулканцев, особенно при определенном развитии навыка, делает общество настолько самоорганизованным, насколько это вообще возможно при множестве переменных. Этому племени не требуется лидер в едином лице. Это обусловлено нашим развитым коллективным сознанием. Каждый в общине при деле по его желаниям и возможностям, и все их ресурсы направлены на улучшение жизни общины, при этом не подавляя индивидуальность каждого. Я думаю, что должен быть и процент бунтарей, идущих против этого строя и не желающих работать ради общего блага. Эта система строится на простом желании жить, чувствовать удовлетворение от проделанной работы, быть частью чего-то и растить потомство.Но у вулканцев, особенно со времен Сурака, есть тенденция культурного замирания. Поскольку у них нет никакого лидера с амбициями или внешнего фактора, меняющего жизнь, они остаются на месте. Живут, работают, размножаются, умирают. То же повторяют и их дети. Но прогресса нет. Бунты и протесты — вот что рождает движение. В такой идеальной утопии невозможно развиваться. В каком-то смысле это рай и покой, но современная наука называет это «замершая культура». Вулканцам ХХІІІ века приходится взаимодействовать с другими культурами, чтобы решать их проблемы и, соответственно, развиваться самим.

— Тогда, получается, их в племени немного? Иначе как бы они функционировали без управления? Ну, не считая гениального строения мозга.

— Полагаю, сейчас племя может иметь несколько тысяч жителей. Его число можно увеличить даже до десятка тысяч, но это все равно ничего не изменит. Безусловно, бывают стычки интересов и конфликтные ситуации. Даже простую информацию о взаимодействии разных сфер деятельности нужно как-то согласовывать. У них эти сферы делятся на так называемые касты. Они не передаются по наследству, как гласит оригинальное трактование этого термина, и члены одной семьи, и даже супруги могут находиться в разных кастах. Это не просто группы по роду работы, а целые социальные группы, основанные на роде деятельности.Поэтому в каждой касте всегда есть руководитель, гласно или негласно выбранный по каким-то качествам. Взаимодействие происходит между ними. Но если речь идет об улаживании небольших проблем, все решается на уровне этих самых проблем без участия лидера, стоящего над руководителями. Саморегуляция с отсутствием амбиций и общей целью приводит к тому, что все индивидуумы видят только одно, общее решение. Лидеру не нужна силовая структура для удержания власти, поскольку здесь отсутствует власть как таковая. Только в силовых структурах, которые имеют более явное подчинение руководителю своей структуры.Судя по всему, руководитель воинской касты у них Т'Райн. Но при этом другие структуры ей не подчиняются. Она станет лидером только в случае нападения другого племени, поскольку тогда ее полномочия по защите и атаке распространятся на всех жителей. Полагаю, именно поэтому в племени к ней особое отношение.

— И что, все так просто и мирно? Зачем тогда иерархия?

— Спорные моменты случаются даже в самых идеальных лабораторных условиях. Иерархия имеет больше духовный смысл, нежели социально-политический. Это про степень уважения. Самый высокий статус имеют старейшины, вулканки в возрасте — вы их видели. Их всегда мало, поскольку до их возраста доживают немногие. Их супруги занимают приблизительно тот же статус. Они решают все спорные вопросы общины, какие только могут возникнуть. Но скорее они являются судом, нежели властью. Они могут дать совет любому, и не прислушаться к этому совету было бы в высшей мере невежливо.

После них по статусу идет каста воинов: сначала женщины, потом мужчины. Это очень сложная система. Воины — самые сильные мужчины племени, в основном охотники, мы видели их сегодня, которые развивают навык владения оружием всю жизнь, в отличие от девушек. Женщины-воины — молодые девушки и женщины, еще не связанные узами брака и не имеющие детей. Это важный фактор, поскольку только до беременности они обладают достаточной ловкостью и могут вложить все ресурсы своего организма в то, что делают. А по естественным причинам для вулканцев обретение пары почти всегда равняется последующей беременности. После нахождения пары эти девушки переходят в другие касты и остаются в них навсегда, а к воинской больше не причастны.

На охоте женщины-воины выслеживают и загоняют добычу — Разум. Мужчины-охотники эту добычу ловят и производят захват, применяя Силу. Такое взаимодействие обеспечивает возможность отлова очень крупных животных, и племя не голодает.

Важный фактор: мужчины преимущественно не участвуют в боях, если это не охота. В сражениях участвуют молодые девушки, как те, что взяли нас сегодня. При нападении на племя, безусловно, сражаться будут и мужчины, и женщины, но в разовых стычках участвуют только девушки. Их философия такова: они считают, что в бою девушка справится лучше благодаря Разуму.

Т'Райн как руководитель воинов занимает фактически второе место после старейшин.Каста Хранителей занимает неоднозначное место, одновременно равное и старейшинам, и воинам. Они отвечают за сохранность и развитие культуры племени, за его историю и навыки. Несмотря на довольно дикую обстановку, которую вы видите, община обладает письменностью и занимается торговлей с другими племенами. Такую роль, я полагаю, и занимают все телепаты в племени. Вновь обращаю ваше внимание на то, как в этой структуре воплотилась их философия: Сила — это воины, их предводитель женщина, но в ее подчинении находятся и женщины, и мужчины. Все связанное с наукой, телепатией и духовной сферой — Разум, и руководителем этой касты должен быть мужчина, и в его подчинении также находятся представители обоих полов.

В остальном мужчины и женщины вместе задействованы почти во всех кастах для баланса. Строение средней части иерархии мне неизвестно, к сожалению — это спорный факт в современной истории. Однако в конце иерархии находятся рабы. Мы — гости, занимаем положение выше рабов, но насколько — мне неизвестно. На данном этапе, скорее всего, лишь на одну ступень выше.

— Еще несколько заумных предложений — и моя голова треснет, — пожаловался доктор. — Ну все, все! Я уже и забыл, какими мозгодробительными бывают лекции по истории культуры. И кто бы мог подумать! Вулканцы! И такие... дикие.

— Людям ли говорить о дикости? — возразил Спок. — Это общество уже умело делать книги, когда вы только колотили камнем по палкам и танцевали с бубном.

— А что до этой? — Джим изобразил жестом шрам через все лицо. — Она не молодая девушка, как она стала лидером у воинов?

— Ее зовут Т'Райн, — напомнил Спок. — Не знаю. Она не вписывается в известные мне рамки этого общества. Полагаю, что не нашедших пару единицы, и думаю, что Т'Райн одна из них. Поэтому она значительно старше. Я могу сделать еще одно предположение, однако это будут лишь догадки. А гадать не в моей природе.

— Начинается, — прицокнул доктор.

— Вероятно, она умеет и знает что-то, за что все прониклись к ней уважением. В таком случае она, что логично, выбранный племенем лидер. Можно предположить, что роль лидера воинов она будет занимать независимо от возраста благодаря какой-то заслуге. К тому же, она оседлала ле-матью. Уже одно это достойно уважения. Возможно, шрам на лице оставило как раз ее верховое животное. Этого могло быть вполне достаточно, чтобы за ней закрепился этот статус.

— Кстати, о чем она со старейшинами вообще там говорила? Я и в обычном вулканском плох, а уж в древнем... — Джим потер подбородок и медленно растянулся на постели.

— Они увидели в нас перспективу союза с нашим племенем. Я сказал им правду, за исключением того, что мы из будущего. Они насторожены, но поскольку рассматривают нас как прямой путь к дружбе племен и перспективу обмена экзотикой, то не будут обращаться с нами как с рабами. Для этого они наверняка захотят выяснить особенности вашей культуры и что полезного у вас есть. Если мы не нарушим никакое правило, можно даже сказать, что здесь мы в безопасности. Даже в большей, чем в одиночестве в пустыне.

— Вот как. Так они раздели нас, чтобы оценить перспективу союза? — фыркнул Джим. — Явно не политического.

— Они хотели убедиться, что отличий меньше, чем они могли бы нафантазировать. Чтобы не было страха. Главное, что их беспокоило, это не вражеские ли вы шпионы. Но в некоторой мере вы правы: этот момент они тоже рассматривают, как возможность для восстановления своей популяции.

— Ясно. Я вот одного не пойму. У нас комната на троих? — сменил тему Джим. — А как же телепатия? Я думал, они все живут раздельно, как современные вулканцы, четко контролируя границы личного пространства.

— Они не телепаты, — пояснил Спок. — Вернее, их способности находятся на очень низком уровне. Достаточно, чтобы не считать их пси-нулевыми, но недостаточно для использования телепатии. Вероятно, их ритуалы шрамирования идут корнями от наличия этих способностей, которые больше мешают, нежели приносят пользу.

— Ты имеешь в виду те шрамовые узоры на их внутренних сторонах ладоней? Кажется, я что-то такое заметил... у мужчин. Но разве у вулканцев не супер-чувствительные руки? Это даже по-человеческим меркам звучит жестоко, а уж для вас...

— Вы правы, — как-то поспешно ответил Спок. — Полагаю, в этом и дело. Мужчины, считающиеся более чувствительными, уменьшают восприимчивость собственных рук, дабы эмпатические впечатления не мешали им в бою и в работе. У детей я не заметил шрамов, значит они наносят их в сознательном возрасте. Вероятно тогда, когда полностью убеждаются в отсутствии у себя должного уровня развития телепатических способностей.

— Значит, иногда все же встречаются телепаты типа тебя?

— Иногда рождаются сильные представители, — подтвердил Спок. — Они все обладают повышенной восприимчивостью к телепатическим контактам, но без способностей к ним. Первым сильным зафиксированным телепатом был Сурак. Но что меня удивляет: племя, должно быть, многочисленное, но Т'Райн удивило, что я телепат. Она сказала, что у них остался только один. Из моих теоретических подсчетов их должно быть не меньше десятка или даже двух.

— Значит, ты ошибся где-то, — постановил Джим и повернулся на бок, лицом к Боунсу. Губы Спока поджались сильнее.

— Вероятно, есть неизвестная мне переменная.

— Вероятно, — пробормотал Джим.

И они оба замолчали. Разговор, законченный на такой ноте, создал неуютное молчание. Спок встал, переступил с ноги на ногу, прошелся по комнате и поднял голову, вглядываясь в мутное стекло.

— Т'Райн... — пробормотал он. — Мне знакомо это имя из хроники.

— И что же говорилось о ней в истории? — без особого интереса уточнил Джим.

— Она была верна идеям Сурака и погибла за них. Она была его последователем и... матерью.

— Вот это поворот, — присвистнул капитан. — Так он уже родился?

— Не знаю. Что-то не так в этой истории. Из разговора старейшин мне показалось, что у нее есть некоторые проблемы в вопросе семьи и брака.

— Плюс десять очков к подозрительности. Она нравится мне все меньше. Как мы будем бежать отсюда и искать Вараха? Предлагаю осмотреться несколько часов, потом встретиться, согласовать план действий и приступить.

— Вы хотите сбежать? — Спок удивленно приподнял брови.

— А тебе тут очень нравится?

— На данный момент, это самое безопасное для нас место. Нам не угрожают, здесь есть вода и пища. Когда я говорил, что принадлежу к их племени, я был более близок к правде, чем можно было бы предположить. Дом Сурака, клан, к которому я принадлежу, наследие этого племени. Фактически, мы с ними из одного клана, пусть и с разницей в несколько тысячелетий.

— Я понимаю, что ты чувствуешь себя как дома и находишься в научном экстазе и все такое, но лично я не вижу здесь никакой безопасности. Это все, конечно, безумно интересно для исследования. Но нас взяли в плен местные аборигены с непонятными намерениями — вот что я вижу. А у нас и своих проблем хватает. Там, в будущем, мы на грани войны. Сидя здесь мы никак не решим этот вопрос.

— Капитан, — сквозь зубы процедил Спок. — Я с уважением отношусь к вашему профессиональному мнению, однако должен высказаться. Я считаю, что возможность поесть и выспаться без угрозы быть съеденными для нас жизненно необходимы. В конце концов, я ведь замечаю, что вас мучает жажда. И, если вы соизволите обратить внимание на мое профессиональное мнение, то оно такое: бездействующие живые коллеги лучше активных, но мертвых.

Боунс фыркнул. Джим закатил глаза.

— Ладно, хорошо, — согласился он. — И самому подыхать не очень хочется. Но тем не менее, я настаиваю на изучении этого племени и его построек. Мы должны знать, где выход, где прячут ездовых животных и где оружие. Мы должны быть готовы ко всему. Я рассчитываю на вашу оценку, коммандер, однако я чувствую — здесь есть какая-то угроза. Нельзя расслабляться, — Джим выдохнул, прикрыл глаза и позволив себе на мгновение передохнуть и собраться с мыслями, а потом негромко, откровенно добавил: — Такое ощущение, что здесь я могу потерять что-то очень важное.

