38 глава.

Мне было страшно. От непонимания, от самой себя и этих глупых вещей, которые сами по себе всплывали в моей голове. Казалось, что это всё большой-большой розыгрыш, и меня снимают в каком-то хоррор шоу, и вот-вот это закончится, а ко мне подойдут с крупным контрактом и хорошим психотерапевтом. А я стану так громко и заливисто смеяться, потому что не смогу проверить в такую правду, что на меня странно посмотрят. Но нет. Я щипала себя, по сто раз в день умывалась прохладной водой, опасливо косясь на ванну, надеясь очнуться в другом месте с чистыми мыслями. От одного вида чёртовой ванны меня начинала бить крупная дрожь, хотелось сразу же убежать и зарыться в одеяле, а отражение в зеркале изменилось. Меня пугал мой внешний вид. Крупные темные круги под глазами и осунувшееся лицо. Мне словно было не девятнадцать, а намного больше. Я же уже не принимаю. Почему все так? Я выжила из ума? Быть может, я уже в аду и таковы мои мучения? Или я уже давным давно заняла себе местечко в психиатрической лечебнице? Нет, этому есть объяснение. Наверняка есть объяснение. Дарен настоящий. Я могу его трогать, могу целовать его и обнимать, он слышит меня. Значит не все потеряно.

Дарену я, разумеется, ничего не рассказала. Он не должен знать таких вещей, иначе посчитает меня сумасшедшей или, хуже того, сдаст в какую-нибудь клинику, а затем всё дойдет и до родителей... Я к этому не готова... Я не готова потерять их всех. Они разочаруются во мне, оставят одну, может даже начнут презирать, пока я буду покоиться в больнице и терять разум от вида белых стен и надоедливых врачей. Кому нужна психованная дочь и девушка?

Однажды в детстве папа пугал меня, читая на ночь страшилки, которые я потом пересказывала своей подруге Элис. В одной из тех страшилок было сказано про взрослую девушку Фэлиссию, чьё существование стало невыносимым после смерти её брата Джозефа. Джозеф продал душу дьяволу в обмен на излечение сестры, которая в тот момент заболела смертельным вирусом чёрной оспы, а также попросил даровать ей вечную жизнь. Только Фэлиссию ждали лишь вечные муки: к ней приходили демоны, обвиняющие её в содеянном грехе, они угнетали, давили на неё и громко-громко хохотали, видя, как девушка изнывается, умоляет прекратить. Они называли грехом смерть в обмен на вечную жалкую жизнь. Дьявол был жесток и чрезвычайно хитёр. Вылечив, он обрёк её на страдания. Девушка сошла с ума и смысл бороться, чтобы доказать, что поступок брата не был напрасен — всё это угасло, а Фэлиссия покончила с собой. Попав на небеса, она осознала, что брат находится в другом месте. В горячем аду, где оплачивает дьяволу свой долг.

Будучи малышкой, я загоралась интересом, внимательно вслушиваясь в слова папы, но теперь я способна переосмыслять, и многие страшилки действительно всего лишь миф, несуразный бред, однако эта история всплывала в моём подсознании всё чаще и я всё больше приравнивала себя к той девушке. Разумеется, брата у меня нет и ни в какого дьявола я не верю, но мёртв мой друг Вэнс и мои мысли призывают получить сгусток эйфории, а это буквально заставляет меня выворачивать себе рёбра. Только я не собиралась сдаваться. Пусть мне хочется напиться, обдолбаться и развалиться на траве с широкой улыбкой, я не стану. Не стану, потому что обещала. Не стану, потому что не хочу к этому возвращаться. Ведь не хочу? Я не хочу умирать...

Я сидела напротив зеркала, медленно расчёсывая волосы и глядя на своё лицо. Искусанные и потрескавшиеся губы выглядели ужасно, от собственной бледноты уже тошнило, но я все равно пыталась привести себя в порядок.

Рисование отошло куда-то на второй план: не было сил, хотя идей в голове таилась масса. Правда, кишились в ней только самые жуткие. Когда-то я думала, что смогу связать с этим свою жизнь. Возможно я стала бы известным реставратором или знаменитым архитектором. А, быть может, и великим художником. Как же наркотики губят жизнь. Жалость к себе переходит все границы. Я резко перестала заниматься волосами и быстро впечатала расчёску в стол, с шумом вставая.

Я готовилась к приходу Дарена, поэтому пыталась растянуть баланс над собой как можно на дольше, но очевидно, что даже это даётся мне с трудом. Слабачка! Жалкая, глупая слабачка! Так ещё и не в себе. Какая прелесть, уже сплю и вижу прекрасное будущее Дарена с какой-нибудь замечательной девушкой, ибо кто в здравом уме возьмётся за такую, как я? Получится мазохизм чистой воды. Я представляю её: красивую, высокую, заботливую, безумно хорошую и вежливую, с большими амбициями и такой же гигантской любовью к Дарену. Ему нужна та, с кем он не будет мучать себя мыслями «а если сорвётся?», ему нужна совершенная моя противоположность...