Когда он вновь раскрыл глаза, взгляд его упал на собственные руки, почерневшие от грязи и пыли так, будто он родился с темной кожей. Спок встал с кровати, через голову стащил форменки и принялся отряхивать их от прилипшего песка пустыни. Он повернулся к сослуживцам боком, но этого было достаточно, чтобы рассмотреть ушиб на его спине. Черт, а ведь после перемещения в эту реальность они все трое знатно ушиблись. Темно-зеленая гематома выглядела большой и очень болезненной, но Спок ничего о ней не говорил. Не успел? Маловероятно.

— Спок, твоя спина, — от внимательных глаз Маккоя это тоже не укрылось. Он сел на постели. — Дай посмотреть. Сильно ударился? Болит? Нигде в мышцы боль не отдает?

Боунс потянулся к вулканцу, но тот резко отпрянул.

— Занимайтесь своими делами, — рявкнул Спок. — И не вмешивайтесь в мои.

Доктор на мгновение оторопел, а потом лицо его потемнело.

— Знаешь, ни один аргумент в твою защиту не оправдывает то, что ты ведешь себя как последний придурок, — огрызнулся Маккой, возвращаясь на кровать.

— Ты говоришь, мы здесь гости, — перебил их перебранку Джим. Ему порядком осточертели все эти разборки вместо конструктивного разговора. — А нам удобства какие-то полагаются? Ну там, помыться и воды выпить?

— Вулканцы потребляют меньше жидкости, чем люди, — Спок, удовлетворившись проделанной работой, вновь натянул свою одежду. — Питье вам предоставят во время принятия пищи. Что до гигиенических процедур... Не думаю, что стоит рассчитывать на что-то подобное. Физиология вулканцев не предполагает повседневное использование воды для очищения. Я не могу утверждать, что у них есть вообще такое понятие, как водные гигиенические процедуры.

— Теперь я еще больше хочу отсюда свалить, — Джим недовольно взглянул на свои ладони и вздохнул. Придется грязь игнорировать.

* * *

Шум стоял невероятный. Как в улье, только в десяток раз громче. Джим услышал гул, еще пока они шли по лабиринтам. Зал, куда их привели, был огромной просторной пещерой с высоким ровным потолком (было очевидно, что здесь потрудились мастера, сглаживая выступы и смазывая трещины чем-то вроде глины) и столпами-гиперболоидами. В зале Т'Райн повела их витиеватым путем между вулканцами, которые неплотными группами (очевидно, семьями) сидели на таком же гладком, натертом до блеска каменном полу. Джим во все глаза разглядывал их, а они — его. В общем-то, все честно.

Прямо сейчас они обходили компанию из пятерых вулканцев. Женщина возраста Т'Райн, по правую руку которой сидел мужчина ее же возраста, а напротив — трое детей, навскидку одиннадцати, шести и трех лет. Сразу за ними сидело четверо молодых вулканцев, две пары. Им едва ли было за двадцать. Приглядевшись, Джим заметил, что обе девушки были беременны — живот у одной только намечался, а другая была уже на поздних сроках. Чуть дальше — капитан обратил внимание, потому что компания была очень шумной — сидели семеро подростков. Ни один из них еще не имел украшений в ушах.

Все вулканцы ели из каменных чаш плоскими, широкими металлическими палочками, похожими на застывшие ленты. В зале стоял приятный запах, и Джим мог поклясться, что пахнет мясом.

Т'Райн привела их в самый центр. Там уже стояли на полу четыре миски и лежали палочки. Жестом вулканка пригласила их присесть, и Спок сделал это первым, в пример своим спутникам. Сел на колени, как-то интересно сложив под собой ноги. Один в один как во время медитаций. Джим огляделся: так сидели все, от мала до велика. Неторопливо и в какой-то мере охотно Спок взял миску и палочки, устраивая их в своих руках. Приборы не были ему в новинку. Т'Райн тоже это заметила, и ее строгий, холодный взгляд наполнился немым одобрением.

— Сидите здесь и не уходите. Я хочу познакомить тебя с кое-кем, — сообщила она Споку и развернулась, направляясь куда-то по залу. Джим присел на колени и проводил ее петляющий путь взглядом: в одном месте она остановилась, наклонилась, коротко поговорив с кем-то, а потом направилась в другую сторону.

— Мясной бульон, — уведомил их Спок, тщательно принюхавшись к тарелке. Хоть он вооружился приборами и продемонстрировал свой восторг, насколько вообще был способен Спок к демонстрации эмоций, но к еде он притронуться не торопился.

Боунс плюхнулся на колени рядом с Джимом, взял одну из чаш, критически осматривая. Набор был у всех одинаковым: оранжевая лапша, смешанная с чем-то желтым, как картофельное пюре, и розовыми кусочками — вероятно, мясом. Все это было щедро залито жирным бульоном. Но пахло вкусно.

— Будешь блевать, — сразу предупредил Спока доктор. Вулканец взглянул на него, потом в свою тарелку и нахмурился. Перспектива его не радовала, кажется, как и запах — он чуть заметно сморщил нос. С другой стороны, они все проголодались, а те корешки хоть и спасли их от голодного обморока, но насытить не смогли.

С вялой мыслью о риске и шампанском Джим первый взялся за еду. Чем бы ни была еда, уж лучше съесть, чем думать. Какая разница, от чего умирать: от голода или отравления? Во втором случае он хотя бы умрет с удовольствием и полным желудком.

Джим решительно запустил металлические «ленты» в чашку. И не пожалел. Было неплохо. И даже лучше. Лапша расползалась на палочках мокрой бумагой, но то, что ему удавалось донести до рта, было немного кислым и при этом солоноватым, сытным, хоть и слегка постным. Позже он понял, что кислоту добавляло то самое «пюре». Возможно, дело в том, что он был голоден, но мясо показалось божественным.

К тому моменту, как вернулась Т'Райн, Спок так и не начал есть, а Кирк смел уже полтарелки.

— Господи, Джим! — возмутился Маккой, когда заметил это. — Что ты творишь? Ты даже не знаешь, из чего эта еда! А если ты отравишься? Как прикажешь тебя откачивать? Моя сумка осталась в пещере, а здесь даже травок целебных не сыскать!

— Знаешь, Боунс, когда тебе дают еду, и у тебя не из чего выбирать, то лучше всего — это вовсе не думать, что именно ты ешь.

— Если ты упадешь с анафилактическим шоком, я помогу тебя додушить, чтобы не мучался, — прошипел доктор.

— Заметано, — хмыкнул Джим и снова вернулся к еде. Бурчание Маккоя означало только то, что ситуация не так плачевна.

Они оба отвлеклись, глядя на Т'Райн и мужчину, которого она привела. Это был тот самый, которого они встретили с детьми. Теперь, правда, он был без своей маленькой компании, а руках держал две чаши с едой. Вместе с Т'Райн они опустились рядом с гостями.

— Его зовут Суглал, — представила Т'Райн мужчину и рукой поочередно указала на гостей, — А это Спок, Жжемс и...

— Леонард, — помог ей доктор, отвлекшись от еды. Т'Райн озадаченно поджала губы, явно осознавая, что не сможет воспроизвести эти звуки и он дополнил: — Маккой.

— Маккй, — твердо повторил она. Доктор вздохнул, но промолчал. Женщина продолжила, обращаясь к Споку: — Суглал тоже телепат. Он был рад услышать о твоем появлении у нас.

Спок окончательно отставил свою полную тарелку и поднял руку, сложенную в приветственном та'але.

— Живи долго и процветай, Суглал.

— Живи долго и процветай, Спок, — повторил его жест вулканец.

Т'Райн, удовлетворенная состоявшимся знакомством, взяла свою чашу и принялась за еду. А вот Джим остановился, изучая происходящее. С ними обращались... даже слишком хорошо. Он не чувствовал себя в безопасности, несмотря даже на откровенную демонстрацию хорошего отношения: их пустили поесть со всеми, на равных; Т'Райн, явно занимающая не последнее положение, была с ними. Никакого конвоя, не считая самой Т'Райн (которая была одна против них троих), будто они не представляют угрозы. Более того, минуту назад за спиной Джима пробежала маленькая девочка, которая, споткнувшись, упала и схватилась за его плечо, чтобы подняться. Будто так и надо. И этот странный вулканец... Неужели их считают настолько слабыми и безобидными? Это было неприятно, хотя, стоило признать, играло им на руку. Инстинкты вопили, что перспективы торгового союза недостаточно для такого поведения, и все эти люди что-то замыслили. Подозрительности добавляло то, что Джим не до конца понимал их намерений. И в первую очередь, намерений воинственной женщины напротив него. А та сосредоточено ела, заинтересованная исключительно диалогом между вулканцами, сидящими справа и слева от нее.

— Т'Райн говорит правду. Я был удивлен, но в хорошем смысле. Она сказала, что ты выходец из нас, живущий в другом племени, и попал сюда случайно. Я считаю твое появление хорошим знаком для нас.

— Могу ли я переводить для своих друзей? — уточнил Спок. Т'Райн, не отвлекаясь, повелительно взмахнула рукой. Коммандер поспешно перевел слова вулканца на стандарт.

Джим заинтересованно дернул бровями, наконец не чувствуя себя отрезанным от всех.

— По ее словам среди вас только один телепат. Но ведь вы многочисленны, — он жестом обвел шумную толпу зала вокруг них. — Как такое возможно? Неужели они перестали рождаться в вашем племени?

Вулканка замерла, не донеся лапшу до рта и та соскользнула обратно в тарелку. Она перевела на Спока тяжелый взгляд.

— Это очень горестное происшествие для всего нашего племени. Когда-то их было четырнадцать. Они встретились с послами Племени Из-за Гор, но их ждала засада Рихансу. Они вырезали всех — и наших Хранителей, и их послов. Выживших было немного: они не пощадили даже детей. Я была там. Я забрала души половины их отряда, но охраны было слишком мало, а Хранители не умеют сражаться. И тогда я взяла клинок и взяла столько, сколько смогла, — выплюнула она. — Я еще хорошо помнила, как сражаться, и всегда считалась хорошим воином. Но из Хранителей выжил только Суглал: его там не было. Тринадцать телепатов, их пары и дети, десять человек охраны с нашей стороны, десять послов и десять их охранников — все погибли. И почти сотня Рихансу. Я сбежала, когда поняла, что осталась последней. Кто-то должен был принести весть в племя. Они преследовали меня несколько дней. Я была вся в их крови, пряталась по пещерам. В одной из них я встретила ле-матью. Я уже готова была сражаться с ней и умереть, но она не тронула меня. У нее было большое брюхо, и она вот-вот собиралась родить. Наверное, я осталась жива лишь потому, что ей было тяжело сражаться. А потом я потеряла сознание, а проснулась от того, что она лижет мои окровавленные руки. Я думаю, что ле-матьи значительно умнее, чем мы о них думали. Ведь она каким-то образом поняла, что со мной случилось. Она сопереживала мне. А я позаботилась о ней, когда она родила, носила ей воду и еду. Ее пары нигде не было, наверное, погибла. Через несколько месяцев, когда ее потомство стало взрослым и самостоятельным, она пришла ко входу в наши пещеры. И больше никогда не уходила. Когда я вернулась с черной вестью... немного позже племя решило, что я должна возглавить наше воинство. Я была не против, даже желала этого. Теперь у меня нет другой цели, кроме как защитить наше племя от новых потрясений и отомстить Рихансу. Сейчас я стала лучше, тренировалась больше, и уже в одиночку могу убить сотню. Если бы только я могла так в то время...

Она немного помолчала, глядя в тарелку, а потом, будто отбросив воспоминания, как отбрасывают лезущие в глаза волосы, она вернулась к еде. Спок бегло повторил ее слова друзьям. Его ровный, почти равнодушный голос придавал истории некую сюрреалистичность.

Суглал одарил Т'Райн сочувствующим взглядом, когда она отвернулась, а после протянул одну из своих чаш Споку.

— Ты не ешь. Это из-за мяса? — с участливой улыбкой поинтересовался он, будто и не звучала эта печальная история.

Спок кивнул и принял тарелку. В ней было все то же самое, за исключением мяса и, соответственно, бульона на его основе. Вместо него была обычная вода. В момент передачи мисок Джим обратил внимание, что ладони Суглала не имели шрамирования.

— Я тоже не могу. Как можно есть плоть того, кто носил имя? — вулканец старательно сменял тему. — Я хоть и телепат, но я тоже мужчина. Тоже был воином, когда пришло время. Мне тоже доводилось охотиться со всеми. И после того, как ты чувствуешь под своими руками их жизнь, муки, переживания, страхи за потомство, за пару, то больше не можешь их есть. Они дают имена своим детям, как личностям, и думают о них в момент смерти. Некоторые говорят, что не съесть плоть отдавшего свою душу тебе — оскорбление и бессмысленное убийство, но я все равно не могу. Разделив с ними их последний миг, оставляешь внутри себя их толику. Как можно насыщаться самим собой? Как можно есть того, кто носил имя?..

У Спока явно был скрытый талант к синхронному переводу. Он только несколько раз спотыкался, озадаченный некоторыми формулировками из древнего языка, на обработку которых ему требовалось время. Как только он произнес последнюю фразу, послышался кашель — Кирк подавился едой и, отодвинув почти пустую тарелку (на дне оставалась только жидкость), пытался откашляться. Все в их кругу подняли на капитана удивленный взгляд. Джим махнул рукой, мол, не обращайте внимание, а другой прикрыл рот. Горло стиснуло спазмом, и он боролся за каждый вдох, тщательно стараясь скрыть это за обычным несчастьем.

— Мой друг приносит свои извинения: ваша еда пришлась ему по вкусу, и он поторопился, — поспешно произнес Спок и деликатно сменил направленность внимания на себя: — С врагами вы также поступаете?

— Наши враги — мерзкие твари, прогнившие внутри и снаружи. Я бы не подпустила их к еде даже на расстояние полета стрелы. Есть их я бы тем более не стала, — с отвращением ответила Т'Райн.

— Скажи, что мы хотим спросить о их правилах. О порядках. Как мы должны себя вести, чтобы никого не оскорбить? — Джим маленькими глотками пил бульон.

— Не оскорбишь, если не захочешь, — Суглал пожал плечами. — Будьте честны, открыты и относитесь с уважением ко всем, с кем бы вы ни говорили. И тогда в нашем племени вы не будете иметь врагов.

— А что до общения с определенными членами иерархии? Это не требует действий для выражения особого почтения? Я видел, как вы кланяетесь, положив руку на грудь.

По губам вулканки пробежала косая улыбка. По мнению Джима — ей это было в пору. Эту женщину нельзя было назвать мужеподобной, но и женского, того самого кокетливого, покладистого и игривого, в ней было мало. Даже улыбка касалась ее губ не часто, а если и касалась — ее линии искажал шрам, пересекающий лицо.

— Это знак почтения ко всем членам клана. Это не обязательно, только если кто-то захочет выразить свои чувства, но жест един для всех. Что до иерархии, среди воинов выше меня никого нет. Среди ученых, учителей и мастеров нет никого выше Суглала — Хранителя душ. Есть старейшины, ты с ними уже виделся. Кому еще ты собрался выказывать уважение? — не скрывая собственного веселья, поинтересовалась она. — Сразу видно, что ты не наш, для этого не нужно видеть твое тело. Все в нашем племени знают, что мы равны, а исключительные способы проявить уважение только разъединяют. По-иному я могу ответить, что твои предки точно были из нашего племени. Только наши соплеменники будут достаточно умны, чтобы спросить о правилах прежде, чем вести себя непозволительно дерзко.

— Союз наших племен будет крепким, — твердо произнес Суглал. В его голосе звучало одобрение.

— Знать бы еще, каково их племя, — вулканка не скрывала скептицизм. Спок поймал себя на том, что одобряет ее подход. Матриархи из его племени не кипели такой жизненной энергией как она, зачастую в силу возраста, но их способ оценки был схож с ее.

— Верно. Мы обсудим это завтра вечером у меня. А у вас будет день, чтобы познакомиться с нашими порядками, — Суглал сжал в руках пустую чашу и поднялся на ноги.

Джим промолчал, не желая, чтобы его слова переводили, но мысленно отметил, что, в отличие от большинства народов, которых они встречали, эти вулканцы не решали все вопросы за обедом. Вкусный ужин на Энтерпрайз не раз помогал им наладить контакт с инопланетянами. Впрочем, этим он не мог ничего предложить — ни Энтерпрайз, ни чего-либо еще своего у него здесь не было.

— Сегодня после ужина мы отправляемся спать. У вас есть все необходимое, насколько мне известно. Завтра утром я приду за вами. У племени много забот, а совместный труд только сближает. Все работы проводятся до обеда.

— Вы хотите, чтобы мы выполнили какую-то работу? — уточнил Спок.

— Верно, — подтвердила она, поднимаясь. — Я вас провожу.

* * *

То, что Боунс глубоко погружен в сон, не услышал бы только глухой. Они втроем лежали на каменной постели в шкурах в выделенной им комнате. Боунс на одном краю, Джим на другом, Спок посредине.

Боунсу хорошо: он лег, закутался, поворчал и отключился. И, наверное, видел какие-то хорошие сны. Спок лежал лицом к спине Боунса, не шевелился, не храпел. Может быть спал, может быть — нет.

А Джим ворочался и ни в чем себе не отказывал. Тело ныло от усталости, веки были тяжелыми, но даже погрузиться в дрему он не мог. Он думал.

На самом деле в голову просто лезла всякая гадость, потому что по сотому кругу обдумывать их безнадежное положение было невозможно. Но Джим все равно наворачивал и сотый, и двухсотый круг.

Он расслабился. Совсем немного, но уже непозволительно сильно, чтобы забыть. Забыть, что это не миссия с исследованиями новой планеты и что Спок знает так много не потому, что прочитал отчет, а потому, что они застряли в прошлом. У них нет права даже на мгновение дольше задерживаться здесь. Кто знает, какая разница между скоростью времени там и здесь? Не хотелось бы вернуться на столетие позже. Они должны торопиться.

Всё ощущалось слишком неправильно (и отнюдь не из-за путешествия во времени, потому что к странным миссиям Джим уже привык). Они в очень «милом» плену. Спок его игнорирует. И будто бы даже ненавидит. Хотя коммандер утверждал обратное и говорил, что виной всему его состояние, Джим не верил. Он не видел ни единого признака болезни, но ощущал другое.

Будь между ними все в порядке, он бы сейчас повернулся к Споку лицом и ущипнул того за бок. Коммандер бы проснулся и повернулся к нему лицом. Джим бы высказал ему все тревоги, все свои мысли, и вулканец своей логикой успокоил бы его. Разложил бы все по полочкам, отнесся бы так серьезно, как мог только он. И в конце жестом эмоциональной поддержки сжал бы плечо. И, может быть, если бы их разговор стал достаточно личным, он бы позволил Джиму придвинуться ближе. Достаточно далеко, чтобы не касаться, но достаточно близко, чтобы ощущать кожей дыхание.

Джим чувствовал, как с болью сжимается сердце. Если сейчас он разбудит Спока, то скорее всего получит в свой адрес едкое замечание. Наверное, потому и получит, что однажды зашел слишком далеко, что бы Спок там не говорил. Они отдалились, и Джиму начало казаться, что ему, по меньшей мере, отрезало руку. Вместе с куском души.

И снова об их положении. Все, вроде как, было неплохо. Джим понимал мотивы племени, и Спок старался не разубеждать их в сложившихся иллюзиях. Вулканцы не лгут, и он не лгал, просто... Говорил достаточно неоднозначно, чтобы они поняли его слова в понятных им реалиях. Но больше всего беспокоила эта женщина, Т'Райн. Стереотип здешних вулканцев: мужчинам сила, женщинам — разум. Значит, больше всего влияния в их племени имеют самые сильные мужчины и самые умные женщины. Им уже довелось убедиться, что Т'Райн очень влиятельна. Значит ли это, что она очень умна? Скорее всего. И, вероятно, даже более умна, чем кажется. А хуже умного врага только глупый союзник. Да и с чего враги-то? Спок говорит, все в порядке. Коммандер никогда не давал повода сомневаться в своих утверждениях. Так почему же Джим снова и снова ворочается, не в силах найти спокойствие?

Он боялся. Чего-то. Сам не знал, чего. Стоило окунуться чуть глубже в омут собственного сознания, и накрывала удушающая тьма. В последнее время Джим старался не копаться в себе от слова совсем. Чем глубже в омут, тем злее черти. Или как там? Но, в общем-то, если заглянуть под поверхностный дребезг рабочих мыслей, то можно найти зачатки тревоги, тщательно прикрывающие панику. И явное обострение проблем с головой.

Он тяжело вздохнул и перевернулся на спину.

Так чего он все-таки боялся? Племя было действительно милым. И понятным. Их устройство было гармоничным, вокруг бесстрашно бегали дети. Конечно, опыт путешествий уже показал, что внешняя миролюбивость может скрывать самые невозможные и неприятные вещи. Но это же, в конце концов, вулканцы. Племя, понял Джим в конце концов, он не боялся.

Он боялся Т'Райн. Умная, влиятельная, хитрая, и интуиция вопит против... Спок, конечно, согласился бы с первыми тремя фактами, а на счет четвертого начал бы спорить. О, они бы могли бы обсуждать эту тему часами, и отнюдь не остались бы недовольными. Логика против интуиции, вечная борьба. И в конце концов, Джим по-дружески стукнул бы его по плечу и предложил чашку чая, а Спок бы недовольно хмурился (кончики его бровей опустились бы еще ниже) и стоял на своих якобы «железных» аргументах. Но от чая бы не отказался. И от шахмат после.

Джим снова повернулся на бок. И тут снова Спок.

Они меньше, чем в ярде друг от друга, но как же чертовски далеко. Как же Джиму его не хватало! Все, что было между ними, будто бы в одночасье рухнуло. Ну как, черт возьми, как это произошло?! Как могли так легко разрушиться настолько сильные отношения, какие были между ними? Спок же назвал его своим... т'хайла. Другом, братом. Это же вулканское слово. Должно быть, оно очень много значит. Но так почему Спок так легко об этом забыл?! Как будто он и сам не наслаждался тем, что было между ними. Той открытостью, доверием, нежностью. Такой нежностью, какая не могла быть практически ни с кем, потому что была бы сочтена вульгарной, в ней бы пытались читать скрытые смыслы.

Может, в этом и дело? В скрытых смыслах? Джим снова и снова возвращался к глубокому бассейну в каменной пещере. Может, Спок тогда решил, что вся дружба Джима имела скрытые чувства? Счел это лицемерием? Джим ведь на самом деле никогда ранее не думал ни о чем пошлом по отношению к Споку. Всегда был искренним. Всегда наслаждался его компанией без недосказанных слов, всегда старался быть учтивым к чужой культуре — без ужимок, без глупостей. Его ведь действительно заботило, хорошо ли чувствует себя его друг.

Ну так почему же он все это потерял?! Почему нет больше чувства единения, когда не нужны слова?! Почему больше нет едва ощутимых касаний, незаметной заботы друг о друге?! Почему из жестов и слов пропала доброжелательность и понимание, которое было с ними раньше?!

Руки сжимали шкуру до белых пятен на руках. Душа кричала, будто ее рвало на клочки, будто он умирал здесь, на месте, и никак не мог умереть. Будто все уже закончилось, и они окончательно потеряли друг друга. Будто надежды для них уже не было.

Надежды не было?

Надежды не существует.

Его захлестнула новая волна, но очень старой боли. Надежды нет. Надежды нет... Все — только вопрос времени. Надежды нет.

Джим зажал кусок шкуры зубами, чтобы вдруг не закричать. Почему его накрывало так сильно именно ночью? Он даже не спал. Он позволял себе все эти мысли, потому что больше всего боялся именно спать. Закрыть глаза и снова вернуться туда, на забытую всеми планету. Только не туда. Там нет надежды.

Там вообще ни черта нет.

Один только ужас.

И смерть. И пепел. И боль.

Джим замер, оцепенев, как натянутая струна, на грани того, чтобы лопнуть. Разбиться на куски. Но Спок за его спиной шевельнулся во сне. Кирк затих, слыша только стук своего сердца в ушах и шорохи чужих движений.

И будто электрическим разрядом, осветившим тьму, были разогнаны его мысли. Спок перевернулся на другой бок, придвинулся ближе и положил руку ему на пояс.

Джим беззвучно всхлипнул.

Этой ночью он так и не уснул. Но злые мысли терзали его меньше.

* * *

Джим шел, постоянно одергивая топ. После хорошего завтрака, Т'Райн недовольно осмотрела их и выдала им местную рабочую одежду: топ без куртки и кожаные брюки с вертикальным разрезом на коленях. Спок нашел это интересным решением: кожа ограничивала движения и была не слишком удобной, но такие разрезы, при том качественно обметанные по краям, делали движения легче (особенно если нужно присесть).