Я мощно хлопаю себя по лицу и отшатываюсь, моментально ухватившись за повреждённую щёку. Жжение коликами отразилось в лице, а след от моих пальцев белым пятном очертился в середине покраснения. Я бешено забегала глазами по отражению в зеркале и с ужасом перевела дыхание, услышав, как ключ в щеколде ускоренно поворачивается. Чёрт! На одних только пятках я быстро развернулась и залетела в злосчастную ванную комнатку, руками пытаясь распределить волосы так, чтобы не был заметен удар. Я разом включила кран и оглядела себя ещё несколько раз, прежде чем выключить и выйти, придерживая летящие волосы. Собственный удар был таким внезапным, что теперь боль отрезвила мне мысли. Словно разлетелся густой туман. Если бы я этого не сделала, то стала бы думать ещё больше, а потом просто не выдержала. Я нужна Дарену и он дорожит мной, иначе бы я тут не стояла. Я нужна ему, точно нужна. А он нужен мне. И он помогает мне, правда? И он сделает меня счастливее. Ничего он не монстр.

А Дарен, к стати, уже сидел на моей кровати с подносом, широко и тепло мне улыбаясь. Я бы и сама улыбнулась ему в ответ, но теперь это давалось с большими усилиями. Щека болела и любое движение лица вызывало лишь неприятные ощущения.

Я села, повернувшись к Дарену так, чтобы он видел только неповрежденную сторону лица, а после принялась уплетать еду. Вместе с болью будто проснулись и всё мои потребности, в том числе и дикий голод. Боль — ключ к становлению «нормальной»?

Заметив изучающий взгляд брюнета, я, не долго думая, что сказать, бросила:

— Чего пялишься? Можешь идти, я поем сама.

Только через секунду после сказанного я подняла голову, оторвавшись от сочного бифштекса, и с лёгким сожалением посмотрела на Дарена, промолвив тихое извинение.

— Я уже давно понял, что грубость или глупость — твоя защитная реакция. Что случилось? Это странно, ты одна в этой комнате, но мне кажется, будто что-то произошло.

Мой растерянный взгляд встретился с его взволнованным и я, словно податливая кукла убрала с лица волосы, повернувшись болючей стороной. Он тут же нахмурился, отодвинул поднос с едой и оказался рядом, сжав мою руку. Другой рукой он коснулся моей кожи — нежно, с трепетом, еле прикасаясь, боясь сделать больно.

— Ты... ударила себя сама? — уточнил парень, на что я ответила коротким кивком.

Неожиданно для меня, хотя, возможно, и для нас обоих, Дарен придвинулся ещё ближе, обжигая своими губами мою щёку, медленно целуя каждую часть покраснений. Живот почему-то стянул тугой приятный узел, когда он продолжил своё дело, заставляя меня порадоваться за то, что я сумела дать себе по лицу. Грубая ладонь брюнета по-свойски легла на мою талию, а другая, для собственного удобства оказалась на шее. Мне не хотелось, чтобы это заканчивалось, мне безумно нравилось чувствовать его так близко.

— Пожалуйста, не делай так больше. Твоё лицо слишком красивое для таких побоев, — оторвавшись, выдал он, напоследок мягко и быстро чмокнув меня в губы. — Нужно приложить что-нибудь холодное, я сейчас.

Но я не дала Дарену встать, обхватив его руку и заставив остановиться. Он опешил, однако всё равно замер, явно заинтересовавшись. Слишком мало простых поцелуев в щеку, слишком.

Я притянула его к себе, заставив оказаться буквально в паре дюймов, а после коснулась манящих губ, впившись в них с такой жадностью и желанием, как было бы, если бы у настоящей сладкоежки отобрали излюбленную шоколадку и начали дразнить. Дарен всегда меня дразнил, оттягивал возможность сблизиться сильнее, вероятно, не забывая, что я по-прежнему его студентка. Хотя, возможно, меня давно отчислили, но почему-то я думаю, что об этом он позаботился.

Я обвила шею парня руками, чувствуя, как напрягается его тело. Он обхватил мои бедра и мы уже лежали на постели, отодвинув поднос как можно дальше. Он оттягивал, кусал, мял мои губы, как хотел, а мне оставалось лишь позволять ему всё что угодно, мыча от нарастающего удовольствия. Щека болезненно пульсировала, и меня совсем это не заботило. Боль и удовольствие. Вот он — ключ! Ключ, который поможет мне избавиться от этого ужаса.