Т'Райн пояснила по дороге — Спок перевел, — что пока они здесь, они должны поработать для племени. Джима это не слишком беспокоило — если бы обед был бесплатным, он бы тревожился больше. А так вполне честно отработанная еда и сон. Он начинал думать, что Спок был прав и им действительно повезло. Кто знает, сколько бы они продержались на корешках, которые добывал вулканец?

Но все его мысли разлетелись, когда они вошли в длинный коридор и... черт. Перед ним, с кандалами на шее и руках, у стены на цепи сидел... клингон. Тот самый.

Боунс нескромно выругался. Все трое остановились. Т'Райн замолчала на полуслове. Варах поднял на них глаза с мгновенно вспыхнувшей яростью. Он вскочил на ноги и рванулся вперед, к близ стоящему Джиму. Он взмахнул грязной волосатой ладонью в нескольких дюймах от лица Кирка, но дальше его не пустила цепь. На шее она была короче, чем на руках, и от этого рывка его голову запрокинуло. Кирк не дрогнул, когда мимо него проскользнула ладонь, или скорее лапа клингона.

Т'Райн бросила на Джима короткий одобрительный взгляд и перевела взгляд на пленника.

— Грязное животное, — с презрением произнесла она. — Настолько глупое, что его даже к работе применить нельзя. Неудачный, больной отпрыск Рихансу. Мы пытались его приструнить, но толку нет. Он все такой же дикий и не хочет говорить, — она обошла мужчин и приблизилась к клингону. Тот взревел с удвоенной силой и бросился к ней, стараясь дотянуться. Видимо, они уже были знакомы и, судя по ноге, на которую клингон прихрамывал, и разводам крови на его лице, знакомство было не из приятных. Джим со злорадством отметил во рту Вараха нехватку зуба. — Отпускать такое существо неразумно. Возможно, убить его будет правильнее. От него нет никакой пользы. А нам не нужны те, от кого нет пользы.

Она наклонилась, легким движением вынимая клинок с блестящим черным лезвием из-за голени сапога. Спок дернулся вперед, перехватывая ее за обнаженное запястье прежде, чем она осуществила свои намерения. Т'Райн замерла и обернулась, удивленно посмотрела на него и перевела взгляд на ладонь на своем запястье. Спок поспешно убрал руку за спину, будто сделал что-то неприличное.

Они не успели обмолвиться ни словом, потому что их отвлек Джим. Заложив руки за спину и без страха глядя на клингона, капитан ухмыльнулся ему:

— Ну здравствуй, капитан клингонского корабля. Выглядишь так, что я склонен согласиться с этой женщиной, что ты — глупое грязное животное.

Варах взревел, но больше унижаться бесплодными попытками ударить не стал.

— Легко казаться бесстрашным, когда твой враг на цепи! А ты подойди ближе! — прорычал он на ломаном стандарте.

Т'Райн по-вулкански вздернула одну бровь.

— Он из вашего племени? — обратилась она к Споку. — Он знает ваш язык.

— Нет, — коммандер не сводил взгляда с разговаривающих — или обменивающихся гадостями — капитанов. — Вы спрашивали, как мы оказались на ваших землях. Вы должны помнить наш ответ: мы искали сбежавшего пленника, из-за которого в нашем мире могла разгореться жестокая битва. Мы знаем это существо потому, что оно и есть наш пленник.

— Он ведь он из Рихансу?

— Нет, он — клингон. Его имя Варах. Клингон знает наш язык, потому что там, откуда мы прибыли, почти все его знают.

— Клин-ган. Я запомню, — пообещала она. — Еще одно дикое племя, едва ли не хуже Рихансу. О чем они говорят?

— Выясняют, чья мать имела большее количество половых партнеров, — ответил Спок. Т'Райн оценила, с каким серьезным лицом он это произнес, и неожиданно открыто расхохоталась, прикрывая рот ладонью. Спок вопросительно вздернул бровь, и ее смех стал еще более явным.

— Мужчины, — укоризненно вздохнула она.

Джим бросил короткий взгляд на вулканку, проверяя ее внимание к разговору, и, не меняя своего насмешливого тона, спросил:

— Выбраться хочешь?

Клингон оторопел, снова рявкнул что-то, продолжая осыпать человека гадостями. Кирк снова бросил взгляд на вулканку. Она могла не понимать слов, но почувствовать неладное в интонациях. Но она, к счастью, отвлеклась на болтовню со Споком. Говорила ему что-то, он хмурился, отвечал, а по губам женщины скользила улыбка. Не насмешливая, добрая. Джим поджал губы. Что-то ему казалось знакомым в этой мимике. Но он поспешил закончить запланированное:

— Если хочешь вернуться на свой корабль, — растягивая слова, будто потешаясь, произнес он, — веди себя так, чтобы тебя не убили.

— С чего вам, терранцам и вулканцам, помогать клингону? — пренебрежение в его голосе не было поддельным. — Я не собираюсь участвовать в ваших подлых замыслах!

— Кто бы говорил, — также вполне натурально зашипел капитан, делая шаг вперед. — Двести раз бы я плевал на твою шкуру, если бы от нее не зависла жизнь членов моего экипажа. Ты вернешься в наше время с нами, хочешь ты того или нет.

— Тогда вам придется снимать мою шкуру с мертвого тела, — клингон не сдвинулся с места.

— Тем проще. С мертвыми клингонами всегда приятнее иметь дело, — ухмыльнулся Кирк, делая еще шаг.

А потом произошло нечто, больше похожее на яркий вихрь, чем на череду событий. Т'Райн, всего мгновение назад беззаботно смеявшаяся со Споком, сделала быстрый выпад вперед. Лезвие ее кинжала сильно и глубоко полоснуло руку клингона, которую он хотел было занести для удара.

Спок действовал с задержкой в сотую долю секунды. Вероятно, он успел бы перехватить тяжелый кулак, опустившийся Джиму на голову. Но Т'Райн среагировала даже раньше, чем Джим ощутил опасность. Поэтому Споку оставалось только перехватить своего капитана за плечо, резко отталкивая в сторону от лезвия и клингона.

Варах взвыл, отскакивая в сторону и сжимая окровавленную в предплечье руку. Кирку пришлось отступить на два шаг назад, Спок замер лицом к нему, крепко сжимая плечо. Кинжал и клингон остались за его спиной. Это произошло настолько быстро, что Джим даже не успел все достаточно осознать, чтобы испугаться.

Т'Райн что-то коротко и очень спокойно сказала пленнику и, наклонившись, многозначительно вытерла лезвие о голень своего сапога. Она, вероятно, не знала, что у клингонов склониться в присутствии противника было унизительно. Впрочем, едва ли Варах после такого удара ощущал свое превосходство. Нож снова исчез в ее обуви.

Спок разжал ладонь и взглядом удостоверился (Джим всегда ощущал этот оценивающий взгляд во время их самых опасных миссий), что с капитаном все нормально. А после отступил в сторону и снова сделал вид, что они не имеют никакого отношения друг к другу. Впрочем, это было не так уж и сложно: от местных мужчин Спока отличала лишь длина волос и отсутствие пирсинга.

Т'Райн сделала жест продолжать движение, более не отвлекаясь на клингона.

— Когда придет время, мы отдадим его вам. Будет подарком вашему племени от нашего, — бросила она Споку.

Варах замер у стены, сверкая злобным взглядом. Они оставили его в небольшой ложбине в начале коридора, как сторожевую собаку на привязи. Возможно, именно так его и использовали — клингон бросался и кричал на каждого проходящего мимо. Этакий дверной колокольчик. Джим криво ухмыльнулся.

В конце коридора виднелись обращенные к ним заинтересованные лица. Закрывая любопытствующих, спиной к гостям, стоял стражник с копьем. Он что-то громко командовал.

Джим не мог не обратить внимание на его внешность. Вместо длинной косы у мужчины были короткие волосы, едва достающие до плеч. Их было недостаточно, даже чтобы сделать хвост. С другой стороны, ничем не закрепленные, они частично скрывали его уши. Вернее то, что от них осталось. Кирк внутренне содрогнулся. Они выглядели так, будто кто-то небрежно отрезал кончики. Даже не отрезал, а отрубил, оставив рваные края чуть выше слухового прохода. На оставшемся хряще и на мочке было несколько небольших, непримечательных украшений из черного металла. Видимо, он не хотел привлекать внимание к дефектам, но от традиции не отказался. Джим перевел взгляд на Спока: коммандер тоже это видел. Его брови сдвинулись, а глаза потемнели.

Стражник, завидев их, дважды стукнул тупым концом лирпы по полу и, приложив сложенную в та'але руку к груди, поклонился. Т'Райн ответила ему тем же, но быстрее, проходя мимо, в толпу.

Толпа представляла собой... рабов. Все они были одеты в старые лохмотья. У кого-то чуть целее, у кого-то совсем тряпки, годящиеся только прикрыть пах. Они шумели, кричали, напирали на стражника потемневшими от песка и пыли телами. Это все были вулканцы, но видимо из разных народов. Более оборванные были, что не удивительно, и более худыми.

Джим словно оказался в земном фэнтези, где Т'Райн походила на эльфийку, а все эти рабы — на гоблинов. У нее были острые уши, темные волосы, чистая кожаная одежда коричневого цвета поверх зеленоватой кожи с темным загаром. Ее оружие заставляло вспомнить всех известных классических мастеров. Оно было таким же чистым и блестящим, как и она. Даже на ее руках не было никаких лишних следов. А у рабов — грязь, шрамы, которые почти до неузнаваемости уродовали лица, а в руках какие-то ломы для работы.

В толпу она вошла как нож в масло, легко разрезая ее. Вулканцы — Джим заметил, что среди рабов были одни лишь мужчины, — нехотя отступили, продолжая шуметь. Они еще толком не успели обдумать мысль о попытке нападения, как она предотвратила его, выхватив лирпу у стража, и повернула ее горизонтально, очерчивая вокруг себя круг. Пленникам только и оставалось, что отпрыгнуть в сторону, чтобы клинки их не задели. Теперь перед ними расступился широкий коридор, и никто и не спешил нападать.

— Он был в плену, — пояснила Т'Райн, когда они отошли достаточно далеко, чтобы стражник их не услышал. — Рихансу состригают волосы и отрезают кончики ушей своим рабам. Они считают это высшей формой унижения. Мы считаем это глупой жестокостью, — она смерила окруживших их рабов пренебрежительным взглядом. — Поэтому он и стал надзирателем у наших рабов, чтобы они знали, что мы принимаем потерянных членов нашего племени. Рихансу же дома никто не ждет.

— И вы не думаете, что он может быть шпионом? — удивился Джим. Спок перевел.

— Нет. Это невозможно. У Рихансу нет шпионов. А если бы и были, то не он.

— Почему же? Как он выбрался? — Кирк бегло оглядел полутемное, освещенное факелами помещение. Вокруг были сплошные завалы, будто после бомбежки. Рабы, кстати, в этих завалах и жили, с неприязнью отметил он, почувствовав характерный запах.

— Я спасла Солла. И других пленников. Я была в самом сердце дома Рихансу и нашла их. Они преданы мне и племени больше, чем кто-либо другой. В плену у него была только боль и смерть. Сейчас у него есть пара и скоро будет ребенок.

— Хороший финал грустной истории... — пробормотал Джим. — Что мы здесь делаем?

— Будете работать, — невозмутимо постановила вулканка. — С рабами. Эти завалы случились в результате нападения наших врагов. Врагам их и разбирать. А вы поможете. Если что-то нужно, обращайтесь к Соллу, — она кивнула в сторону стражника. — Вечером встретимся, — она кивнула им, задержав взгляд на Споке. — Не позволяйте этим тварям к вам прикасаться. — Т'Райн, развернулась и направилась обратно. В ее руке сверкнула лирпа, прокрутившись, и кто-то вскрикнул, не успев отпрыгнуть от наточенного, словно бритва, лезвия.

А потом толпа за ее спиной сомкнулась, глядя на них троих злыми, жестокими, голодными глазами. Они видели друг друга всего пару минут, а уже ненавидели. Губы Джима против воли изогнулись, а тело приняло боевую стойку. Их бросили прямо в пасть льва. Ожидаемо. Не бывает все так легко и просто. Особенно с вулканцами. Впрочем, теперь для Джима не было белых пятен, а о выживании в клетке со львами он знает все.

К стражнику с обрезанными ушами присоединилось еще трое обычных, с длинными, заплетенными в косы волосами. Вчетвером они, что-то выкрикивая рабам, разогнали их в разные стороны по завалам. Кое-где лежали грязные рваные шкуры, на которых пленники и спали, прямо тут, рядом с местом работы. Они спешили закутаться в эту грязную шерсть, пока ее не прибрал к рукам сосед. Рядом с ними Спок и стражники казались существами благородных кровей — красивые, сдержанные, уверенные, независимые. Особенно Спок.

Джим перевел взгляд на своего помощника и позволил телу чуть расслабиться. Спок был здесь с рабами, почти как раб. Его не тыкали пикой в спину, но он, как и другие, наклонился, принимаясь разбирать камни. И при этом выглядел так, будто делал это по своей воле. Будто мог в любой момент по желанию остановиться, и в целом держал все происходящее под контролем. Гордость. Джим хорошо знал, что вулканцы — очень гордый народ, но даже среди них Спок выделялся. Он был... лучше других. Как если бы не нем была невидимая, непробиваемая для слов, действий и чувств броня.

Кирк тяжело вздохнул и отвел взгляд. Наверное, была. Броня от чужих чувств и замок на собственных, чтобы нигде ничего не проскользнуло. А может, и не замок? Может и запирать нечего? Да нет же, есть... Джим чувствовал себя так, будто перед его носом на целую вечность захлопнулся ларец с несметными сокровищами.

Джим с трудом вынырнул из внезапно нахлынувших мыслей. Он обернулся, разглядывая, что делают остальные, чтобы повторить. Его выпадения из реальности становились чаще. Казалось, тьма внутри его засасывала, лишая связи с этим миром, и он тонул сам в себе. Джим понимал, что это может стать проблемой, если с этим что-то не сделать. Но что? Здесь, среди этих рабов, если на самом деле ему необходима белая палата с мягкими стенами. Ха, а ведь Боунс говорил ему обратиться к врачу. А Джим не нашел ни времени, ни желания. Главное, теперь Боунсу об этом не говорить.

Капитан наклонился, повторяя за Споком. Выбрал среднего размера камень, потянул на себя и... едва ли смог его поднять, чтобы отнести в металлическую тележку, где уже начала появляться куча с камнями и ждало двое рабов, чтобы отвезти их куда-то.

На Вулкане другая гравитация, и он чувствовал это с первой минуты их пребывания здесь так, будто кто-то повесил на спину мешок. Небольшой камень он дотащил до тележки с невероятным трудом. Он слышал, как попробовал сделать то же самое Боунс, но, добившись еще меньшего успеха, ожесточенно пнул глыбу ногой.

Джим обернулся, вновь примеряясь. Ближайший к нему камень был поменьше и донести его было легче. Снова вернулся. На том же месте вновь лежал небольшой камень, но уже другой. Мимо него прошел Спок с огромной глыбой в руках. Взгляд Джима скользнул по темной гематоме у него на копчике, которую было видно за краем штанов. Гордый. Гордый во всем, даже в просьбах о помощи.

Кирк отвернулся и осмотрелся: они втроем продвигались медленнее всех. С другой стороны, за ними по пятам не ходили стражники, бранящие ленивых или отдыхающих рабов. Впрочем, если они не поторопится, не исключено, что и им достанется нагоняй.

Когда в третий раз Джим вновь увидел в том же месте небольшого размера два камня, один из которых забрал доктор, то недовольно нахмурился. Спок делал вид, что ему вообще нет никакого дела ни до Джима, ни до Боунса, ни до других вулканцев. Будто таскать камни — его предназначение по жизни. Но его действия слишком очевидно шли вразрез с заявлениями. На самом деле Джим понимал, что происходит, но злая обида на Спока, который отгородился от него, заставила делать вид, что он ничего не понимает. Спок говорил, что Джим ни в чем не виноват и отношение к нему не изменилось, но тем временем держал действительно серьезные вещи в секрете. В секрете от него. Но ведь разве «т'хайла» значит для вулканцев так мало, чтобы нельзя было раскрыться? Конечно, у Спока были тайны и раньше, и из-за влияния своей культуры он был готов скорее умереть, чем сказать, — они это уже проходили. Но с тех пор не прошло еще семь лет. Тем более, они уже знают об этом явлении. Так что коммандер скрывает? Почему предпочел забыть о нежных, доверительных отношениях между ними? Как будто они стали чужими. Даже более чужими, чем коллеги, работающие годами в закрытом пространстве. Как будто то, что они рядом — очень скоротечный вопрос.

В сердце натянулась тревожная нить.

Почему Спок делает вид, что их отношения идут к завершению и скорому разрыву вообще какого-либо, даже рабочего, общения?

Развить эту мысль Джим уже не смог.

Вулканец в темных ошметках вместо одежды что-то выкрикнул в его сторону, и явно не в первый раз — он успел уже подойти ближе. Джим ощетинился, напрягшись. Он не понимал речь, но явно ощущал гневные, агрессивные нотки.

Раздраженно повторив фразу несколько раз, вулканец выплюнул какое-то резкое слово. Джим мог предположить, что это было ругательство, но что от него хотят так и не понял.

— Я не понимаю, — напряженно произнес он.

Вулканец выкрикнул какие-то негромкие быстрые слова и несколько других рабов хохотнули. Джим вопросительно оглянулся на Спока, но тот делал вид, что не слышит. Просить его о помощи не позволяла гордость. Хочет игнорировать? Отлично, пускай. Джим и без него справится. Подачки от некоторых высокомерных вулканцев ему и даром не нужны.

Вулканец, ничуть его не жалея, стукнул кулаком Джима в грудь, указывая на него. Дыхание чуть сбилось и Кирк отступил. Раб тем временем указал на мелкие камни, пренебрежительно взмахнул рукой, что можно было толковать как его мнение о недостаточных усилиях, и ткнул на кучу. Он хочет, чтобы Джим работал быстрее?

А потом Джим заметил. Возле кучи раньше стояло два вулканца, которые должны были уносить камни. Теперь там был один. И его «собеседник» настаивал, чтобы Джим занял свободное место.

— Нет, — резко возразил он. Да куда там ему, если он даже среднего размера камень едва поднимает, а тут целую кучу тащить. — Я не смогу. Здесь есть и другие.

Вулканец, вероятно, тоже слов не понял, но сориентировался по интонации. Он повторил удар в грудь Джима, но уже не указывал, а наступал, и снова ткнул пальцем в кучу, что-то настойчиво повторяя.

— Я же сказал, что не могу! — Кирк раздраженно отпихнул руку, которая грозилась несколькими более сильными ударами проломить его кости.

Вулканец что-то раздраженно произнес, и со всех сторон послышались смешки. Кто-то дополнил его слова и вулканец ответил коротким смешком. Отвлекшиеся от работы рабы переговаривались о чем-то, поддерживая друг друга и смеясь. Не нужно было знать речь, чтобы осознать — они смеялись над Джимом.

— Иди занимайся своими делами, а ко мне не лезь! — возмутился Кирк, дублируя жест вулканца с тычком кулака в грудь.

Возмущенный таким поведением, раб повторил удар, но рука прошла по воздуху. Джим успел отступить. Краем глаза он видел, что Спок тоже отвлекся от работы, выровнялся и наблюдал за ними, но не вмешивался, хотя Боунс настойчиво убеждал его в этом. Но Спок не торопился и до капитана долетели только некоторые его слова: «...он меня ни о чем не просил. И вас тоже».

Джиму удалось уклониться и от следующего удара. Вулканец что-то раздраженно произнес и оскалился, совершенно по-животному приподнимая верхнюю губу и обнажая зубы. Когти, клыки вздыбленная шерсть, умиротворяющие звуки, мимика и яркий окрас — это универсальный язык для любой планеты, галактики и любого существа. Неосознанно Джим скопировал его и тоже оскалился. Его мимика была плохо предназначена для этого, и на самом деле он просто кривился. Раб бросил ему еще несколько гневных фраз, и Джим не понимал, но знал, что нужно ответить. Любой удар — физический, ментальный или психологический, не должен оставаться без ответа. Иначе ты пропал.

— Да иди ты к черту! — в пылу воскликнул он.

Справа раздался хруст. Кирк отвлекся на звук. Спок уже несколько мгновений как повернулся лицом к ним, вместе со всеми, и внимательно наблюдал. Его рука касалась поясницы в том месте, где Джим видел гематомы, а взгляд намертво вцепился в раба, который атаковал Джима. Из другой руки Спока сыпались обломки раскрошенного небольшого камня. Впрочем, на бесстрастном лице не проявилось ни одной эмоции. Но сейчас он смотрел не на Джима, а через его плечо.

У Джима не было времени обдумать произошедшее. Ему пришлось срочно развернуться и принять бой.

Он был неплохо тренирован: все-таки офицер Звездного Флота. Более того, Джим тренировался со Споком и научился его побеждать. Не всякая победа заключается в физической силе. На самом деле, достаточно острого разума. И он побеждал Спока. На всем корабле не сыщешь более острый, быстрый разум, вычисляющий каждое движение. А еще Спок был телепатом, что полностью исключало эффект внезапности, несмотря на то, что он, конечно, старался контролировать свои способности. Хотя однажды они тренировались, и Джим уговорил его использовать свои умения так, как он использовал бы их в настоящем бою. Первые одиннадцать раз бой длился не больше трех минут. Но позже Джим научился быть достаточно внезапным, совершать несистематические выпады, используя телепатию противника как орудие против него. Джим буквально сделал свои реакции подсознательными и дополнительно прикрывал яркими эмоциями. В основном — азартом. Спок признался, что это наиболее обезоруживающая эмоция, поскольку переносится и на него, уменьшая его эффективность.

Капитан оторвал взгляд от Спока и обернулся к противнику, уже делающему выпад. У него были жилистые руки, покрытые пылью. Это казалось неприятным.

Джим издал гневное рычание, и поспешно перехватил раба за запястье, потянул сильнее и отступил в сторону, отправляя противника по направлению его движения, мимо себя. И резко развернулся. Во всяком случае, против Джима был не телепат, что и к лучшему.

В свободное мгновение Джим оценил окружающую обстановку. Стражники стояли ближе ко входу, все как один наблюдая за боем. Разве они не должны были их разнимать? Ха! Должны были. Но стоять и спокойно смотреть за рабами не так интересно. Все здесь — рабы, и они даже спят на месте своей работы. Им не дают одежду и, в лучшем случае, кормят. Если кто-то умрет, то это не станет проблемой. Остальные пленники тоже отвлеклись, вяло таская по одному камню и часто останавливаясь посмотреть. Как в зоопарке, ей-богу.

Вулканец сгруппировался перед очередным броском, сделал шаг назад и уперся спиной в Спока. Для Джима это тоже стало неожиданностью. Вулканец обернулся, удивленный неожиданной помехой, и... застыл. Одна рука Спока почти мирно легла на его плечо, а другая нажала на шею, пальцами зажимая кадык. Вулканцы знали множество приемов, чтобы закончить бой в мгновение ока. Раб попытался было дернуться, но Спок сжал пальцы настойчивее, и тот издал короткий болезненный рык.

Между Споком и рабом произошел какой-то короткий, напряженный диалог. Судя по всему, оскорбительно-угрожающий. Джим узнал ледяные нотки в голосе Спока. Он часто использовал их в разговоре с противником, если ему приходилось брать мостик на себя. А вот раб оскалился, выдавая какие-то ядовитые шутки, и пальцы на его шее сжимались все сильнее.

Джим использовал заминку противника в свою пользу и нанес удар. Нос с хрустом изменил свое положение под его пальцами. Вулканец взвыл, прижал руку к лицу. На его губы потекла зеленая кровь. Обозленный, он сделал сильный рывок, намереваясь отомстить, но Спок ему не позволил. Рука на плече резко сжалась и... вулканец бесчувственно соскользнул на землю.

Джим перевел взгляд на Спока. Его собственная грудь тяжело вздымалась — потасовка не была слишком активной, но вулканский воздух, к тому же в таких глухих скальных местах, не имел достаточно кислорода.

— Вы излишне агрессивны, — отметил Спок. — Не обязательно...

— Я не просил вашего мнения, коммандер, — рявкнул Джим. — И вашей помощи.

Спок замолк. Но глаз не отвел. Кирк растерялся на несколько секунд: глаза не были злыми и не упрекающими. Спок смотрел на него с сожалением.

Фыркнув и развернувшись спиной, подальше от этих глаз, Джим направился прочь. Ни слова благодарности. Ни капли сочувствия или раскаяния.

— Джим, ты в порядке? — неизменным оставалось беспокойство Боунса. Но Джим прошел мимо, едва не снеся его с пути плечом. Боунс успел отодвинуться в сторону и проводил обиженным взглядом. Он приблизился к Споку: — Я бы спросил, какая муха вас обоих укусила, но там была не муха, а, по меньшей мере, горн!

— Я не понимаю, — пробормотал Спок. — Когда ранее мы вставали в бою плечом к плечу, он был благодарен мне. Я чувствовал это. Сейчас же он зол на меня. Я не вижу логики.

Леонард вздохнул и несколько секунд молчал, прежде чем заговорить:

— Ты знаешь, почему Джим не верит в безвыигрышные сценарии?

— Полагаю, такова его натура? — откликнулся Спок.

— Да, но в меньшей степени. Отчасти это знание. Он побывал на дне, которое некоторые и представить не могут. Он знает, что даже оттуда можно выкарабкаться. Значит, все остальное — пустяки.

* * *

Джим без остановки мерил шагами комнату, будто это не ему пришлось весь день проработать в пещерах. Спок занял место в дальнем углу, между их импровизированной кроватью и стеной, и медитировал. Или делал вид, что медитирует, чтобы не вступать в разговор с эмоциональным капитаном.

— Ну? Мы все так и будем молчать? — Кирк остановился.

Доктор, сидящий на полу, устало поднял голову:

— Да. И если ты наконец перестанешь агрессивно топать, то в полной тишине. Возьми пример со Спока. Вот уж кто умеет отдыхать, — Боунс кивнул в сторону недвижимого вулканца.

— Знаешь, именно с ним мне и хотелось бы побеседовать, — Джим резко повернулся к Споку. Его сапоги взрыхлили притоптаную песчаную почву, подняв легкую пыль. Несколько секунд он молчал. В обыденной жизни он был очень бережным по отношению к привычкам и потребностям друга и всегда старался не прерывать его медитации. Однако сейчас его до крайности злило нежелание Спока отвечать на вопросы, его странное, резкое и даже агрессивное поведение без каких-либо на то причин.

— Единственное, что я могу вам сказать капитан: отдохните, — отреагировал вулканец, дав понять, что прекрасно слышит разговор.

— Я смотрю, ты решил, что тебе достался бесплатный отпускной тур «Вулкан досураковского периода», но я должен тебя огорчить. Мы, черт возьми, не отдыхать приехали!

— Нелогично отрицать необходимость в отдыхе, — не открывая глаз и не сдвигаясь с места, произнес Спок. — Атмосфера планеты и без того изматывает вас. К тому же, усиленная физическая нагрузка и драка никак не способствуют накоплению сил. Если вас интересует мое экспертное мнение, как вашего старшего помощника, капитан, то я скажу: в данном истощенном состоянии вы совершенно бесполезны при любой попытке побега.

Будь на месте Спока кто-то другой, Джим бы непременно дал ему в морду. Но со Споком не мог себе такого позволить. Вместо этого, сжав кулаки и до боли сцепив зубы, он попытался сдержать злость. Вопреки гневу, он понимал, что насилие никак не поможет ему во взаимодействии со Споком.

— Я не понимаю, чего мы ждем. Мы нашли Вараха, мы должны попытаться найти портал и вернуться, — в отчаянии произнес он, стараясь достучаться до старпома.

— Нашли, это факт, — согласился Спок. — Но мы не сможем пересечь пустыню в таком состоянии. Вы и доктор измождены. Я, должен признать, также утомлен. Я сомневаюсь, что Варах будет помогать нам спасать его, а лишь постарается доставить нам как можно больше проблем. К тому же, даже если нам удастся сбежать из племени — в чем я сомневаюсь — мы не сможем уйти далеко, нас быстро найдут. И тогда мы уже не будем здесь так свободно передвигаться. Поспешность в данной ситуации может лишь усугубить наше положение.

— То есть, ты предлагаешь просто сидеть и ждать? — Джим многозначительно грохнулся на пол, складывая ноги по-турецки. — А что изменится?

— Мы будем менее уставшими. Мы, возможно, сможем найти союзников и подготовиться.

— Союзников? Как? Мы ни слова не понимаем из того, что они говорят!

— Вы и доктор — нет, но я — да, капитан. Т'Райн расположена к нам. Суглал, как я понимаю, тоже. Она и он... своеобразные лидеры племени. Их расположение много значит. Со временем я могу ее убедить помочь нам с возвращением в нашу реальность. Я смогу наладить с ними контакт.

«Вы бесполезны» невысказанным повисло в воздухе. Джим нахмурился. И не стал продолжать бесполезный разговор.

«Я хочу быть полезен!» — мечется мальчишка.

«Не важно, чего ты хочешь», — отвечает строгий голос в белом халате.

* * *

— Занимайте любое место, которое вам нравится, — перевел Спок слова Т'Райн, когда настало время следующего приема пищи.

Джим кивнул, поглощенный своими мыслями, и двинулся вперед, но осекся, заметив, что из всех спутников за ним следует только Боунс. Он обернулся, вопросительно подняв брови. Вулканка что-то сказала Споку, придержав его за руку.

— Она говорит, что мы пойдем в другое место, — пояснил он, не отрывая глаз от Т'Райн. — Она подразумевает «мы» как меня, себя и Суглала. Она хочет, чтобы мы втроем ели отдельно. Где-то... где-то не здесь.

— Откажись, — раньше, чем успел обдумать, выпалил Джим.

— Нет, — Спок наконец удостоил его быстрым взглядом. — Это нелогично.

— А что если они убьют тебя за то, что ты оглушил того раба? — настаивал Джим.

— Маловероятно. Суглал сказал, что хочет больше узнать о «нашем» племени. Обо мне. Принять предложение логично — возможно, это поможет нам успешно завершить миссию, что подразумевает спасение Вараха и возвращение домой. А для этого нужно войти в коммуникационный контакт. К сожалению, никто, кроме меня, не обладает знаниями, чтобы этот контакт состоялся, — парировал Спок.

Джим глубоко вздохнул. Как же его это бесило. Спок, его логика, странные вулканцы, которые хотели их разделить. Спок отвлекся на Суглала, который принес из глубин зала две миски с едой — по всей видимости, вегетарианской, как и в прошлый раз.

— Мне пора, — кивнул Спок, принимая миску и отворачиваясь. — Позже я отчитаюсь о результатах переговоров, капитан.

И, не слушая возражений, развернулся и направился прочь. Суглал и Т'Райн закрыли его своими спинами. Джим и Леонард остались предоставлены в этом зале на милость друг друга.

— Мои друзья были смущены тем, что нам пришлось оставить их, — отметил Спок.

— Им никто не навредит. Все в пламени уже поняли, что они не представляют угрозы, — сообщил Суглал. Он вел их куда-то по лабиринтам темных коридоров. — Они слабы. Неужели в тебе тоже течет их кровь?

— Они сильны духом. Это представляет наибольшую ценность. Их трудно сломить. А еще они хорошо адаптируются. Первое впечатление бывает обманчиво.

— Люди нашего племени тоже сильны духом.

— Не так, — покачал головой Спок. — Капитан Джеймс Кирк — один из лучших представителей своего вида. Он может быть сильным, безжалостным, самоуверенным, но также сострадательным и добрым. Он умеет находить выходы из самых ужасных ситуаций, где другие бы сдались. Не единожды именно его решение спасало мне жизнь.

— Что значит «капитан»?

— Это значит, что он мой предводитель, — пояснил Спок.

— Он, а не ты? — удивился Суглал. — Среди вас нет женщины, а из мужчин — ты сильнее, это видно каждому. Как он победил тебя?

— Там, откуда мы пришли, лидера выбирают не по половому признаку, и не по силе. Нужна совокупность многих ценностей: духовность, ум, хитрость, трудолюбие, умение создать о себе впечатление. И еще очень много чего. Он оказался лучшим предводителем, чем я, но я занимаю вторую ступень после него в нашем племени.

Они дошли до проема в скале, занавешенного шкурой. Суглал отогнул занавес и пропустил вперед Т'Райн. Несмотря на темноту (солнца уже зашли, и прозрачный потолок не давал света), вулканка без трудностей перемещалась по комнате и вскоре зажгла настенные факелы. Все внимание Спока сосредоточилось на ее руках: он хотел знать, чем она сотворила огонь.

— Тебе недостает каких-то этих духовных черт, чтобы занять его место? — осведомилась Т'Райн, бросив на него взгляд через плечо. В ее руках были два камня с высеченными символами на каждом. Спок узнал их: иероглифы имени двух древних богинь, Т'Инека и Т'Саека. Богиня огня и богиня дисциплины. На современном Вулкане, дома у Спока в его комнате до сих пор стоял образ Т'Саеки с соответствующим символом. Подобное сочетание можно было трактовать как призыв сдержанного огня, который причинит пользу, но не вред. Язык мифологии очень заинтересовал Спока.

— Нет. Я не хочу занимать его место. Ни его, ни какое-то другое подобное. Я не хочу быть лидером, — Т'Райн заметила его пристальное внимание и приблизилась. Протянула раскрытые ладони, демонстрируя камни. — Мне нравится быть рядом с ним, а не перед ним.

Спок не был смущен, но в этот момент почувствовал четкое культурное различие между этими вулканцами и его современниками. Любой из них бы положил предмет на какую-то поверхность и отступил бы, позволяя посмотреть. Это было бы вежливо.

Вулканцы в его времени не прятали руки, но подобная демонстрация внутренней части ладони, предложение рассмотреть... Это было достаточно личным. Мысленно, по привычке, Спок провел аналогию для землян: словно если бы мужчина обнажил верхнюю часть тела; в этом нет ничего постыдного, но если ты почувствуешь пристальное внимание к себе в этот момент, можешь оказаться в неловком положении. Но тут же он осекся: здесь не было землян, для которых нужно проводить аналогию. Здесь не было капитана Кирка, который всегда пытался понять малейшую культурную тонкость, особенно касающуюся вулканцев. Спок едва не вздохнул в реальности, но сделал это мысленно — слишком много элементов его жизни было связано с Джимом. На самом деле — все.

Кивком головы он поблагодарил Т'Райн за услугу.

Вулканка кивнула и отвернулась, чтобы положить камни на полку. Теперь Спок обратил внимание на помещение, в котором оказался. Здесь, как и во всех помещениях племени, почти все было из камня. Каменный стол на одной ножке с тщательно вырезанными, четкими продолговатыми декоративными полосами и иероглифической вязью по бокам столешницы. Некоторые символы были нечеткими, потертыми временем — столу явно было не меньше нескольких сотен лет. Вязь Спок прочесть не мог, хотя и пытался.

А еще в комнате была полка, а на ней — книги. Спок знал, что на этом этапе у племени должна быть хорошо развита письменность и уже должны были быть известны основы наук, особенно физики и математики. Он удостоверился в том, что племя ведет активную дипломатическую и торговую деятельность — на свободной стене в камне была вырезана карта. На самом деле она вмещала едва ли даже четверть всей планеты, но была настолько точной, что Спок узнал местность, вспомнив географию родной планеты. Карта была такой же старой, как и стол, но на ней были и новые участки — видимо, те, что были открыты недавно. А также обновлялись цветные пометки о разных племенах — видимо, чтобы отличать союзников от врагов.

Спок позволил себе приблизиться к книгам. Большую часть составляли свитки из кожи, которую было значительно проще достать, чем древесину — в основном использовались корни и сердцевина каменного дерева, добыча которых была трудоемкой. Библиотека не была большой — вероятно, изготовление одной книги все еще требовало колоссальных усилий, поэтому записывались только самые основные вещи. Здесь была историческая хроника и свидетельства договоров между племенами. В нескольких томах на верхней полке Спок угадывал записи о всех членах племени. Он видел подобное в музее: в таких свитках писали о том, кто и когда родился, с кем сочетался узами и когда умер. Тоже элемент исторической хроники.

— Ты видел когда-нибудь книги? — поинтересовался Суглал, и Споку пришлось перевести на него взгляд. Вулканец занял место на полу в углу, где были шкуры и кожаные подушки и могли разместиться несколько человек. Это была не постель — кровать Спок заметил тут же рядом, она была похожа на ту, что выделили для землян, но значительно меньше.

— Да, видел, — кивнул Спок и приблизился, предполагая, что должен присесть вместе с ними. — Но я понял не все надписи, которые увидел.

Т'Райн не скрывала своего удивления, когда взглянула на него.

— Ты умеешь читать? И книги видел? Тебя отец научил?

Спок уверенно кивнул. На самом деле так и было.

— У меня нет привычки чтения подобных слов, но кое-что я смог понять. Большая часть книг — история племени, не так ли?

— Да, это так, — кивнул Суглал и приступил к еде. — Там записаны истории великих битв, великих жизней и горестных потерь. Все, чем мы были и чем стали благодаря усердному труду.

Т'Райн отодвинулась в угол их импровизированного гнезда, уступая место рядом Споку, и, подтянув колени к груди, поставила на них миску, принимая позу не столько эстетическую, сколько комфортную. Спок не мог не отметить еще одну особенность: вулканки в XXIII веке предпочли бы терпеть боль, чем позволили бы себе занять не достойное, а удобное положение. Т'Райн казалась в сотню раз живее, чем все они. И даже более настоящей, чем многие гуманоиды, которых он знал. Многие предпочли бы создать себе образ и удерживать его, чем с такой легкостью делать то, чего требует их настоящая личность. Спок и сам был среди тех, кто предпочитал образ, нежели себя реального. Из всех, кого он знал, по-настоящему открытым к самому себе, живым, и таким честно эмоциональным был... только Джим.

Джим, снова Джим. Спок тряхнул головой и присел рядом с вулканкой. Помимо воли — его контроль давал все больше трещин, — Спок прижал руку к спине. Невылеченный ушиб вместе с тяжелой физической работой дали неприятный результат. Движения были все более нежелательны, и трудно было найти удобное положение, чтобы опереть спину, но при этом не причинить себе боль впивающимися в нее камнями.

Это не укрылось от внимательных глаз Т'Райн, но она ничего не сказала. Спок внутренне смутился, когда она посмотрела ему глаза в глаза — ему не хотелось, чтобы его затруднения были слишком явными. А еще эта женщина смотрела так внимательно, серьезно, сильно, при том и открыто, что он вдруг осознал, что сам не может смотреть в ответ. Было что-то в ее черных глазах, что заставляло его вдруг волноваться и одновременно испытывать мучительную боль, будто один лишь ее взгляд выламывал ему внутренности и кости.

Собравшись и ментально закрывшись от ощущения чужого взгляда на себе, Спок тоже принялся за еду. Он мог игнорировать дискомфорт, но голод давал о себе знать. На корабле он привык к совсем другому ритму питания.

Несколько минут они ели молча. Сегодня еда была другой, к ней добавились какие-то сухие травы, сделавшие ее более приятной и сытной. Отсутствие мяса радовало еще больше — Спок знал к чему приведет, если он съест хоть немного. Его организм отвергает подобное блюдо на всех уровнях, и он станет недееспособным на несколько дней.

— Как устроена иерархия племени, в котором ты вырос? — первым начал беседу вулканец.

— У меня не было своего «дома» до встречи с Джимом и остальными нашими... братьями по оружию. Их иерархия отличается от вашей. Раньше там правило «слово мужчины», которое было законом. Женщины были в затруднительном положении. Но эти времена прошли. Теперь у власти тот, кого поддержали все остальные — это называется легитимность и демократия. Мужчина или женщина, молодой или старик — такие вещи для них перестали иметь значение.

— Наверное, у них из-за этого было много войн? Мужчины любят бои для демонстрации силы. Если женщины не могли их сдержать, они, должно быть, захлебывались кровью.

Спок кивнул. Этого у землян на отнять.

— Но теперь они уважают Разум и Силу так же, как и вы, и кроме того считают, что разум — не только женское, а сила — не только мужское. Что все равны, и нет разделения между полами. Не в том, что касается власти.

Суглал покачал головой, посмеиваясь.

— Любопытно... И как они пришли к этому? Ведь есть же Время, когда природой положено женщине думать, а мужчине использовать силу. Если все равны, то как же они выбирают себе спутников? В любом случае кто-то из двух должен оказаться сильнее.

— У них... — Споку пришлось пересилить себя, чтобы произнести в это вслух — ему доводилось говорить об этих вещах только несколько раз, и никогда при этом не присутствовала женщина. Стыд был недопустимой эмоцией, поэтому он поборол ее. — У них нет этого цикла. Они выбирают пару иначе.

— У тебя... тоже? — нахмурился вулканец.

— Нет. Нет... я больше похож на вас, чем думал.

— У тебя уже есть спутница, значит? — осторожно поинтересовался Суглал.

— Нет. Церемония сорвалась. Это долгая история. Я не хотел эту женщину своей спутницей, а она не хотела меня. Это было к лучшему. Все закончилось... не совсем естественным образом.

Суглал понимающе закивал. Видимо, такое случалось и в их племени. Т'Райн молчала. Спок всем своим существом чувствовал ее тщательное внимание к каждому его слову, к каждому вздоху.

— А каков идеал вашего племени? — спросил Спок.

— В том, чтобы все народы жили в мире и не было делений на племена. Мы живем мирно, трудимся, не ненавидим. Почему другие так не могут? Жить без этих условностей, без разделения и противопоставления. Единые традиции, единая наука, — пожала плечами ТРайн. — Чем плохо?

— И вы, безусловно хотите, чтобы это были ваши традиции?

— Но ведь только мы хотим мира, чем плохи наши традиции? — удивилась она, а Суглал вдруг почему-то ухмыльнулся. — Если бы во всем мире племенами правили бы женщины, то воин бы не было.

— Вот то-то и оно, что каждый хочет жить по своим правилам. Все войны от того, что кто-то хочет, чтобы другие жили по его правилам, какими бы гуманными эти правила не были.

— Они, эти иноземцы, — странные существа, — лишь сказала вулканка.

— Это так, — согласился Спок. Его тарелка опустела. Желудок приятно наполнился, перебив чувство боли, и он наконец-то позволил себе немного расслабиться — чуть больше сгорбить спину, чуть глубже делать вдохи. К слову о вдохах — он обратил внимание, что несмотря на постоянное горение факелов в пещерах, ни дыма, ни жгучего запаха гари не было, и по коридорам гулял свежий воздух. Значит, каким-то образом здесь была устроена вентиляция.

Несколько минут они все сыто молчали. Такая тишина, которая наступает за любым столом, когда несколько персон едят вместе и им нужно немного времени наедине со своим организмом, чтобы перестроиться и начать существовать в новом состоянии.

— Ты говорил о братьях по оружию, — вдруг припомнил Суглал. — Как я понимаю, ты из касты воинов? То племя позволяет телепатам рисковать своей жизнью? Я заметил, что ладони твоих друзей также чисты, нет ни единого специально или случайно нанесенного шрама — это ведь означает, что и они обладают телепатическими способностями?

— Среди землян нет телепатов. Расскажите мне больше о ритуале шрамирования рук, пожалуйста. В племени, где я вырос, такого ритуала нет.

— Шрамирование притупляет телепатию. Когда наши дети достигают возраста семи лет, Хранитель душ, коим сейчас являюсь я, вступает в слияние разумов с ними, чтобы проверить их телепатические способности. Те, у кого выявлены склонности к взаимодействию с чужим разумом, поступают на обучение к Хранителю. На самом деле, ту или иную склонность к обмену мыслями имеют все, но на разном уровне, и далеко не у всех этот дар можно развить. Те, кто этого дара не имеют, проходят повторную проверку в четырнадцать лет, и если наличие способностей не подтверждается и тогда, они могут провести ритуал. Это делают только мужчины.

— Но зачем осознанно притуплять свои способности, если они и так слабы?

Суглал улыбнулся. Но вместо него ответила Т'Райн:

— Потому что у тебя есть дар, — ее голос был удивительно мягким, — и ты пользуешься им в полную меру. У меня, как и у многих других, его нет. Мы живем, и ощущаем лишь внезапные, пугающие отголоски чужих мыслей и эмоций. Это страшно и... трудно.

— Когда ты загоняешь сехлата в угол и слышишь, что единственное, о чем он думает — это как выживет его потомство, и он молится каким-то своим высшим силам о помощи, то ты делаешь шаг назад. А он только этого и ждет. И твое племя остается без пищи. Мир суров. Иногда мы едим их, иногда они нас. Убийство должно быть совершено. Но сможешь ли ты его совершить, слыша в своей голове предсмертные крики? Каждый мужчина в нашем племени — в первую очередь мужчина, и я тоже охотился со всеми. К четырнадцати годам, когда мне наконец было позволено это, я уже имел навыки... прятать свой разум.

— Поднимать щиты, — поправил Спок.

— Да, поднимать щиты. Это хорошее сравнение, — он согласно кивнул. — И вот когда мне доводилось загонять зверя в угол, я ничего не слышал из его чувств. Но однажды я сознательно позволил себе ощутить, — губы Суглала тронула улыбка: — С тех пор я больше я не питаюсь их телами. Кто-то говорит, что я ем хуже других, кто-то — что лучше, ведь я ем растения, которые редки в наших краях. Это моя привилегия из-за моего положения. Суть моей истории проста: если каждый в нашем племени будет ощущать боль погибающего зверя, ежедневно, то мы умрем от голода, потому что никто не будет есть мясо, или все наши мужчины сойдут с ума, не вынеся постоянного ощущения чужих страданий.

Это многое объясняло. Спок хотел опереться плечом о стену, но от этого движения его поясницу резко скрутило болью, и он на секунду сильно зажмурился, пока не смог подавить ощущения.

— Почему женщины тогда не наносят шрамы на свои руки?

— Они не мужчины, — удивленно ответил вулканец и задумался, понимая неудовлетворительность своего ответа. — Они не делают всего этого с животными. Не охотятся. Их удел — равные нам. Они защищают наше племя, а мы приносим в него пищу. Так у нас полагается. Они используют свои силы в бою, когда сражаются бок о бок, и когда принимают решения. Женщины более... равнодушны. Их не сдерживает сострадание. Их разум другой.

— Вот как, — Спок вздернул бровь, — это любопытно. Вы считаете, что женщины более жестоки?

— Неравнодушие — не преимущество, — губы Суглала тронула улыбка. — Можно трактовать твоими словами, а можно сказать, что они менее эмоциональны, что делает их более эффективными. Как, например, Т'Райн: она умеет сострадать, ей присуща справедливость, но в трудные моменты ее воля решительнее моей. Так полагается природой. Дети появляются на свет через боль и муки, и я не думаю, что хотя бы один мужчина, зная, как все это проходит, решился бы на рождение новой жизни. А тем более не одной. В женщинах больше воли и контроля, чем в мужчинах.

Спок не знал, какую оценку дать полученной информации. С одной стороны это было ярким примером неравной гендерной системы, с другой... Все казалось правильным для своей эпохи. Логичным. Он не встречал ранее такие суждения и подумал, что мог бы помедитировать над этим позже.

— Что насчет шрамов, то это также признак Силы, — продолжил Суглал. — Мужчина должен сам их нанести, создать рисунок своей жизни и с каждым нанесенным порезом он удаляет в себе частички детской слабости.

— Рисунок своей жизни — вы говорите про судьбу?

— Верно. В зависимости от того, какой рисунок ты нанесешь на свои руки, так и сложится твоя жизнь.

Спок несколько секунд молчал, запрокинув голову и рассматривая карту над их головой. Изображение было настолько знакомым и незнакомым одновременно, что не позволяло отвести от себя взгляд. Спок помнил карту этой части Вулкана досконально и видел недостающие фрагменты. Такой взгляд на мир казался ему и вовсе невероятным.

— Вы — Хранитель душ, — неторопливо произнес Спок, пробуя древнее слово на вкус. Оно было другим, но звучало удивительно похоже на то слово, которым обозначали мудрецов, хранящих покой Катра-ковчега в его мире. — Хранитель только один, не так ли? Тогда зачем племени другие телепаты? На случай смерти нынешнего Хранителя?

— И не только. Мы — душа этого племени. Мы храним все их души, а потому и являемся душой. Храним знания и опыт предков, а потом и используем это во благо будущего. Мы ведем переговоры с другими племенами, отлаживаем торговые пути. Мы решаем, куда поедут наши ткани и откуда привезут нам плоды. И мы решаем с кем война, а с кем мир. Воины — то, без чего бы не было нашего племени, именно они решают как выполнить задачу. Но мы решаем, что станет их задачей, их целью. Мы пишем книги и занимаемся наукой. Составляем карты и записываем все, что наши современники могут оставить детям. Искусство строить и готовить, охота и ремесло. Какой нож взять для очистки шкуры сехлата, как приготовить токсичную плоть пустынной oluhk. Благодаря нам не затерялись в веках все эти знания древнего мастерства.

— Вы — ученые, — понял Спок. — Широкого профиля.

— Я не понимаю, что ты говоришь, — нахмурился Суглал.

— В моих краях так говорят о тех, кто хранит знания предков, — нашелся Спок. — Ученые. Исследователи. Историки.

— Говори, как говорим мы. Разве это не твои края тоже?

Спок поджал губы.

— Ты мог бы остаться здесь, если захочешь, — продолжил Суглал. — Мы будем относиться к тебе так, будто ты всегда был с нами. Ведь ты один из нас, пусть и наполовину. Ты говорил, что в том племени нет телепатов. Значит, они не понимают твою ценность. Здесь ты будешь оценен по достоинству.

Спок дернул плечом. И сам вздрогнул, не ожидав от себя этого своего жеста. Никогда ранее он не выражал эмоции таким откровенным и примитивным образом, как подергивание плечами.

— Я обдумаю это, — вежливо откликнулся он.

И снова попытался устроиться удобнее, но ушиб не давал ему такой возможности, и при любой попытке сменить положение спину простреливало болью. Он изо всех сил старался скрыть свое неудобство, но, или его контроль дал сбой, или некто был значительно внимательнее, чем он ожидал.

— Что с тобой? — прямо спросила Т'Райн, заметившая его движения.

— Прошу прощения, если я доставил вам неудобства, — вежливо ответил Спок. — Я ушиб спину при падении, еще до нашей встречи. И сейчас ощущаю... определенный дискомфорт.

— Могу я посмотреть? — вулканка плавно села ровно и отставила пустую посуду.

Спок несколько раз моргнул. Подобное предложение было не просто неожиданным — в его времени оно было бы почти неприличным. Только если предложивший был лекарем и действительно мог чем-то помочь.

— Я не уверен, что в этом есть необхо...

— Не отказывайся, — перебил его Суглал. — Т'Райн принадлежит к числу воинов, она отважный и мудрый лидер, но помимо этого она еще и моя ученица. Несмотря на то, что она не телепат. Науки, касающиеся болезней тела, она постигает с удивительной ловкостью. Правда, я никогда не видел, чтобы кто-то настолько криво шил или...

— Мои знания в стряпанье уже значительно лучше, — буркнула вулканка.

— Воспользуйтесь моей постелью, — радушно предложил Суглал. — Ты увидишь, какие чудеса она может.

Спок мысленно поблагодарил скудный свет в помещении: он помог скрыть жар, выступивший зеленью на щеках, которая не желала покидать их самостоятельно.

— Помимо тех наук, о которых говорил Суглал, мы также развиваем и медицинское дело, и оружейное, и еще многие другие, — Т'Райн поднялась на ноги и взглянула на него сверху вниз. — Но знания принадлежат всему племени, а не только телепатам. Они хранят их лишь для того, чтобы использовать. Молодые учатся мастерству по этим книгам, а потом становятся мастерами в своей касте. Хранители не смеют отказать тому, кто жаждет знаний. Я же хотела получить всё.

— И преуспела, — закончил за нее Спок и поднялся на ноги следом. Ему казалось, что если он под этим взглядом будет медлить дольше, то больше никогда не сможет подняться, навсегда оставшись прибитым к земле.

— И преуспела, — согласилась Т'Райн. — Ушибы — обычное дело в нашем племени. Я знаю, что с ними делать, — она жестом указала ему на постель, а сама отступила к полкам. Спок обратил внимание, что на них стояли разные флаконы.

Постель была сравнительно большой. Не на одного, но и все телепаты здесь бы не поместились. Не было бы ничего удивительного, если бы спальное место было рассчитано на всех: Спок обратил внимание, что здесь помещения разделяются по особому принципу, и многие делят одну постель со всей семьей. Или другими соплеменниками: он видел комнату для молодых юношей с огромной поверхностью для сна, которая могла уместить на себе почти десять человек. Видимо, низкий уровень телепатического развития делал вулканцев не менее, а более жаждущими тактильного контакта.

Спок осторожно прилег на шкуры и зажмурился — спину пронзило неутихающей болью, переходящей в сильное глухое нытье. Он был так сосредоточен на своих ощущениях, что пропустил момент, когда мягкие руки подтянули вверх его кожаный наряд и коснулись кожи спины. Спок крупно вздрогнул.

— Не двигайся, — тихо проговорила она. Спок не видел ее, но почувствовал, что она села рядом с ним, прижавшись бедром к бедру. — Я не сделаю тебе больно.

Ее прикосновения были удивительно легкими, а пальцы тонкими и нежными — совсем не похоже на ее твердую, отстраненную натуру. Спок привык, что его тела касаются только для проведения медицинских манипуляций и сейчас был настроен воспринимать это спокойно. Т'Райн очень бережно ощупала место ушиба, более того, пальпирование казалось массажем, который мог помочь унять боль.

Из своего положения Спок не мог ее увидеть, не пошевелившись, но он видел Суглала — вулканец сидел все там же, спиной к ним, будто оставив их наедине.

Т'Райн нанесла на пальцы какую-то мазь и обвела ушиб покругу. Спок сконцентрировал свое внимание на этом, закрыв глаза. Мазь имела согревающий эффект, и, казалось, тепло мгновенно начало расползаться по позвоночнику и оседать в бедрах. Даже если его положение и было смущающим и, вероятно, неприличным, исцеление того стоило. Доктор Маккой сказал, что без должной медицинской помощи травма может иметь плохие последствия, а значит любая помощь была полезна, даже если она могла хотя бы дать ему больше времени. Отказ был бы нелогичен.

Движения были почти медитативными, успокаивающими. По кругу, потом крест, несколько горизонтальных линий, потом вертикальные, поглаживания плоскостью ладони и снова по кругу. И все были такими легкими, едва ощутимыми. А тело, ослабленное нагрузкой и отсутствием медитаций, непроизвольно начало расслабляться. И Спок позволил ему это. Казалось, вместе с телом начал расслабляться и разум, его начало клонить в сон. Это сонное томление так давно не посещало его, что теперь показалось настоящим блаженством. Страдающий бессонницей видит счастье даже в недолгой дреме. Тем более, что он не видел логики отказывать себе в мгновениях отдыха. Силы были необходимы.

Спок позволил своим мыслям течь так, как они хотели, и те взяли привычное русло — анализ. Он думал о воздушных прикосновениях и вспоминал, что раньше его касались только крупные, твердые, покрытые перчатками ладони доктора Маккоя или доктора М'Бенги. Мужские ладони. Иногда его касались ладони Джима. Это было очень интимно, потому что его касания всегда были продиктованы не потребностью, а эмоциями, и он никогда не носил перчаток, какие были на руках докторов. Его ладони тоже были крупными, как полагается мужчине, а кожа шершавой: он иногда работал в инженерном отсеке, иногда в дендрарии, иногда тренировался с тренажерами, порой его руки успевали побывать везде, где только можно, и испачкаться во всем, в чем только можно, при этом его уход за руками не включал ничего больше стандартного мужского маникюра. А еще его руки были теплыми. Всегда теплыми. А иногда даже горячими. Особенно горячими они были, когда Джим коснулся его ушей. И... и...

Тепло полностью затопило тело Спока, но это произошло не сию секунду. Оно уже успело в полной мере наполнить его, когда он это осознал. Тело было тяжелым от тепла. Он возвратился в реальность, но его разум никак не мог оттолкнуть мысль о том, когда еще руки капитана Кирка были такими горячими. Тогда, под водой, в...

Спока пробила дрожь. Он не понял, в какой момент расширился диапазон движений пальцев Т'Райн, но теперь она массировала большую часть его спины. Он дернулся, когда ее ладонь ребром прошлась вдоль позвоночника и слегка заехала между ягодиц. От столь откровенного действия набухший член дернулся в тесных кожаных штанах и выдал щедрую порцию секрета.

Но, на удивление, Спок не был слишком взволнован, как можно было бы ожидать. Напротив, он был почти мертвенно спокоен. Он думал о руках. Изящных и женских, которые сейчас касались его спины, и больших, шершавых, которые когда-то гладили его член. Эти руки любили его. Любили его? Руки Т'Райн приятно смяли верхние мышцы ягодиц, а большие пальцы нажали куда-то в копчик, едва не вырвав из горла стон от приятной боли. Любили его...

На какой-то миг все стало понятно. И Т'Райн, и Суглал, и все, что сейчас происходит, стало понятным. Но почему-то это не вызывало никакой негативной реакции у Спока. Они... предлагали ему ее. Заманивали, словно мантихору на запах слив. Суглал что, надеялся свести их? Хотел еще одного телепата в племени, а для этого предлагал ему местную... принцессу?

— Я испытываю сомнения относительно лечебных свойств данной мази, — откровенно поделился Спок.

— Мазь поможет. Кроме этого она успокаивает. Ты чувствуешь, как расслабляется твое тело?

— Да.

Спок вздохнул. Он никогда осознанно не принял бы это... вещество, этот почти наркотик, поэтому не смог сразу отличить его по запаху в пряном сборе трав в мази. Но теперь он понял. Вещество, впитавшееся всего кожу, дарило расслабление телу, а витающий в воздухе дурман расслаблял сознание. В ином случае он бы беспокоился за собственный контроль, но сейчас это казалось неважным.

— Она только успокаивает? — уточнил Спок.

И услышал тихий, мягкий, шелестящий смех Т'Райн. Она поняла, почему он спрашивает. Это должно было быть очень стыдно.

— Да. Все остальное, что ты чувствуешь — это твое собственное.

Если бы он не лежал, то непременно покивал бы ей. Бесчестно было перебрасывать причины своего возбуждения на что-то другое, и не менее бесчестно было игнорировать внешние факторы. Это действительно были его собственные чувства, потому что это именно он считал массажные движения вулканки эротичными, и откровенными, и невообразимо прекрасными. Глупо было думать, что он возбужден из-за наркотика, а не из-за...

— Скажи... тебе нравится то, что я делаю? — вдруг прошелестела Т'Райн над самым его ухом, опаляя чувствительный кончик дыханием.

— Нравится, — отозвался Спок. Это не было ложью.

Ему нравилось, и ему хотелось больше. В некотором роде его интересы совпадали с интересами этой вулканки. Но, — с тяжелым смирением признавал Спок, — она вызывала такую реакцию лишь сейчас, и отнюдь не была основной причиной. Он постоянно был в состоянии сдерживаемого возбуждения. С недавних пор его тело и разум казались слишком тяжелыми, тяготеющими к иному. Он знал к чему, но не мог это получить. Он застыл на грани. И сейчас, впервые за долгое время, казалось, что его разум был готов рассматривать утешающие альтернативы.

Ее руки провели по его спине в последний раз и поправили одежду. Она поднялась. Неторопливо, наслаждаясь облегчением в доселе болевшей спине, Спок сел на постели. Она протянула ему раскрытую ладонь:

— Тебе не обязательно возвращаться к своим друзьям. Ты можешь пойти со мной этой ночью.

Спок несколько мгновений раздумывал. Он посмотрел на Суглала, который сидел все так же спиной к ним, но теперь читал какой-то пергамент, будто его и вовсе не интересовало происходящее здесь. Потом он перевел взгляд обратно на Т'Райн и осмотрел ее еще раз. Темные волосы, темные вулканские глаза, но не такие холодные, какими на него смотрели другие вулканки. Горячие, словно остывающие угли. Шрам через все лицо. На удивление, он ее не портил, хотя, наверное, без него она была очень красивой женщиной. Сейчас же он подчеркивал ее характер: воинственная, гордая, твердая, в каждом ее жесте скользило лидерство, которого не было у Спока. Он опустил взгляд ниже: расправленные плечи, и грудь, плотно стянутая топом. У нее не было изящной узкой талии, казалось, ребра переходили сразу в более широкие бедра, но этот небольшой изгиб отчего-то казался очень привлекательным. И эта женщина не скрывала, что желает его. Это не было предложением себя, нет, казалось, она сама собирается взять его. Сама протягивает руку, и делает это без смущения, прекрасно зная, чего она стоит — ни больше, ни меньше.

Спок поднял глаза. Она заметила его изучающий взгляд, и теперь в ее собственных глазах появились искры веселья. Ее забавляло то, как он изучает ее тело взглядом. Но тем не менее, ничуть не сдвинулась: не закрылась оскорбленно и не продемонстрировала больше, чтобы привлечь. Застыла с протянутой рукой.

И тогда Спок решился. Он сжал ее ладонь и тоже поднялся. Он еще жив. На Земле говорят, что лучше синица в руке, чем журавль в небе. Спок может бесконечно долго грезить о недостижимом журавле, до самой смерти, но эти грезы никак не помешают ему позаботиться о синице в своих руках. Выбор есть только у живых, и не обязательно выбирать одно из двух. А он еще жив, и все еще может выбирать.